29

ФИНН

АЛКРОУЗ

Каллос ведет меня в свой кабинет — тускло освещенную комнату с темными стенами и элегантной мебелью. Я осматриваю хаос из книг и документов, разбросанных по его столу. Забавно, я представлял его более организованным. Среди книг — материалы по истории Фернестии, военной стратегии и анатомии человека. На стенах висит несколько фотографий, и, пока Каллос устраивается в своем кресле, я подхожу ближе, чтобы рассмотреть их.

На одной изображен человеческий скелет, рядом с которым гордо стоит кто-то в фернестийском одеянии. На другой — карта регионов Фернестии. Горы и реки, города и поселения. Я никогда раньше не видел карты этой воинственной нации. В академиях даже нет такой информации, по крайней мере, в Навасике.

Возможно, у кого-то и были карты этой скрытной страны, но их давно поглотила Фернестия. Ламна и Киприн — их войны были бесполезны против нее. Теперь остались только Хейра и Торнфрет, которым суждено разделить судьбу Навасика. Молюсь, чтобы Баркова не была свергнута. Столица — наша последняя надежда, если не считать Китов Тау.

Я пробегаю взглядом по последней фотографии и замираю, мои губы приоткрываются от удивления. На ней группа из пяти молодых солдат в черной тактической экипировке. Качество снимка плохое, он черно-белый, но один человек привлекает мое внимание.

Он сидит в центре, четверо других стоят позади, корча смешные рожицы. Он улыбается, с нежностью глядя на девушку рядом с собой. Я оглядываюсь на Каллоса, а затем снова перевожу взгляд на снимок.

— Каллос, это ты? — спрашиваю я медленно.

Каллос ворочается в своем огромном малиновом кресле и вглядывается в фото. В его взгляде читается глубокая скорбь, но он молчит и жестом предлагает мне сесть на роскошный диван перед столом.

Я еще раз бросаю взгляд на фотографию, прежде чем занять место напротив него. Мне хочется расспросить его подробнее, но всему свое время и место.

— Ну? — Каллос откидывается назад, закидывая ноги на свой захламленный стол.

— Ну, что? Ты сам позвал меня сюда. После того, как уничтожил мое магическое создание.

Каллос вздыхает так, будто я должен телепатически знать, что у него на уме.

— Ну, а зачем ты пришел в общежития «Космоса»? И это не магия, это сила Тени в твоих венах. Хотя можешь считать это магией, если так проще для твоего слабого ума.

Что, черт возьми, такое Тени? Это то, что я чувствую внутри себя?

— Кай сказал…

— Кай сказал что? — голос Каллоса становится жестче.

— Э-э, Кай сказал, что ты меня примешь… Я был один в фойе. Я не принадлежу ни к одному Дому. — Я запинаюсь, подбирая слова. Я на взводе под его расчетливым взглядом, который буквально пронзает меня.

Он несколько неловких мгновений изучает меня. Я не уверен, смотрит ли он на меня или куда-то сквозь меня, поэтому быстро оборачиваюсь, проверяя, нет ли там чего. Там пусто. Каллос опускает ноги на пол и выпрямляется, кладя руки на бумаги и книги.

— Тебе позволили самому выбрать свой путь.

Я приподнимаю бровь.

— Что?

— Ты единственный Солас в Алкроузе, помимо Некане, Эмерая и меня. Единственный студент-Солас. — Я вздрагиваю от слова «студент», от него меня тошнит. Каллос лишь улыбается. — Я поражен, что Кай пошел за тобой после того, как ты решил, что уместно просидеть в фойе весь вечер. Думаю, все остальные инструкторы тоже не спали, ожидая твоего выбора.

Я тщательно обдумываю ответ, вместо того чтобы выпалить что-то сгоряча.

— Почему ты позволил мне выбирать? Почему не отправил в Дом с самым высоким рейтингом? — Я хмурюсь. Игры, это всё, во что играют эти люди. Чертовы игры.

— Потому что никто не хочет обучать Соласа. Возможно, Артур и взялся бы, но его сейчас нет. Мы получили весть, что он наконец возвращается со своим Домом Нова. Впрочем, ты бы и среди них не прижился, так что «Космос» — подходящее место для тебя.

Острая боль от осознания собственной ничтожности снова пронзает меня, уходя глубоко внутрь.

— То есть вы просто смотрите, кому я в итоге достанусь, и на этом всё? — Он кивает, и я хмурюсь. Во всем этом месте нет абсолютно никакого смысла. — Зачем нас вообще сюда притащили? Почему не убили вместе со всеми остальными? Вы же не думаете, что сможете выдрессировать нас выполнять ваши сраные приказы.

Каллос трет переносицу.

— Ты можешь стать студентом, Финн, или отправиться прямиком на фронт. Или, что еще хуже, стать живой мишенью, на которой твои сокурсники будут практиковаться. — Он говорит без малейших колебаний, почти чеканит слова, будто вел этот разговор уже сотни раз.

Волосы на затылке встают дыбом. Сколько людей сидело на этом самом месте?

— Значит, подчинись или умри… и это всё? И вы думаете, это сработает? — огрызаюсь я.

— Со всеми нами сработало. Как, по-твоему, я здесь оказался?

Мои глаза расширяются, а сердце болезненно сжимается. Он был таким же, как я?

