Трудно описать жажду тому, кто никогда ее не испытывал.

Не важно, как часто я облизываю губы или как часто сглатываю – от потрескавшейся кожи и першения в горле никуда не деться. Однако все было бы гораздо хуже, если бы не было еды и того небольшого количества влаги, которое мы получаем из пойманной рыбы.

Экер почти ничего не говорит, да и я тоже. Трудно думать о чем-либо, кроме жажды и желания добраться до места назначения. Небо постоянно затянуто облаками, днем и ночью. С одной стороны, солнечный зной доконал бы нас, с другой – у нас нет возможности определить наше местоположение по звездам.

Блю летает над нашими головами, расправив крылья по ветру. Мы не отклоняемся от курса на север, дежуря по очереди, чтобы следить за парусами и не пропустить возможного появления кораблей на горизонте. Дни тянутся мучительно медленно и в то же время пролетают, как в тумане, и их прошло так много, что я почти сбилась со счета.

Мы поймали необходимый ритм: просыпаемся, едим, спим, и так по кругу.

Экер дремлет, поскольку качка убаюкивает его, я зеваю, наверное, уже в сотый раз. Мы движемся достаточно медленно, чтобы я могла освежиться в воде и сходить по нужде. Это также дает мне возможность проверить, не пристали ли к нашему днищу ракушки. Если мы вовремя не уберем их, они могут облепить его, и это снизит нашу скорость, поскольку увеличит сопротивление корпуса воде.

Экер не просыпается, его грудь по-прежнему мерно вздымается и опускается в такт дыханию, когда я раздеваюсь до нижнего белья. Я сажусь на борт лодки, обвязываю вокруг талии швартовочный трос и соскальзываю за борт. Я наслаждаюсь прохладой океанской воды, она словно бальзам для разгоряченной кожи, когда я лежу на спине.

Через какое-то время я призываю кинжал и подныриваю под лодку. На днище в районе кормы появилось несколько скоплений ракушек, и я легко убираю их. За один раз я счищаю целую горсть и, выплыв на поверхность, чтобы набрать воздуха, скармливаю их Блю.

Я повторяю эту процедуру столько раз, что теряю счет времени. Это приятная передышка, благодаря которой я могу отвлечься от того, насколько мне скверно. Хотя я понимаю, что должна была покинуть Элэху, это не мешает мне тосковать по дому. Я скучаю по своей маленькой комнате в круглой хижине, по своей кровати и по уверенности в завтрашнем дне. Я скучаю по Кею и Мессеру. И, может быть, даже по Авроре, но, скорее всего, это из-за обезвоживания.

Я снова выныриваю, чтобы покормить Блю. Он покачивается на поверхности воды и чистит перышки.

– Я рада, что ты здесь, – говорю я ему.

Он заглатывает ракушки и встряхивает перьями, что я истолковываю как выражение благодарности. Интересно, что он вообще может понять и сформулировать своим птичьим мозгом.

И тут я чувствую, как что-то обвивается вокруг лодыжки и утаскивает меня под воду. Я кричу, но из моего рта вырывается лишь поток пузырьков. Я хватаюсь за кинжал с бешено колотящимся сердцем, готовясь отразить возможную атаку гигантского кальмара.

Когда мне удается вырваться и развернуться, я вижу улыбающееся лицо Экера. Я пинаю его и спешу выплыть на поверхность, выкашливая воду из легких. Когда появляется Экер, Блю улетает.

Экер отряхивает волосы, разбрызгивая воду во все стороны, и я обрушиваю на него все ругательства, которые только могу вспомнить. Он смеется, в его глазах искрится радость. От этого я злюсь еще больше.

Я брызгаю водой ему в лицо.

– Я могла тебя ранить, – говорю я, показывая кинжал.

– Это было бы не впервые, не так ли? – отвечает он, явно нисколько не раскаиваясь и улыбаясь от уха до уха.

– Тьфу. – Я раздражена до предела.

Я поворачиваюсь к лодке, но он брызгает мне на затылок.

Серьезно?!

Я медленно поворачиваюсь и смотрю на него, кипя от злости.

– Только попробуй сделать это еще раз. Только попробуй.

Он вскидывает бровь и с напускной бравадой спрашивает:

– Или что?

