Дракон, который спит

Вина.

Поганое чувство.

Проблема в том, что другого я не знаю. Хотя вру.

Ненависть, боль, осознание фатальной ошибки. Что еще? Ах да, отвращение. Правда к самому себе. Это считается?

Я тысячи лет проклинаю себя за свою беспечность, но что бы я ни делал теперь, остаюсь беспомощным перед вирусом. Нет, не так. Я дрейфую на границе сна и реальности, знаю, что стоит приложить усилие и проснусь, но… как посмотреть в глаза другим? Как решиться увидеть то, что стало с нашим миром? Как найти причину, чтобы просто открыть глаза?

Сквозь сон я улавливаю происходящее, слышу разговоры и знаю, что без драконов наша планета истощилась магически. Кто бы мог подумать? Бесконечными поколениями драконы пытались понять откуда наш мир черпает магию, но так и не нашли источника. Ну то есть понятно, что магия черпается из тонких слоев, но откуда она берется там?

Понадобилось «пару» тысячелетий крепкого сна и отсутствие в этом мире чародеев, чтобы наконец разгадать загадку. Кто бы только знал, что все так просто и источником магии являются сами драконы. Нет, не так. Аура драконов питает планету и та, ну прямо как дерево плоды, дает магию. Да, так наверно даже точнее: перерабатывает ауру в магию.

Круговорот всего в природе, что б его. Лучше бы я сдох окончательно еще в тот день, когда покинул свой мир ни с кем не обсудив дебильную идею. Или на крайний случай когда появился в нем снова, но уже зараженный вирусом. Но нет, долбанный круговорот не сделал исключений ни в один из этих подходящих моментов.

При воспоминании об обстоятельствах моей смерти, той самой, из-за которой я родился в семье психопата, я бы рассмеялся, но не могу, я же сплю.

Когда покинул свой мир, попал в слишком для меня странный и не успел толком сориентироваться. Стоял как идиот в темноте посреди тоннеля и вслушивался в приближающиеся непривычные звуки.

Чародеи почти бессмертны, но даже мы не можем выжить после того, как нас собьет поезд.

А потом мне «повезло» родиться в семье алхимика. Маму я толком не помнил, она умерла, когда я под стол пешком ходил. Не удивлюсь, если ее довел мой папашка. Рядом с ним я и так не жил особо, но другой жизни не помнил и, в общем-то, был по-своему счастлив. Детям вообще много для счастья не требуется. Один комплект одежды и улицы, вот, собственно, и все, что у меня было и этого хватало. По меркам людей я никогда не был наивным, слишком рано повзрослел и наверно со временем додумался бы и нашел способ вернуться к чародеям, если бы не, мать его, случай.

Мне было четырнадцать, когда произошел мой первый частичный оборот. Наверное, будь я постарше, то не испугался бы, придумал, как скрыть это от всех. Но несмотря на мнимую зрелость, которая и спровоцировала оборот еще до того, как проявилась стихийная магия, я испугался выступившую на скулах чешую. Испугался так, что побежал к папаше-алхимику за помощью. Ну вроде как ученный, да еще родная кровь. Ну да-ну да. И вот я тут. Свернулся клубком, поджал лапы и хвост и пытаюсь слиться с камнем. Если я не могу перестать существовать, то хотя бы сделаю вид.

Понятия не имею сколько прошло времени с тех пор, как драконы вернулись в свой мир. Десять лет? Двадцать? Честно говоря я просто жду смерти. Совершенно равнодушно, просто жду пока закончится этот жизненный цикл и начнется новый. Если бы мог, умер бы сам, но это слишком просто для такого как я. Сон, как оказалось — тоже выход. Наверно было бы легче, успей я состариться, но чокнутый папаша делился со мной отнятым у других временем. Ну конечно, если бы я вдруг умер, проснулись бы остальные драконы. Поэтому жить мне еще очень и очень долго. К сожалению.

Этот день ничем не отличался от предыдущих. Сквозь сон — лучшую анестезию для чувств, я слышал, что пришли гости. Ну как гости, чародеи, которые подпитывали магией мое тело и защищали от истощений. Спасибо, конечно, но не могли бы вы перестать?

Потом они ушли и наступила тишина. Я плотнее закутался в клубок и снова начал проваливаться в благословенное забытье.

Но вдруг почувствовал ее эмоции: робкое любопытство, интерес.

— Я Соня, — слышу вдруг бесхитростное совсем детским голосом и чувствую, как словно от вибрации приподнимается чешуя на хребте.

«Соня это я», хочу сказать и повеселить мелкую, но конечно не могу. Я же сплю.

Чувствую прикосновение крошечных ладошек к ноздре. Совсем маленькая, задавлю же, на кой черт подошла так близко и где твои мама с папой?

— А как тебя зовут?

А как меня зовут? Пытаюсь напрячь память, но моя анестезия работает слишком хорошо.

Знаю только, что что-то короткое и простое.

Впрочем, не важно.

— Я буду звать тебя Сон, — решает наконец и поясняет немного обиженно: — Потому что ты всегда спишь. Мне уже почти пять, а ты ни разу не проснулся.

Несмотря на возраст она говорит сосредоточенно, чисто и у нее такой звонкий голос, что я жмурюсь от удовольствия даже во сне.

Мелкая не собирается уходить. Гуляет вокруг моей головы, изучает, что-то лопочет. Забивает ноздри своим запахом и я сдерживаю рефлекс повернуть голову в ее сторону, потому что не знаю где именно она стоит и боюсь навредить.