Каллос смотрит на меня с состраданием и поднимается со своего кресла. Он присаживается на край стола и протягивает мне руку.

— Финн, я знаю, что всё это кажется несправедливым, но ты можешь попытаться извлечь максимум из хреновой ситуации. Позволь мне стать твоим наставником.

Я разглядываю его светящуюся ладонь. Она мерцает золотистыми искрами, под кожей пульсирует сила. Я встречаю взгляд его горящих желтых глаз, в которых ярко светится белый круг вокруг зрачка. Я прикусываю губу.

— Я соглашаюсь на это только потому, что у меня нет выбора. И не думай, что я не буду бороться с тобой на каждом чертовом шагу.

Каллос усмехается, глядя на меня.

— Я и не сомневаюсь. А теперь возьми меня за руку. Ты получишь классовый герб «Космоса», и марш в постель. — Я не могу сдержать раздраженную гримасу. Я не ребенок, чтобы меня отправлять спать.

Каллос протягивает руку ближе. Герб — галактика с кругами и звездами внутри облака — вспыхивает раскаленным белым светом.

Я протягиваю руку навстречу его ладони и зажмуриваюсь, ожидая боли. Но никакого ожога нет, скорее приятное тепло, покалывающее кожу. Я удивленно открываю глаза. Я ненавижу то, что меня принуждают подчиниться и клеймят как студента, но в то же время внутри просыпается это непрошеное предвкушение магии, которая приходит вместе с клеймом.

Прекрасной магии.

Чувство причастности и принятия в круг таких же, как я… ну, в каком-то смысле таких же. Я презираю ту часть себя, которая так жаждет этой новой силы и новой жизни. Как бы сильно мне это ни не нравилось, это чувство сидит глубоко внутри.

— Вот и отлично, — Каллос соскакивает со стола и идет к двери.

Я поднимаюсь, чтобы пойти следом, и разглядываю герб на своей руке, свое новое клеймо.

«Космос».

Мысль окончательно укореняется на задворках сознания, пока я догоняю Каллоса у двери. Пожалуй, сейчас самый подходящий момент, чтобы снова поднять эту тему.

— На фото — это вы, — бормочу я с уверенностью, не спрашивая и не ожидая ответа.

Каллос на мгновение колеблется, а затем поворачивается и смотрит мне прямо в глаза.

— Да.

— А кто остальные? — настаиваю я. Возможно, это единственный шанс выудить из него правду. Я кошусь на фотографию: на ту теплую улыбку, которой он улыбался так давно, на девушку, которая с нежностью в глазах опирается на его руку.

— Никто. Все они мертвы, давно мертвы.

— Оу.

Внутри всё сжимается.

— Погребены под руинами моих ошибок. Ничего, кроме пустых воспоминаний о прошлом. Все, кроме Артура и меня.

Слова Каллоса звучат отрешенно. Эта рана давно затянулась, но всё еще ноет.

Мои глаза расширяются от прикосновения слова, о котором я стараюсь не думать: мертвы.

— Еще какие-нибудь глупые вопросы, которые тебе приспичило задать? — в его желтых глазах проступает боль. Я полный идиот, что вообще спросил.

— Э-э… нет, — бормочу я, чувствуя вину за то, что надавил. Кто такой этот Артур?

— Вот и ладно. Живо в постель. Будешь спать в одной комнате с Каем. — Он щелкает выключателем, зажигая свет в гостиной Дома, и указывает на приоткрытую дверь в конце узкого коридора. Я киваю, принимая направление, но не могу не засмотреться на эту мистическую комнату.

Стены изгибаются, образуя большой круг, а потолок представляет собой купол с огромными балками. Трудно понять, где балка, где потолок, а где краска, потому что всё пространство наверху — это… вселенная. Планеты и луны, звезды и солнца. Крошечные мерцающие огоньки, которые тлеют и заставляют затаить дыхание. Внизу, в зоне отдыха, полно диванов, кушеток, столов и стоит величественный, незажженный камин.

Я снова перевожу взгляд на Каллоса, киваю и благодарю его за доброту. Я поспешно направляюсь к приоткрытой двери, еще раз бросив взгляд на черную, как живую, статую Терры, что высится посреди комнаты. На сердце становится тяжело. Я знаю, что сегодня ночью она снова придет в мои сны, как приходила каждую ночь до этого.

Каллос взмахивает рукой, и статуя осыпается золотой пылью. Я мысленно прощаюсь с ней в последний раз и иду к своей комнате.

Стоит мне подойти, как дверь распахивается. Кай высовывает голову, и я награждаю его резким, сердитым взглядом.

— Зачем ты меня там бросил? — ворчу я, протискиваясь мимо него. Кай быстро закрывает за нами дверь и запрыгивает на нижнюю полку с этой своей чертовой энергией, которую я терпеть не могу.

Конечно же, он захапал нижнее место себе.

— Чувак, я не хотел тебя бросать. Я шел впереди, а ты слишком долго копался. А потом я увидел Каллоса и пересрался. Не хотел огрести проблем! — оправдывается Кай своим плаксивым голоском. — Всё же обошлось, так какая разница. — Он расплывается в улыбке и садится.

— Я просто в восторге, что мы соседи по комнате! Корвус обзавидуется, когда узнает.