Я не отвечаю. По-моему, очевидно, что это будет что-то очень, очень плохое.

Свет отражается от воды и падает на его лицо, искрясь в каплях, облепляющих его волосы и ресницы. Его кожа потемнела от солнца, утратив красноватый оттенок первых дней в море, что каким-то образом делает его улыбку еще более масляной.

Уверенная в том, что он больше не будет брызгаться, я поворачиваю в сторону лодки. И, отвязав от талии швартовочный трос, закрепляю его на кнехте, сделав петлю, чтобы подняться на борт. Я втыкаю в дерево кинжал и готовлюсь ступить на петлю, когда Экер хватает меня и стаскивает обратно.

Ублюдок.

В голове проносится стая убийственных мыслей, когда я отталкиваюсь от него ногой и спешу выплыть на поверхность. Он следует за мной, и я прыгаю ему на плечи, заставив снова погрузиться под воду. Мне так приятно отплатить ему той же монетой, что я брызгаю ему в лицо опять, как только он выныривает, чтобы глотнуть воздуха.

В его глазах появляется хищный блеск, и я снова ныряю. Я знаю, что плаваю лучше, поэтому двигаюсь под лодкой, чтобы скрыться, и выныриваю с другой стороны, ожидая, когда появится его темная фигура.

Я так долго кружу на месте, что начинаю думать, не сдался ли он, и тут на меня падает тень. Я не ожидала, что он нападет сверху, и, подняв взгляд, вижу, что он улыбается, как дьявол. Я плыву обратно, чтобы увеличить расстояние между нами, но от этого нет никакого толку. Он прыгает в воду и молниеносно обнимает меня.

Я брыкаюсь и отбиваюсь, чтобы освободиться, поворачиваясь в кольце его объятий и смеясь, когда его пальцы щекочут мои чувствительные ребра и живот. Его грудь и живот прижаты к моей спине, обнаженная кожа к обнаженной коже, его бедра и ноги касаются моих. Его кожа горяча.

Он затаскивает меня под воду вместе с собой, но это не заглушает обжигающего жара его ладони на моем животе или другой на груди. Меня захватывают неуместные ощущения.

Я вспоминаю ощущение от магии Кея в ателье. Как будто тело больше мне не принадлежит. Как будто я больше не могу его контролировать, не могу мыслить рационально, а могу только чувствовать. Могу прикасаться и желать, чтобы он ко мне прикасался.

Меня притягивает исходящее от него тепло.

Я не должна чувствовать подобное по отношению к Экеру.

Я поворачиваюсь к нему, оставаясь в его объятиях. Должно быть, он видит охватившую меня панику, потому что его улыбка гаснет, руки, обвивающие меня, слабеют. Я отталкиваюсь ладонями от его груди и выныриваю. Лодка уже далеко, и я плыву изо всех сил, чтобы догнать ее. Было опрометчиво оставлять ее без присмотра.

Когда Экер поднимается на борт, я поворачиваюсь к нему спиной. Взобравшись на палубу, я расплетаю волосы и пытаюсь расчесать их пальцами, делая вид, будто слишком занята, чтобы смотреть на него, и что между нами нет никакого напряжения.

Он нарушает молчание первым.

– Я не хотел тебя расстраивать, – говорит он, и в его тихом голосе слышится неуверенность.

Я слишком смущена, чтобы встречаться с ним взглядом.

– Ничего, – бормочу я, не желая обсуждать свой срыв – который на самом-то деле еще не закончился.

Ветер треплет мои волосы, я смотрю на флюгер, на небо, затянутое тучами, затем на паруса, то раздувающиеся, то обвисающие. Трудно сказать, почему ветер вдруг сменил направление.

Я поправляю румпель и поворачиваю лодку так, чтобы паруса надулись. Сверяюсь с компасом.

– Похоже, поблизости назревает шторм. Думаю, где-то впереди. Мы можем обойти его стороной, но достаточно близко, чтобы попасть под дождь.

Экер сидит напротив и наклоняет голову так, чтобы я посмотрела на него.

– Давай поедим на случай, если погода ухудшится?

Я киваю, радуясь, что он сменил тему.

Он чистит и потрошит рыбу. Блю, как мы выяснили, представляет собой что-то вроде бездонной ямы – он мгновенно ловит в воздухе все куски, которые Экер бросает за борт. Нарезав мясо рыбы полосками, он протягивает мне одну из них на острие своего кинжала.

