Лукас никогда не был таким. Его голос никогда не звучал умоляюще и тихо. Он привык приказывать, стоять на ступень, а то и на десять выше остальных, но в этот раз в интонации большого и страшного брата мелькнуло что-то такое… родное. То, что помогло мне выплыть со дна после смерти Марго.

Это Лукас сунул мне в руки книгу. Ту самую. Ту, что сейчас лежала прямо под пальцами на белом ограждении веранды. Сначала она сделала только хуже, ведь мы с Марго считали ее своей историей, а потом я выдохнул. Пусть жизнь больше никогда не обретет красок, пусть остается серой и неприветливой. Может быть, это и есть пресловутый крест, который я обязан нести.

Я посмотрел вслед удаляющейся Амели.

И кто дернул меня сказать ей об этом?

Трофейные жены заканчивают тем, что выходят из окон своих богатых особняков.

Иногда мне хотелось ударить себя за все те грубости, что летели в ее сторону. Но затем я вспоминал, сколько боли пережил, сколько раз хотел умереть из-за мыслей о ней, чтобы что? Чтобы узнать, что она жива и, черт возьми, замужем? И даже не объяснила причин. Это злило. Но я видел ее лицо вчера ночью, когда нашел их с Вито на кухне. Она правда едва не плакала, когда он ее касался. Что я должен был сделать? Просто уйти?

Даже мой младший брат получил по заслугам за дурное обращение с девушкой. Что говорить о других?

Может быть, я даже не имел права вмешиваться и задавать вопросы, но когда кто-то из нас играл по правилам? Она верно заметила, когда говорила о подозрениях Лукаса в нечестной игре. Впрочем, в договоре с Вито мой брат был предельно честен. А вот я – нет. Я хотел услышать от Амели «иди к черту».

Я закурил, не двигаясь с места, хотя порезы на ногах все еще ныли и ужасно чесались под повязками, а голова на какие-то мгновения покрывалась туманом. Я не хотел признаваться в своей слабости. Особенно в этом доме, пусть даже Вито в отъезде.

Почему он не переживает, оставляя жену в доме с чужим мужчиной? Так доверяет охране? Или ей?

Я был уверен, что Амели не стала бы изменять. Может быть, даже не из-за великой любви. Она сказала, что Вито ничего не знал о ее прошлом, так ли это? Как она оказалась здесь? Почему так близко?

Я ведь бывал в Палермо несколько раз после ее смерти. Оказывается, она все это время жила у меня под носом. Не знаю, из-за чего сдавливало грудь сильнее – из-за встречи с ней или из-за недавнего избиения.

Вечером ответ на этот вопрос нашелся.

Меня удивляло, что в гостиной этого дома за ужином царила полутьма. Они зажигали свечи и небольшой напольный светильник, который никак не рассеивал тьму, а только сильнее выделял тени на стенах, будто оттуда собирались выйти монстры.

Я бы не удивился, если бы Вито вышел из какого-нибудь угла и пустил мне пулю в лоб.

Амели сидела напротив, бросая на меня мрачные взгляды, словно я сделал или сказал что-то унизительное. Признаться, ничего унизительного я еще не успел сотворить. Да и хотел ли? Вряд ли. Но от отвращения, мелькающего на красивом и когда-то любимом лице, становилось жутко.

Может быть, это она убьет меня, а не Вито. Амели ведь тоже Скальфаро. Кто знает, может быть, наследие этой семьи глубоко проникло в ее душу.

– И как? – не выдержал я, бросив вилку в тарелку. Она громко звякнула, заставив Амели вздрогнуть. Я не видел смысла в этом ужине, а она сказала, что Вито приказал быть гостеприимной. Смешно. – Я постарел? Прибавилось морщин? Иначе не понимаю, почему ты так пристально на меня смотришь. Хочется что-то рассказать? – Я откинулся на спинку стула, сжал пальцы на тонкой ножке бокала с белым вином.

Амели фыркнула, провела языком по губам и уставилась на меня, отзеркалив позу.

– Да, – холодно выдала она. И когда уже было надежда проклюнулась где-то внутри, Амели едко усмехнулась: – Ты прибавил в весе.

