С чего это кровать вдруг стала такая жёсткая? И почему так неуютно пахнет: сыростью, гнилыми досками, ветхой бумагой… Чаще всего по утрам в нашей квартире витают ароматы оладушек, которые печёт мама, или пшённой каши – это папин кулинарный шедевр. А сегодня воздух портят какие-то прогнившие деревяшки.

Веки никак не хотели разлепляться, и я пока не могла понять, что происходит в моей комнате. Но самое ужасное – я не помнила, как в ней оказалась.

– Хватит дрыхнуть!

От требовательного окрика я вздрогнула всем телом.

Ух, в голове-то настоящий вертолёт – кажется, что всё вокруг кружится! А ведь я ещё даже глаза не открывала. И не хочется, потому что прямо сейчас, в этот самый момент, ко мне наконец-то подъехали воспоминания о том, что́ произошло.

Я не дома. Я вообще непонятно где!

В животе тут же скрутился тяжёлый горячий комок, от которого по всему телу словно разошлись электрические разряды. Кончики пальцев мгновенно онемели, руки и ноги стали тяжёлыми, ватными. Вдруг стало не хватать воздуха. В висках застучало, а сердце начало биться в грудную клетку с такой силой и упорством, с каким ночные мотыльки таранят стёкла фонарей.

Мысли тоже скакали в разные стороны, одна другой хуже.

Ничего хорошего меня, скорее всего, не ждёт. Может, притвориться, что я без сознания?

– Я знаю, что ты уже очнулась, – сказал Алекс.

Надеюсь, что это просто совпадение и он не телепат – только этого ко всем напастям и не хватало.

С большой неохотой я приоткрыла глаза.

Темновато тут, почти ничего не видно. Хотя нет, что-то всё-таки просматривается.

Я постаралась сфокусировать взгляд на Алексе, раздумывая, как быть: поддаться эмоциям и устроить истерику или съездить кулаком по его наглой физиономии и попытаться сбежать.

Вовремя сообразила, что для нормального удара у меня пока недостаточно сил, а бить просто ради того, чтобы бить, – не вариант. К тому же непонятно, где мы находимся. Вдруг где-нибудь на другом краю света – как я оттуда домой добираться буду?

Истерику закатывать тоже перехотелось, это всегда успеется. Поэтому я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, а потом поинтересовалась:

– Который час?

Алекс лениво заглянул в мобильный телефон:

– Около шести вечера.

Я медленно села и поёжилась. Хотя на улице было тепло, воздух в помещении довольно прохладный. Ночью здесь, наверное, совсем свежо.

Окружающая обстановка была весьма живописной. Мы, судя по всему, находились в каком-то старинном заброшенном здании.

Свет тонкими пыльными дорожками пробивался сквозь щели между досками, которыми были заколочены окна. Он застенчиво освещал часть огромного зала с некогда белыми стенами и величественными колоннами. Двустворчатая входная дверь темнела огромным прямоугольником на этом светлом фоне, как портал в другое измерение. Потолка видно не было, но я подумала, что он довольно высоко: наши слова гулко вибрировали и отдавались лёгким эхом в звенящей тишине.

Всё видимое пространство загромоздила всякая рухлядь.

Здесь были деревянные стеллажи, на полках которых валялись ветхие книги и рассыпающиеся кипы пожелтевшей бумаги. Там и тут стояли маленькие разномастные тумбочки с ящиками, которые были так далеко выдвинуты наружу, что казалось, они вот-вот выпадут совсем.

Огромный пустой шкаф скалился битыми витражами дверок с металлическим переплётом – грустное и немного пугающее зрелище.

Подо мной была широкая деревянная скамья с высокой резной спинкой. Алекс сидел напротив – прямо на столе, заваленном всевозможным хламом, от старых стеклянных банок до массивного пресс-папье с ручкой в виде головы льва.

Что-то мой похититель какой-то чересчур бледный. Под глазами синяки, и вообще вид совершенно болезненный. Хотя какая мне разница. Я на него вообще-то очень сержусь!

– Раз уж ты тут, может, расскажешь, куда дел сфинксов? – спросила я, решив, что откладывать разговор на потом нет смысла. Неизвестно, что будет дальше, – надо попробовать узнать как можно больше прямо сейчас.

– Утопил в Неве, – ответил он. – Ты даже знаешь где – блохастый привёл тебя к нужному месту.

– Нет у него блох! – возмутилась я.

Алекс пожал плечами – ему было всё равно.

– Зачем ты это сделал?