— Ну ты и мелочный. — Я не выдерживаю и усмехаюсь, закатывая глаза. — Как ты вообще видел в темноте? Там же было хоть глаз выколи, черт возьми.

Он приподнимает бровь, глядя на меня:

— Серьезно? Комната же была освещена потолком — ну, всеми этими звездами, планетами и прочим. Ты разве не видел?

Я подозрительно прищуриваюсь и возвращаюсь к двери, чтобы взглянуть. Высовываю голову в коридор, и мои глаза расширяются от удивления.

По потолку мечутся великолепные синие и фиолетовые сполохи, освещая весь коридор и гостиную. Мы действительно словно стоим под океаном звезд. Настоящий космос. От такого чувства перехватывает дыхание, и хочется навсегда застыть в этом мгновении.

Я ускользаю обратно в комнату и перевожу взгляд на клеймо на ладони. «Космос».

— Думаю, это можно увидеть только после того, как получишь клеймо, — бормочу я, пытаясь подавить улыбку и благоговение, которые так и просятся наружу. Как у такой жестокой и порочной нации может быть этот неземной замок… Это неправильно.

Кай бросает сложенное одеяло и подушку на верхнюю полку.

— Логично. Значит, мы можем играть здесь в прятки с Мартином и Корвусом и знатно выносить им мозг. — Он откидывается на кровать, посмеиваясь.

Я взбираюсь по лестнице в изножье кровати. Темные металлические перекладины холодят кожу.

— Нет, никаких пряток не будет, Кай. — Я расправляю одеяло поверх матраса и взбиваю подушку.

Это первая приличная постель с тех пор, как нас взяли в плен. Я провожу руками по ткани, чувствуя, как мягкие нити убаюкивают мою измученную душу. Кай что-то бормочет снизу, но мой сонный мозг уже пропускает его голос мимо ушей.

— Что ты сказал? — я забираюсь под одеяло, зевая и натягивая его до самого лица.

— Я сказал: пошел ты на хрен, — смеется Кай. — Ты что, реально сразу спать? Я надеялся, мы сможем поболтать о портале. — Кай заглядывает через край моей полки. Я кошусь на него. В его голубых глазах плещется это его вечное, неистребимое жизнелюбие.

— Утром, — бурчу я и, зевая, поворачиваюсь лицом к стене. — Уже очень поздно. Не у всех есть твой бесконечный запас энергии, Кай.

— Твоя правда. Ладно, но утром мы точно поговорим. — Кай толкает меня в плечо и сползает обратно на свою полку.

Я вздыхаю, но улыбаюсь.

Это куда лучше, чем спать в фойе. Спасибо, Кай и Мартин.

Свет, льющийся сквозь окно нашей комнаты, заставляет меня проснуться. Я несколько раз моргаю и зеваю. Который час? Я сажусь в постели и осматриваю комнату. Прошлой ночью я слишком сильно устал, чтобы обращать внимание на обстановку. Теперь, когда наступило утро и стало светлее, я вижу, что комната выдержана в той же эстетике, что и весь Дом «Космоса». Тяжелые темно-синие шторы свисают от потолка до самого пола, ложась на него пышными складками. У противоположной стены стоят два письменных стола, а весь пол укрывает большой фиолетовый ковер.

В памяти всплывают слова Кая, и я тихонько стону про себя. Долгие разговоры на самом рассвете — явно не мое представление о том, как нужно начинать утро. С другой стороны, именно благодаря Каю я вообще здесь, а не торчу в фойе.

С нижней полки доносится шуршание. Я приподнимаю бровь. Кай уже встал?

Я как можно тише заглядываю за край полки. Кай сидит, прислонившись спиной к перекладинам, и держит в руках какой-то листок — то ли фотографию, то ли записку. Мои темные волосы падают на лицо, когда я наклоняюсь еще ниже, свесившись головой вниз, чтобы получше его рассмотреть. Его лицо бесстрастно, а в голубых глазах застыла глубокая задумчивость.

— Что там у тебя? — спрашиваю я, всё еще вися вниз головой.

Кай переводит взгляд на меня, в его глазах еще чувствуется сон. Он пихает фотографию в карман.

— Ничего. Ты что-то рано.

Я вскидываю бровь. Странно, что он что-то скрывает от меня.

— Да, наверное, немного мандражирую перед очередным днем, полным всякого дерьма. Сам-то как, нормально спал?

— Почти не спал. Слишком сильно нервничаю. — Он на секунду умолкает. — Слушай, просто постарайся сегодня больше не убивать солдат, ладно? Дай им передышку на пару дней, чтобы они не ждали очередного психотического срыва, который ты там в себе вынашиваешь.

Ну вот, узнаю прежнего Кая.

— Да уж, я постараюсь, — я поднимаю голову обратно и прислоняюсь к стене, свесив ноги с края кровати. — Так как мы собираемся отсюда сваливать?

Кай молчит несколько секунд.

— Мы не можем уйти, Финн.

Я хмурюсь:

— Ты ведь в курсе, что Корвус уже вовсю соображает, как нам сбежать? — Он что, серьезно не хочет уходить? Мы не можем бросить его здесь… но и оставаться нельзя.