– Не могу сказать о тебе того же, – коротко рассмеялся я. – Ты была прекрасна, такой и осталась. – Амели неожиданно смутилась, отведя взгляд, а я решил, что пора. Пора сломать холодную стену. – И даже в тот день оставалась прекрасной. – Воспоминания приносили боль, душили, но я смотрел прямо на нее, не позволяя себе ни на миг подумать о чем-то другом. Амели зажмурилась. Я понимал, что делал ей больно, но так нужно. – Может быть, ты ведьма?

– Только если меня прокляли. – Ее губы изогнулись в отвращении, она сморщилась, будто съела дольку лимона.

– Обычно проклятые живут в оковах, – хмыкнул я, абстрактно обводя рукой комнату. Амели вскинула брови.

– Довольно. – Она ударила ладонью по столу и, подскочив, бросилась к выходу из гостиной.

Я смотрел ей вслед, позволяя уйти.

Кажется, стена холода треснула, но до ее разрушения оставалось еще слишком много льда.

Уже в дверях она остановилась, повернула голову и произнесла:

– Проклятые живут в клетках, и обычно они из золотых прутьев. – Тонкие ладони сжались в кулаки, и Амели зашагала к лестнице на второй этаж.

На смену льду пришла злость. А злость – лучшая из эмоций, она – двигатель прогресса, она лежит в основе человеческой натуры, и я собирался играть на злости Амели, как виртуозный скрипач.

Надеюсь, она солгала, когда сказала, что я прибавил в весе. Я ничего такого за собой не замечал.

Честно, лучше бы она сказала, что у меня морщины.

Я залпом осушил остатки вина в бокале и встал из-за стола, намереваясь найти ее. Скорее всего, Амели спряталась в комнате с библиотекой и росписью на стенах.

Конечно, я бесстыдно собирался вломиться в обитель ее спокойствия и безопасности, разрушить рамки и сломать границы, поэтому направился прямиком на второй этаж.

Я знал, что останусь безнаказанным.

Амели Скальфаро, пора стать собой.

Я поднимался так медленно, будто меня могли осудить за спешку. Что она скажет? Что, если скажет Вито о том, что я ее достаю? Он ведь поверит жене. Вито с легкостью убьет меня за это и даже не оглянется на договор с Лукасом. Амели для Вито – самый ценный цветок, самый дорогой бриллиант, облаченный в золото, и он еще не наигрался в ювелира. Но настоящими королями ювелирного мира были Санчесы.

Коридор второго этажа утопал в темноте, только тонкая полоска тусклого желтого света выглядывала из-за приоткрытой двери в конце. Сердце застучало в несколько раз сильнее. Она не закрыла дверь. Оставила для меня или вовсе об этом не думала? Что, если это ловушка?

Хотя даже смерть не остановила бы меня. Я умер пять лет назад. Когда держал окровавленное тело любимой девушки в руках. Я не собирался и дальше оставаться в неведении, мне хотелось узнать, ради чего жил в аду столько времени. И это незнание отравляло, вырывалось желчью, едкой злостью и язвительностью. Я бы никогда этого не признал, но было больно жить с мыслью, что меня обманули.

Ради чего я подружился с самим дьяволом?

Я остановился около двери, в проеме виднелся небольшой туалетный столик, за которым сидела Амели в полупрозрачном халатике, который не скрывал тонкую фигурку в кружевном черном белье. Я тяжело сглотнул, почему-то не находя в себе сил оторваться от этого зрелища. Она не изменилась: все та же тонкая талия, аккуратная грудь, красивая шея и широкие бедра, только вот теперь на бронзовой коже тлели синяки.

Кому могло прийти в голову ударить ее? Конечно, это риторический вопрос.

Амели походила на какую-нибудь богиню, расчесывая огненно-рыжие волосы, словно собиралась ринуться в очередной бой и выйти из него с победой. Когда она успела покрасить их? Когда сменила стиль, образ жизни, имя?

Пальцы сами потянулись к ручке, собираясь открыть дверь. Но за окнами послышался хруст гравия, заставив меня опустить руку, а Амели подпрыгнуть и метнуть взгляд за спину. Туда, где стоял я.

Кажется, легкие и вовсе разучились дышать. Амели замерла, передавая и мне свой страх, цепенеющий, пробирающийся холодом в каждую клеточку тела. Мы смотрели друг на друга и не двигались. Меня словно поймали за чем-то неправильным, постыдным, уличили в извращении. Я чувствовал себя придурком, что подглядывает за чужими женами.