Этот вопрос тревожил меня больше всего.

– А ты не хочешь узнать, почему ты здесь и что с тобой будет дальше? – насмешливо спросил он в ответ. – Или умница Нина Пташкина думает прежде всего о деле, а о себе – в последнюю очередь?

Мне снова стало нечем дышать.

– Говори уже, – поторопила я его.

– Всё очень просто: хочу остаться в этом мире. Поэтому скрыл сфинксов от солнца.

– Ты всё знаешь…

Он кивнул в ответ:

– Конечно. Думаю, ты догадываешься, кто мне об этом рассказал.

Ну точно, они с Лосевой заодно! Меня взяла злость на Олю. Неужели она до сих пор не поняла, насколько опасным может быть Алекс? А если поняла, то как могла помогать ему?!

Я постаралась успокоиться. Сейчас главное – побольше выяснить о планах Алекса.

– Ладно, со сфинксами разобрались. Но зачем тебе я? Если ты меня так ненавидишь, то мог бы просто сделать что-нибудь ужасное, как с Маркизовой или Сливочкиной.

Он посмотрел на меня:

– С чего ты взяла, что я тебя ненавижу? Я к тебе, наоборот, очень даже хорошо отношусь.

Мои брови изумлённо поползли вверх.

– Надо же, вот это пример хорошего отношения к человеку – похищение средь бела дня, – ехидно заметила я.

– Давай без сарказма, – попросил он. – Тебе даже сфинксов к дому доставили, чтобы порадовать, – кто-нибудь такое делал раньше? И вообще, я не могу относиться к тебе плохо, потому что ты нравишься тому, кто меня сюда вызвал.

Я непонимающе уставилась на него.

Он закатил глаза, совсем как Саша:

– Воронцову ты нравишься!

Хорошо, что здесь довольно темно. Потому что я почувствовала, как мои щёки и уши становятся пунцовыми. Ещё не хватало, чтобы мой похититель это заметил. Впрочем, наверняка он ошибается насчёт Сашиной симпатии ко мне.

Алекс тем временем пояснил:

– Пакостить тебе у меня не получится. Я даже не мог тебя перенести сюда против твоей воли. Пришлось идти более сложным путём. И теперь ты просто побудешь здесь некоторое время, а потом я тебя отпущу. И не буду лишать речи, вытягивать язык, насылать прыщи или делать нос картошкой. Хотя она очень просила сделать тебя уродиной…

– Лосева? – уточнила я.

Алекс кивнул.

– Ага. Она, кстати, тоже меня вначале за Воронцова приняла – так мы с ней и познакомились, – рассмеялся он. – Я тогда от Шурика сбежал, когда он меня выбесил… А тут эта мада́ма – с глубокой ненавистью к тебе и с обожанием Воронцова.

Так вот в чём дело: я перешла дорогу Оле. И Алекс, оказывается, пообещал ей, что сделает их с Воронцовым лучшими друзьями. Всё у них шло по плану, пока я не выдернула Сашу из толпы клоунов.

– Мы так и знали, что шуты – это твоих рук дело! – воскликнула я.

– Моих, конечно! – криво улыбнулся Алекс. – Волшебство дуба действует так, что сильно навредить тому, кто вызвал меня в этот мир, я не могу. Остаётся использовать метод фатального стечения обстоятельств, типа двойки на контрольной, и мелкое пакостничество – тот же клоунский марафон. Скучно, конечно, но я не хотел, чтобы Воронцов что-то заподозрил.

– Он умный и всё равно догадался, что это твоих рук дело, – мстительно сказала я.

– О чём и речь. Умный, перспективный…

Несчастный тип с ограниченными злодейскими возможностями тяжело вздохнул и принялся жаловаться на Воронцова. Если сократить его пламенные речи, которые чередовались с гневными тирадами и грустными, почти лирическими отступлениями, ситуация вырисовывалась следующая.

Саша показался ему злобным мальчишкой с богатой фантазией; его мысли о мести одноклассницам, обидевшим Нину, были гадкими и заковыристыми. Алекс этому очень обрадовался: вдвоём они могли стать крутыми мегазлодеями, ведь знания Воронцова об этом мире и почти неограниченные магические возможности его двойника сделали бы их страшной силой. Но увы, Саша оказался слабаком и добряком, да ещё и со старомодными принципами.