— Мы сдохнем там за один день. Ты разве не шел сквозь ту же метель, что и я? Или ты каким-то магическим образом знаешь дорогу домой? А как насчет того факта, что наш инструктор Дома может буквально одним касанием руки превращать людей в сраные скелеты? Я не собираюсь умирать ни сегодня, ни завтра, ни на следующей неделе. Давай не будем об этом, ладно? — бормочет Кай, поднимаясь с кровати.

— Ладно, но только не удивляйся, если Корвус засунет твою задницу в мешок, чтобы утащить с нами, — я спрыгиваю с верхней полки и приземляюсь рядом с ним.

— Постараюсь изобразить искреннее удивление, ну, чисто ради веселья, — язвит он и толкает меня локтем. Я вздыхаю. И почему я не удивлен, что он будет усложнять всё до предела.

Я ввожу Кая в курс дела и пересказываю наш вчерашний разговор с Каллосом.

Я упоминаю странную фотографию, которую видел в его кабинете, и то, насколько это болезненная для него тема. Кай слушает, его глаза так и блестят от новой информации. Сразу видно, что он обожает собирать компромат на всех и вся.

Кай снова заводит речь о потайной двери, и мы пускаемся в рассуждения о том, каково может быть её предназначение. Зачем нужен портал, ведущий на пляж? В Хейре таких пляжей отродясь не было. Может, это теплое побережье Фернестии? Есть ли в Алкроузе другие секретные порталы? Какие тайны они здесь скрывают? Мы находим на своих столах блокноты и набрасываем туда заметки и вопросы.

Солнце поднимается уже довольно высоко, когда мы приходим к выводу, что обязаны раскрыть секреты Алкроуза. От этого буквально зависит наше выживание. Какова общая картина? Зачем было брать нас всех в плен? Что это за испытания?

От долгой дороги у меня до сих пор ломит кости. Надеюсь, сегодня у нас будет легкий день.

В дверь резко и громко стучат. Я быстро пихаю свой блокнот обратно в ящик стола, а Кай взлетает на кровать и прячет свои записи под подушку. Я хмурюсь и удивленно приподнимаю бровь. Даже не помню, когда я в последний раз прятал что-то под сраную подушку.

— Что? — воинственно спрашивает Кай, скрестив руки на груди и сердито глядя на меня. — Я дома всегда так вещи прячу.

Ну конечно…

Дверь приоткрывается прежде, чем я успеваю сказать ему, насколько это нелепо, и на пороге появляется Каллос с двумя сложенными куртками в руках. Они матово-черные, и на них красуется тот же символ, что и на моей ладони — «Космос». В другой руке Каллос держит армейские ботинки для каждого из нас. Тоже матово-черные.

«У них вообще есть хоть что-то, кроме черного?» — мрачно думаю я. Всё вокруг такое угрюмое и депрессивное.

— Всё нормально. Я бы взял синюю, это больше мой цвет, — ляпает Кай, указывая на свои глаза. Я плотно сжимаю губы, чтобы не улыбнуться.

Каллос игнорирует его реплику.

— Надевайте это и выходите в гостиную. Через десять минут все Дома собираются на тренировочной площадке, так что поторапливайтесь. Перед тем как спуститься, я сделаю небольшое объявление. — Он швыряет ботинки на ковер и кидает каждому по куртке. Я ловлю свою без проблем, а вот Каю она прилетает прямо по лицу.

Каллос без лишних слов разворачивается на пятках, его золотистый хвост взмахивает в воздухе, и дверь закрывается.

— Ну, погнали. И помни: больше никаких убийств, — Кай бросает на меня строгий взгляд.

— Да знаю я, знаю, — бурчу я, встряхивая куртку.

Мы выходим из своей комнаты в новых тактических куртках и ботинках. Фернестийская одежда ощущается совсем иначе, чем та, что я носил в Навасике. Не хочется этого признавать, но я никогда в жизни не носил столь роскошную ткань. Капюшон сделан свободным, и в него вшита маска, назначение которой пока остается загадкой. Впрочем, это не вызывает у меня хороших предчувствий.

Наши футболки и штаны уже лежали в комодах — разумеется, всё черное. Кай ворчал, пока переодевался, но я решил, что от жалоб станет только хуже, поэтому переоделся молча. Не могу отделаться от ощущения, что в этом шмотье я выгляжу как настоящий фернестиец. Кожа покрывается мурашками от одной этой мысли.

Остальные члены «Космоса» уже собрались в гостиной. Мы пришли последними.

Все разделились на две группы. В одной из них кучковались люди, которых я не знал. Они выглядели старше, холоднее и на первый взгляд казались куда более агрессивными. Меня так и обдало уколом неуверенности, когда восемь незнакомцев свирепо уставились на нас. Пять женщин и трое мужчин. Одна из женщин сделала шаг в нашу сторону, заставив меня вздрогнуть.

Ее левый глаз пересекал жуткий шрам, доходивший до самой губы. Она была красива, но в ее глазах застыла давняя, укоренившаяся холодность. В ее глубоком взгляде цвета древесной коры с медовым отливом читалась притупленная болью тоска. Она изучила меня в упор, окинув взглядом с ног до головы.

— Вы опоздали, — рявкнула она хриплым голосом. Звучало так, будто она хлывнула чашу кислоты.

Я изобразил подобие поклона.