Потянувшись за ломтиком, я вдруг осознаю нечто ужасное, и моя рука замирает в воздухе.

– Ты что, постоянно пользовался этим кинжалом?

На его лице отражается замешательство.

– Да… – отвечает он с полувопросительной интонацией.

К моему горлу подступает желчь.

– Ты кормил меня с того кинжала, которым проткнул глаз человеку?

Он, прищурившись, смотрит на меня.

– Ты бы чувствовала себя спокойнее, если бы я сказал «нет»? – Мгновение помолчав, он берет мою ладонь и вкладывает в нее сырое мясо. – Я очистил клинок остатками медовой настойки. Он совершенно чистый.

Вот и все.

Это последняя капля.

Я швыряю в него кусок рыбы и с удовлетворением слышу, как он с мокрым шлепком шмякается о его лицо.

Он моргает и вытирает щеку.

– Второй кинжал всегда у тебя. Чем мне надо было разделывать рыбу?

Будь я умнее, я бы, возможно, постаралась продолжить диалог в более спокойном тоне, но я не могу сдержать рвущееся наружу отвращение.

– Мне даже не приходило в голову, что кто-то, находясь в здравом уме, воспользуется орудием убийства как столовым прибором.

Он втягивает воздух, медленно и мерно, как будто отсчитывает секунды, чтобы унять гнев.

– И это говорит женщина, которая хотела выковыривать глаза с помощью ложки. – Он втыкает свой кинжал в борт и вскидывает руки. – Давай, голодай. Мне все равно.

Он явно не испытывает никаких угрызений совести из-за того, что ест с орудия убийства, и мы сидим в гробовой тишине, пока он заканчивает трапезу.

Я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на голод, грызущий меня, надеясь, что плеск воды о борта лодки заглушает урчание в животе.

Мне кажется, я чувствую, как на нос падает капля воды, хотя на ощупь он остается сухим. Я закидываю голову и всматриваюсь в серое небо, но не вижу никаких признаков дождя. Должно быть, это была случайная капля океанской воды. Я возвращаюсь к своей задаче – притворяться, будто Экера не существует, когда снова чувствую каплю, теперь на руке. А затем на лбу.

Я моргаю под моросящим дождем. Экер тоже чувствует его и смотрит на небо, его глаза загораются, и он ухмыляется, когда наши взгляды встречаются. Не проходит и нескольких мгновений, как на нас обрушивается ливень и мы почти сразу промокаем до нитки. Я как завороженная наблюдаю, как вода стекает по мачте, затем по веревке и, наконец, оказывается в баке. Я открываю рот и с наслаждением ощущаю на языке нектар богов.

Когда я открываю глаза, Экер смотрит на меня. По его лицу невозможно понять, о чем он думает.

Дождь окутывает лодку пеленой, уменьшая видимость. Я беру восточнее, чтобы избежать шторма, лодка дает резкий крен набок, и ее нос поднимается над белыми барашками пены на волнах.

Румпель дергается в моих руках с каждым ударом волны, но мы долгое время продолжаем держаться того же курса. Это не так уж и плохо после нескольких дней почти полного штиля. Если мы сможем воспользоваться этим ветром, то быстро продвинемся вперед. Но едва я успеваю об этом подумать, как направление ветра меняется. И паруса, перестав раздуваться, обвисают, как мокрые шторы.

– Вот черт.

Экер подается вперед, чтобы перекричать шум дождя:

– Что случилось?

Я качаю головой, боясь озвучить это, будто так сделаю ситуацию хуже.

– Шторм поменял направление.

Теперь он движется прямо на нас. Лодка раскачивается из стороны в сторону, пока я стараюсь удержать руль.

– Может, нам лучше повернуть обратно? – спрашивает Экер. – И попытаться убежать от него?

Блю кричит и, поднявшись с мачты, летит прочь, спасаясь, перья раздуваются на ветру. Я недооценила силу шторма, потеряла бдительность из-за долгожданного дождя, неправильно истолковала признаки, и это может стоить нам жизни.

– Мы можем попробовать, – говорю я, встретившись с ним взглядом. Но, вероятно, уже слишком поздно.