Тонкая душевная организация Алекса не выдержала такого разочарования. Он сбежал и случайно столкнулся с Лосевой. Вдвоём они составили гениальный план: Саша подружится с Олей, она поссорит его со мной, он попадёт под влияние Алекса, и они наконец-то будут делать пакости по-крупному – так, чтобы об этом во всех новостях рассказывали.

Но я спутала им все карты, потому что спасать Воронцова от клоунов, по задумке, должна была Оля. Это был бы огромный шаг к их дружескому сближению. А в итоге с Сашей сдружилась я…

– Вернуть его нормальное отношение к Лосевой будет непросто. Зря она, конечно, разбила твой мобильник, – подытожил Алекс.

– А почему ты не воздействуешь на Воронцова при помощи своей… магии или как там это у тебя называется? Ну, когда ты сфинксов двигаешь и всё такое.

Сказала – и тут же прикусила язык: ну что я за дура, а? Сама предложила ему влюбить Сашу в Лосеву!

– Вообще-то я чувствами управлять не могу, – после секундной паузы признался он. – Нет у меня такой… опции. Неудобно, конечно. Так было бы проще.

Фух, ну слава богам Египта! Хоть одна хорошая новость.

– Надо как-то выкручиваться подручными средствами, – продолжил Алекс. – Поэтому мы решили тебя от Воронцова изолировать. Придётся тебе тут посидеть, пока я этих двоих не подружу. Но ты не переживай, – подбодрил он меня. – Сейчас порядок наведу – это я делаю очень быстро, вот увидишь! Буду тебе еду приносить, какую скажешь, одежду чистую. И обогреватель поставлю, а то замёрзнешь зимой…

Не верю своим ушам – неужели я здесь так надолго?!

Ох, бедные мои родители. Они же с ума сойдут от переживаний. И Кириллхотеп. И Ира с Денисом. Воронцов, может, тоже огорчится, если я ему и вправду нравлюсь. Анубис будет тосковать…

– Алекс, а как же мои родители? Ты представляешь, что с ними будет? – попыталась я надавить на жалость.

– Ой, да брось, – отмахнулся он. – Всё продумано. Мне не нужна шумиха вокруг тебя: полиция, объявления в интернете о пропаже девочки… Пока ты тут валялась в отключке, я твоим родителям подправил воспоминания – они думают, что из-за конфликта в классе ты на время уехала учиться в свою прежнюю школу в Москве. Жить будешь у подруги, её предки не против. Это, конечно, забрало у меня много сил, но оно того стоило.

Так вот почему он так болезненно выглядит – много энергии потратил.

– А общаться со мной по телефону родители не будут в это время? – издевательским тоном спросила я.

Тоже мне, продумал он всё.

– Они уже с тобой общались, когда ты как будто отправилась поездом в Москву, – довольно сообщил Алекс. – Телефон твой у меня, забыла?

– И что?! Как они могли со мной поговорить?!

– А вот так, – ответил он моим голосом. – И Ван Гогу ты записала аудиосообщение, что в школу больше ни ногой…

Я слушала открыв рот. То, что происходило, никак не укладывалось в моей голове.

– Смотри-ка, а он только что ответ прислал, – развеселился Алекс. – Просит тебя хорошенько подумать! Завтра, кстати, твои родственнички к нему пойдут – напишут заявление, что ты временно не будешь в школу ходить.

Ну вот и всё. Даже искать меня не будут. Родители пребывают в уверенности, что я в полном порядке в Москве. А все остальные будут думать, что я сбежала, испугавшись трудностей, и даже не попрощалась.

Вид у меня, наверное, был совершенно несчастный. Потому что Алекс вдруг дотронулся до моего плеча и сказал:

– Тебе тут не будет скучно, Нина. Я могу принести книги, альбомы, краски. А хочешь, телевизор поставлю?

– Телевизор, – я презрительно фыркнула. – Кому он вообще нужен?

Он развёл руками, а я подумала, что в этот момент он был обычным двенадцатилетним мальчишкой и вовсе не напоминал социопата[21], который радуется, подстраивая пакости людям.

– Ты ведь тоже можешь стать другим, как и Саша, – предположила я вслух.

– Не могу, – вздохнул он. – Я такой, каким меня представлял Воронцов. То есть такой, каким он в тот момент себя чувствовал, – мстительный, злобный и всемогущий… И я никогда не изменюсь. Что-то исправить можно было только до того момента, когда меня вызвали в этот мир.

– Ну, может, хотя бы вернёшь речь девчонкам и нормальный язык Маркизовой? – спросила я у него с надеждой.

Он в ответ покачал головой:

– Не получится. Это ведь добрый поступок…