— Виноваты, — буркнул я. Понятия не имею, кто она такая, но с этим жутким шрамом и сучьим тоном она явно пользовалась здесь авторитетом.

— И прошлой ночью тебя не было со всеми. Так это ты тот самый Солас?

Она оскалилась на меня, стиснув зубы. Блядь, да чем я успел ее так взбесить?

— Ты, скорее всего, сдохнешь первым, так что нечего строить из себя одного из нас. — Она вцепилась рукой в воротник моей куртки, резко дернув, чтобы сорвать значок «Космоса». Но Кай мертвой хваткой перехватил ее запястье прежде, чем она успела потянуть.

От того, с какой силой Кай сжал ее руку всего в паре дюймов от моего лица, у меня мурашки пробежали по спине. Как он умудрился перехватить ее так быстро? Его сила просто невероятна. Я вытаращился на своего друга.

Кай обнажил зубы, и его клыки казались необычно длинными и острыми. Белые волосы упали на лоб, когда он притянул девицу ближе, прожигая в ней дыру своими океанскими глазами. Она пыталась сохранить невозмутимый вид, но я заметил, как в ее взгляде вспыхнул страх.

— Сделаешь больно ему — я сделаю больно тебе, — ледяным тоном произнес Кай. Он стал совершенно другим человеком. Даже его аура ощущалась иначе.

Воздух в комнате накалился до предела. Боковым зрением я уловил какое-то шевеление и понял, что мы привлекли внимание абсолютно всей гостиной «Космоса». Мои щеки вспыхнули, и я мысленно выругался. Накрылась моя попытка не отсвечивать сегодня.

— Пожалуйста, отпусти его. — Я нахмурился и тоже положил руку на запястье женщины. Она вздрогнула от моего прикосновения, метнув на меня дикий взгляд. — Если, конечно, не хочешь, чтобы он у тебя что-нибудь забрал, — пробормотал я, стараясь сохранять самообладание и надеясь, что остальные не раскусят мою напускную храбрость.

Она испепелила нас взглядом и сморщила нос, но всё же выпустила мою куртку, после чего презрительно задрала подбородок и молча вернулась к своей кучке «Космосов».

Лицо Кая сразу смягчилось.

— Ну и мразь. — Я бросил на него быстрый взгляд, веля заткнуться, но Кай продолжил: — Не, ну а чё она. — Он самодовольно ухмыльнулся, явно гордый собой.

Я прикусил изнутри нижнюю губу, чтобы сдержать улыбку. Лишнее внимание этим утром нам точно ни к чему.

Мы вдвоем подходим к группе знакомых лиц. Трудно не заметить волну неловкости, которая между ними пробегает, поэтому мы с Каем держимся чуть позади. Мы в любом случае здесь вроде как изгои, так что меня это не особо парит. Я просто рад, что Кай со мной в одном Доме.

Каллос выходит из своего кабинета в эффектном черно-золотом тактическом жилете и черных штанах. Боги, ну и пижон.

Его желтые глаза пронзают каждого из нас. В гостиной воцаряется мертвая тишина.

— Отборочное испытание начнется в течение часа, — четко произносит Каллос с абсолютно бесстрастным лицом, будто он полностью отрешен от происходящего. После новости о том, что все его товарищи мертвы, я не удивлен. Я замечаю, как старшие студенты «Космоса» сжимают кулаки, а в их хмурых лицах проскальзывает страх. — Это испытание определит, кто из вас достаточно силен, чтобы обучаться в Алкроузе. Вам предстоит сразиться со студентом из другого Дома. Я не стану лгать или утешать вас. Сегодня мы потеряем нескольких человек, возможно, больше. Вам тоже придется забрать сегодня одну-две жизни. Так что прощайтесь заранее, ну и помолитесь за свои души, если верите в подобную чушь. Никаких слез и траура, пока не окажетесь в своих комнатах. Эмерай не терпит слабости. Ни внутренней, ни внешней.

От слов Каллоса воздух вокруг нас остывает. Тишина буквально режет слух и давит на плечи.

У меня всё падает внутри. Я не хочу снова убивать.

Кай косится на меня:

— Ну зашибись, и как я буду хвастаться перед Корвусом, если он сдохнет? — Он явно пытается шутить, но его голос пропитан ужасом.

Я хмурюсь от его юмора.

— Заткнись, придурок, — бурчу я. Я не могу умереть сегодня, чего бы мне это ни стоило. Я обязан жить. Ради многого, но главное — ради Терры… Я хочу увидеть ее снова. Мне всё еще нужно сказать ей то, что я должен был сказать давным-давно.

Я закрываю глаза и представляю ее теплый зеленый взгляд, устремленный на меня. Она еще где-то там, я чувствую это.

— Похоже, мне придется нарушить свое обещание, Кай.

— Да? — бормочет Кай уже серьезным тоном, не сводя глаз с Каллоса.

— Да.

Отборочное испытание проходит на полях перед Алкроузом.

Буря утихла, оставив после себя ледяную пустыню. Деревья осели под тяжестью снега, а озеро почти полностью промерзло — лишь в самом центре осталась небольшая полынья. Озеро оказалось куда больше, чем мне показалось прошлой ночью.

Озеро и Алкроуз.

Что это вообще за Академия? Скрытый замок в глубинах забытого, замерзшего мира. Слева от озера виднеются другие постройки, которые я упустил из виду, когда нас только привезли.