В какой-то момент мне хотелось плюнуть на то, что приехал Вито, ворваться в комнату и… не знаю, что я собирался сделать. Моему желанию все равно не суждено сбыться. Входная дверь на первом этаже хлопнула. Глаза Амели испуганно раскрылись, я качнул головой и направился прочь от ее комнаты. И правильно сделал, потому что на лестничном проеме столкнулся с Вито.

С изрядно потрепанным Вито: на рубашке тлело несколько дыр, брюки испачкались в грязи, волосы торчали в разные стороны, а взгляд бегал из стороны в сторону, как у бешеной собаки.

– О, мой дорогой гость! – воскликнул он, протянув мне руку. Я с готовностью ее пожал, хотя все внутри меня надеялось, что он не направится к Амели в спальню. Вряд ли Вито обрадуется, если я влезу в еще один момент его уединения с женой.

– Что-то случилось? – участливо поинтересовался я, пусть и хотел, чтобы случилось. И задело Вито.

Я стал слишком озлобленным.

– Небольшие волнения на границе, – отмахнулся он, будто это ничего не значило. – Я подумал, что нужно устроить небольшой прием среди боссов в честь моего нового бизнес-партнера, что скажешь?

– Отличная идея, – согласился я. Он поднялся на ступеньку выше, хлопнул меня по плечу.

– Хорошо, что ты согласен, я запланировал его еще неделю назад, – хмыкнул Вито.

– А у меня был выбор?

– Конечно, нет. – Черные глаза Вито хищно сверкнули исподлобья. Я по-доброму усмехнулся. Неужели он так уверен в себе? – Я шучу. Желания гостя для меня закон. – Я едва сдержался, чтобы не фыркнуть. Так и хотелось спросить про его жену. Что, если мое желание – узнать ее?

– Я ценю это, Вито. – Пришлось оставить свое ехидство при себе.

– Рад, что мы договорились. Будь готов к семи.

– Завтра?

– Я ведь говорил, что приготовил все еще неделю назад. – Да, когда меня даже в городе еще не было. Интересно обстояли дела. – Удалось сказать только сегодня. – Конечно, ведь мы не проводили каждый день за ужином вместе.

– Хорошо. – Все, что походило на более-менее адекватный ответ. Мне не хотелось с ним ссориться. Никогда не знаешь, что приготовила судьба. Может быть, завтра во власти Вито Скальфаро окажется возможность спасти мне жизнь. Или же отнять ее. – Там остался ужин, думаю, он еще не остыл. Вино подали отменное, – проговорил я, кивая в сторону гостиной, где еще не убрали стол. Вито широко улыбнулся, будто я сказал что-то смешное.

– Быстро же ты освоился в моем доме. Хочешь занять мое место?

– Что ты! Ты позаботился обо мне, когда я истекал кровью, я хочу отплатить тем же. Еще не существовало ситуации, которую не спас бы бокал хорошей выпивки.

– Говоришь, как настоящий итальянец, – заметил Вито со знанием дела. Я умолчал, что София была итальянкой. Кем являлась моя настоящая мать, я не знал. И не хотел знать. Но меня воспитывала София, пусть из нее и вышла паршивая мама, она все же подбирала мне учителей и варила куриный бульон, когда я отказывался есть после потери Марго. Я обязан ей слишком многим, чтобы отворачиваться от светлой памяти из-за ее безумия. – Спасибо за заботу, Адам. Я уверен, что наше сотрудничество будет плодотворным, но сейчас мне нужен душ и чистые простыни.

– Тогда доброй ночи.

– Пусть ничто не омрачает твой сон, – отозвался мужчина и, развернувшись, направился дальше по коридору. Я спустился на одну ступеньку ниже, разглядывая ровную спину в черной рубашке и надеясь, что он пройдет мимо спальни Амели.

Так и случилось. Вито замедлился около ее комнаты, о чем-то раздумывая, но все же направился к самой дальней двери, темнота около которой казалась существом из плоти и крови.

Что ж, видимо, в дела на границе вписывалось и посещение их борделя. По слухам, самый элитный на юге Италии: с чистыми девочками, выпивкой и почасовой оплатой, которая в три раза выше, чем в Испании.

Я простоял так еще несколько минут, а потом все же вернулся в свою комнату.