Длинный внутренний двор тянется между главным замком Алкроуза и зданием поменьше, которое огибает четверть озера. Его береговую линию обрамляют огромные окна. Это место пропитано мрачной атмосферой. Кто спит здесь, под этой землей? Мне кажется, я почти слышу их крики. А может, это всё только в моей голове.

Но скользящее ощущение под кожей говорит об обратном.

Каллос ведет Дом «Космоса» к переднему двору. Из главного входа замка выходят остальные Истекающие Солнца. За ними следуют их собственные Дома.

Я замечаю Корвуса среди Дома «Экко». Некане ведет их прямо к нашей группе. Он и Каллос переговариваются, пробираясь сквозь снег к Эмераю, который ждет у самого берега озера.

— Пссс, Корвус! — Кай машет рукой, пытаясь привлечь его внимание. — Мы здесь, — шепчет-кричит он.

Корвус поворачивается и улыбается нам. Его вороно-черные волосы кажутся глянцевыми на фоне матово-черной тактической экипировки. Мы все одеты одинаково, разница лишь в значках с гербами Домов на куртках да в клеймах на коже.

По крайней мере, он выглядит отдохнувшим — в отличие от нас с Каем. Не будет преувеличением сказать, что лично мне не помешало бы поспать еще часиков десять.

— Привет, парни, — здоровается Корвус, высматривая глазами четвертого члена нашей компании. — Надеюсь, вы готовы к этому испытанию. Некане во время утренней речи надежды в нас не вселил. — Он опускает голову.

Я сжимаю челюсти. Никто из нас не сдохнет. Больше всего я переживаю за Мартина. Я встречаюсь взглядом с другом, когда Мосс ведет Дом «Дварс» через поле. Я машу ему, подзывая к себе, и Мартин оглядывается через плечо, проверяя, не смотрит ли Мосс, прежде чем перебежать к нам. В его глазах застыла тревога, и мой желудок сжимается от витающего в воздухе страха.

Все напуганы до усрачки.

Кай хмурится, но приветственно кивает Мартину:

— Всё с нами будет нормально. — Он смотрит на меня в поисках поддержки, но я способен лишь тупо уставиться ему под ноги. Правда в том, что я ни хрена не уверен, что всё обойдется. Кай вздыхает и бессильно опускает руки: — Да кого я обманываю? Я же по уши в штаны наложил от страха.

Мы втроем молча смотрим на Кая. Становится не по себе.

В своей жизни я был только на одних похоронах, и сейчас ощущения один в один. Просто… паршиво. Безысходно, будто кто-то уже мертв. Мы ведь уже знаем, что принесет сегодняшний день.

Я поднимаю руки и разглядываю свои ладони. На них уже есть кровь, но это была не кровь кого-то из наших.

— Мы сделаем всё, что сможем, но если этого не хватит… тогда, наверное, прощайте. — Я едва не давлюсь этими словами, пока выдавливаю их из себя.

Глаза Кая наполняются слезами, Корвус плотно сжимает губы и зажмуривается, качая задавленной головой. Мартин бросает на меня отрешенный взгляд, давая понять, что его придавило той же тяжестью, что и меня.

Нас накрывает тишина.

Кай протягивает руку в центр нашего круга:

— Мы навсегда останемся братьями — неважно, как мало времени нам было отмерено вместе. У меня никогда… никогда не было таких братьев, как вы, парни. — Слезы катятся по его щеке.

Темные глаза Корвуса сужаются, и он накрывает ладонь Кая своей:

— Навсегда. Если хоть кто-то из нас выживет, мы будем помнить. Всегда. — Мартин сдвигает брови, просто кивает и кладет свою руку поверх наших.

Я стискиваю зубы и тоже опускаю свою дрожащую ладонь на их руки:

— Навсегда.

На несколько мгновений между нами четырьмя воцаряется гнетущее молчание. А затем над толпой громом разносится зычный голос Эмерая, заставляя всех повернуться к нему. Остальные Дома уже подтянулись, и Темные Мухи выстроились в огромное кольцо вокруг него.

— Отборочное испытание объявляется открытым! — Эмерай улыбается, его темные волосы и крысиные глаза так и горят в предвкушении грядущего зрелища. Сраный садист. — «Дварс» и «Космос», выводите своих первых студентов!

У меня внутри всё обрывается. Мы все нерешительно косимся на Мартина. В его глазах застыл чистый, первобытный ужас. Кто пойдет первым? Каллос будет выбирать сам или всё строится на добровольной основе?

Голова начинает идти кругом. В этот момент кто-то резко толкает меня в спину. Я уже готов увидеть ту гниду со шрамом из гостиной «Космоса», но это оказывается не она. Это грязно-блондинистый парень с загорелой кожей и густыми темными бровями.

Я мгновенно узнаю его. Он ехал сюда вместе с нами. Фредерик. Один из тех, кого я сильнее всего пытался избегать во время пути, потому что он жестокий, агрессивный ублюдок. К несчастью, Фредерик попал в Дом «Космоса» — выходит, он вызвался добровольцем от нас?

Я с облегчением выдыхаю: слава богу, первым иду не я.

Фредерик делает шаг вперед, но затем замирает и переводит свой паскудный взгляд на Мартина.

— Хей, он ведь из «Дварс», так? — Фредерик вскидывает бровь и скалится, тут же уставившись прямо на меня. Понятия не имею, за что этот ублюдок меня так ненавидит. Некоторые люди просто органически не переваривают других. Из-за денег, внешности, силы… Думаю, он видит во мне угрозу с тех самых пор, как вчера вечером Эмерай выделил меня перед всем строем.

Я заслоняю собой Мартина. Он настолько потрясен, что не может вымолвить ни слова, но за моей спиной я отчетливо слышу стук его зубов.

Фредерик гогочет и швыряет меня на землю, словно я пустое место. Мои глаза расширяются от его нечеловеческой силы, а неоспоримый, чистый страх выжирает меня изнутри до самых костей.

Если он вытащит Мартина туда… он же его… он его…

Кай материт Фредерика и помогает мне подняться на ноги. Я скалюсь и толкаю этого говнюка прочь от своего друга. Я не могу позволить ему сделать это. С кем угодно, только не с ним.

Мартин сжимает кулаки.

— Финн, — резко окликает он меня, и я встречаюсь с его карими глазами. В его кудрявых каштановых волосах всё еще заметны следы ночного сна, и мое сердце пропускает удар. Нам нужно было свалить еще прошлой ночью… Прямо там, на берегу, нужно было бежать. — Всё нормально, — бормочет он и кивает мне. В его взгляде вспыхивает мужество.

Он же сейчас сдохнет.

Скользящая тварь в моих венах отзывается на мой зов, она бьется в унисон с моими мечущимися эмоциями, обвивая сердце. Я должен что-то сделать. Я обязан что-то сделать.

«Впусти меня, Финн. Я могу помочь тебе. Мы сможем его защитить».

Я беспомощно наблюдаю, как Мартин идет вслед за Фредериком к кругу, который Дома образовали в качестве боевой арены. Желудок скручивает спазм… Что произойдет, если я поддамся этому голосу в моей голове?

Все взгляды устремлены на двух парней на ринге.

Хрупкое телосложение Мартина скрыто под тактической экипировкой далеко не так хорошо, как ему, возможно, кажется. Я отчетливо вижу его ключицы, а щеки выглядят запавшими. Его карие глаза больше не кажутся такими пустыми, но он уже выглядит побежденным… будто он сдался, и это его единственный выход.

Я с болью втягиваю воздух и оглядываюсь в поисках помощи. Кто-нибудь должен это остановить. Хоть кто-то.

Это неправильно. Неужели они сами не видят? Мартин смотрит на ноги Фредерика, а затем переводит взгляд на меня, выдавливая ту самую сокрушительную, слабую улыбку, которая, как я знаю, означает только одно — он сдался. Он прощается…

Фредерик заходится злобным, пробирающим до костей хохотом. От этого звука у меня кожа идет мурашками, и прежде чем я успеваю осознать, мое тело само по себе срывается вперед без лишних мыслей.

«Мы должны защитить его. Пожалуйста — помоги нам, умоляю».

Тварь внутри меня сворачивается кольцом. «Назови мое имя».

Я не свожу глаз с Мартина, расталкивая Темных Мух со своего пути. «Как твое имя?»

«Лафия».

Я врываюсь в открытый круг для боя и встаю прямо между Мартином и Фредериком. Ногти впиваются в ладони, я задерживаю дыхание, пока нервы натягиваются, заставляя каждый волосок на коже встать дыбом. Светлые волосы Фредерика зачесаны назад, а глаза дикие, шальные от голода до чужой крови. Ему, похоже, плевать, кого убивать — пока он кого-то режет, он будет счастлив.

— Ты чё творишь, блядь,?! — рычит Фредерик, разминая руки и готовясь к драке.

Я встречаю его ярость своей собственной и едва слышно шепчу:

— Лафия.

На мгновение повисает тишина. А затем… мир вспыхивает, словно миллион солнц. В моих костях разгорается адское пекло, а душа раскаляется древним пламенем зверя, сидящего внутри. Мои глаза расширяются, и я успеваю заметить страх, мелькнувший в глазах Фредерика… в глазах абсолютно каждого из них.

Я кошусь на свои руки. Синее пламя лижет мою кожу, будто я окутан адским огнем, но я, очевидно, не сгораю заживо. Вместо страха чистый адреналин заполняет меня от кончиков пальцев ног до корней волос.

Лафия вливается в мои конечности, и чуждые мне инстинкты затапливают разум.

Я знаю, что эта сила смертоносна… я чувствую это.

И теперь она моя.

Мне глубоко насрать, что со мной сделает Эмерай — я лучше сдохну, чем позволю резать моих друзей как свиней. Фредерик с яростью смотрит на Каллоса и Эмерая. Те, в свою очередь, переглядываются. Каллос коротко кивает Эмераю и направляется прямиком ко мне.

— Каллос, не заставляйте меня драться с вами, — рычу я низким голосом. С моих пальцев срываются искры синего пламени. Лафия горит в нетерпении.

Каллос сохраняет свой угрюмый взгляд, поднимая руку. Я не даю ему закончить то, что он задумал. В долю секунды я приседаю и прыжком ухожу перекатом в сторону, пока Каллос швыряет золотую пыль через весь круг.

Мартин едва успевает увернуться, и я стискиваю зубы от того, насколько покорно Каллос слушается фернестийцев. Делает вид, будто не хочет творить всё это дерьмо, но посмотрите на него — он его творит. Я поднимаюсь на ноги и бросаюсь на Каллоса. Его глаза расширяются от шока, когда я рассекаю рукой воздух, и гребаная огненная птица срывается с моей ладони, точно струя из огнемета, сотканная из синего и жгуче-желтого пламени.

Зуд от желания увидеть, как он сдохнет от моей руки, щекочет позвоночник, но я пытаюсь подавить эти чувства. Это не я… это Лафия. Мне бы никогда такое не понравилось…

Или понравилось бы? Может, я больной ублюдок? Жестокий и порочный, прямо как мой папаша?

Пламя поглощает Каллоса, и на мгновение эйфорический всплеск, бьющий в кровь, становится тем самым лекарством, в котором я так нуждался, сам того не ведая. Исцелением от моей ярости и бед. Мне просто нужен был толчок.

Смех зарождается где-то в глубине горла и раскатисто разносится над толпой. Воздух содрогается от их ахов, но мои глаза прикованы к Каллосу.

Огненная птица исчезает, словно задутая спичка. Пепел оседает на снег. Каллос стоит абсолютно невредимый. Он прищуривается и делает легкий щелчок пальцами в мою сторону.

В следующее мгновение я уже лечу лицом в снег, а по моим костям разливается онемение. Меня, блядь, парализовало. Сука, он даже с места не сдвинулся.

Каллос надвигается на меня, пока Лафия внутри моей груди заходится от бешенства. В горле горит огонь, и мне хочется, сука, разрыдаться — что теперь будет? Мартину ни за что не выиграть этот бой. Каллос поднимает мое тело со снега и тащит обратно к Дому «Космоса», застывшему у края круга.

Кай подскакивает к нам и падает рядом со мной.

— Ты о чем вообще думал, черт тебя дери? — шепчет он, и на его хмуром лице читается дикая тревога. Каллос косится на него, и Кай плотно сжимает губы, но его брови сдвигаются еще сильнее от подступающего отчаяния.

— Финн, я знаю, это тяжело… но всё закончится быстро, — бормочет Каллос. От этих слов у меня замирает сердце.

Кай тихо хнычет рядом со мной, вцепившись кулаками в свои штаны и качая головой.

Я ничего не могу сделать — я беспомощен. Мне остается только с ужасом наблюдать, как Фредерик готовится к бою. Мартин стоит там, покачиваясь на ветру, словно призрак Навасика. Его взгляд устремлен на далекие горы, из-за которых выползает солнце. Нежные розовые и желтые тона пляшут на небе, будто вокруг не наша кошмарная реальность. Но это она.

— Начать! — кричит Эмерай.

Фредерик скалится, глядя на Мартина, и вальяжно шагает к нему. Похоже, ему доставляет удовольствие глумиться над стоящим перед ним человеком. Может, в таком исходе и есть своего рода милосердие, но меня в этом никто и никогда не убедит. Фредерик заходит со спины и толкает Мартина в снег. Мартин падает на колени, упираясь руками в землю.

Я издаю громкий стон. Я пытаюсь кричать, бороться, пытаюсь достучаться до разума Мартина, потому что он не может просто взять и сдаться вот так… не может. Пожалуйста, не делай этого.

Но всё, что я способен выдавить — это глухой, невнятный вскрик:

— Мартин!

Он поднимает голову и встречается со мной взглядом. В его глазах снова проступает прежнее тепло, и на губах появляется усталая улыбка, обнажающая его выступающие вперед зубы. Ветром его кудрявые каштановые волосы набрасывает на лоб, и он беззвучно шевелит губами: «Увидимся позже».

Как бы я хотел услышать его голос в последний раз.

Фредерик наклоняется, его челюсть распахивается неестественно широко, словно у змеи, а уголки губ лопаются, брызгая кровью и окрашивая снег в багровый цвет. Он дико, по-животному впивается зубами в шею Мартина — зубами невероятно длинными и острыми, как у ночного демона. Когда он отпрядывает, то вырывает добрую половину шеи Мартина. Улыбка Фредерика выглядит перекошенной и жуткой, разорванной чуть ли не до самых ушей, чтобы он смог сделать этот укус.

Всё, что мне остается — это смотреть. Меня затапливает тишина. В это мгновение я не вижу крови. Я не вижу этого месива и того кошмара, от которого все вокруг начинают кричать.

Я вижу только Мартина.

Моего дорогого друга из прошлой жизни. Я вижу лишь покой, который опускается на его улыбку. Свет в его глазах прощается со мной в последний раз, прежде чем его тело окончательно падает на снег, оставляя меня позади.

Мне нужно было позволить ему подольше погулять у океана прошлой ночью. Я должен был… я обязан был его спасти.

Призрак войны теперь упокоился, а улыбка, которую он оставил после себя, будет преследовать меня вечно…

«Даруйте ему вечный покой, долгий сон и умиротворение», — беззвучно молюсь я любым богам, что могут меня слышать.

Слезы катятся через переносицу, и я наконец закрываю глаза, признавая, что именно здесь начинается мой личный ад.

Увидимся позже, Мартин.