Малявка даже в мою пасть пыталась заглянуть. А я все так же лежу и пошевелиться страшно, потому что не могу нормально контролировать тело.

Не знаю, к чему бы это привело. Скорее всего к тому, что на мою совесть добавилось бы еще и убийство ребенка, пусть и случайное. Хотя думать об этом не хочется, но это же я, не удивлюсь если бы все так и случилось. Возможно меня звали «Везунчиком»? Да-да, именно так, с сарказмом и как можно черней, пожалуйста.

Но, наконец, родители мелкой очухались.

— Соня⁈ — слышу взволнованный женский голос.

— Да все с ней нормально, — смеется мужчина.

— Я и так зря вас послушала! Дурацкая была идея! — ворчит девушка.

Не слышу шагов, но чувствую ее запах рядом и раздражаюсь, потому что его слишком много и он перебивает едва уловимый запах девочки.

— Да ничего бы он ей не сделал, расслабься Маленькая. — Мужской голос тоже приблизился.

«Маленькая»? Это он с ребенком или с женщиной?

— Это сложно, Кайд, — вздыхает. — Он мог случайно…

— Ни за что, Мина. Ее он не обидит даже случайно.

Малявка не обращает на них внимания и увлеченно ковыряет чешую на моей морде.

— Иди ко мне, Соня, — говорит девушка ласково. Да, Соня, иди к маме.

Малявка отходит от меня, и я будто на самом деле вижу нетвердые шаги и то, как женщина подхватывает ее на руки.

— Мама, он мне навится! Такой бошой! И так гомко дышит! — лепечет малявка и от эмоций дикция ее сбивается.

— Прямо дышит? — со смехом переспрашивает.

— Гомко! — восторженно соглашается малышка и перед тем, как остаться в одиночестве, я слышу ее: — Сладких снов, Сон!

Хочу проворчать что-нибудь недовольное, но протест от ее ухода просачивается даже сквозь густой сон, и я ныряю еще глубже.

Но с этого дня все меняется.

Малявку часто приводят ко мне и уводят до того, как я… не знаю, как я что? Насыщусь ею?

Это невозможно, потому что сколько бы ее не было в моей жизни, мне будет мало.

Конечно же я понял, что она моя пара. Я же не совсем дебил. Но вот чародеи правда думали, что познакомившись с ней я вдруг проснусь? Серьезно?

То есть я, который добровольно спит потому что и так наворотил бед и подвел всех, вдруг проснусь, когда меня познакомят с ней? С той, ради которой я не только усну, но и сам себе глотку перегрызу? Не смешите меня. Вы просто подарили мне еще один повод избавить этот совершенный мир от слабого звена.

А малявка тем временем взрослеет. Иногда мне хочется проснуться только для того, чтобы увидеть ее, но стоит открыть глаза, и я сойду с ума. Помимо благородных порывов, которые мешают мне проснуться, существует еще одна причина. Вот так, во сне, я не чувствую боль и остроту эмоций. Кажется, что человеческое тело до сих пор хранит отпечатки опытов. Сколько я просидел в том подвале? Лет десять? По ощущениям примерно столько, но сложно сказать точно. Да и не важно уже. Суть в том, что я уже не смогу стать нормальным. Пока я сплю, реальность для меня воспринимается иначе, но когда проснусь… для меня все будет так, будто это случилось вчера. Сон — он работает как анестезия только пока ты спишь.

* * *

— Привет, Сон, — слышу бодрый голос Сони и чешуя на хребте снова трепещет, приподнимается. Обожаю свое прозвище. Ее голос уже почти взрослый и запах неуловимо изменился, но стал еще слаще. — Мама передала новый рассказ. Хочешь послушать?

Твоим голосом готов что угодно слушать.

Соня удобно укладывается на сгибе драконьего локтя и начинает читать. Это лучшее, что происходит в моей жизни. Предыдущую помню короткими обрывками, а в этой точно ничего лучше не испытывал.

Она дочитывает историю до самого конца, и я слышу шелест последних страниц.

Нас окутывает тишина.

— Уже поздно, — говорит с сожалением. Встает. Притрагивается губами к щеке где-то под глазом. — Я приду завтра, хорошо?

Хорошо, Соня. Я буду тут.

— Сладких снов, Сон, — вздыхает тихо и делает несколько шагов назад. После чего растворяется в воздухе.

Утыкаюсь мордой в лапу, на которой она лежала, и дышу ее запахом.

* * *

— Привет, Сон, — слышу в голосе грусть и улыбку одновременно, — а у меня сегодня день рождение. Двадцать четыре исполнилось. Это для меня особенный возраст. Ты же знаешь почему?

Конечно знаю, ты много раз рассказывала ту историю. Но если хочешь, можешь рассказать еще сто раз.

— Маме тоже было двадцать четыре, когда она познакомилась с папой, — говорит задумчиво.

И надолго замолкает. Такое случалось и раньше. Иногда она могла молчать часами и просто сидеть рядом. Но сейчас молчание другое. Я не могу понять в чем дело, пока не слышу, как она пытается незаметно всхлипнуть.

Я в ужасе. Я в таком ужасе, что крылья сами собой пытаются распахнуться, будто в попытке заслонить ее от всего, но… я знаю, что причина ее слез во мне. Как заслонить ее от себя?

Я хочу проснуться, малышка, правда хочу. Но слишком много причин не делать этого. Я больше не могу быть эгоистом. Ты должна понять это.

— Все хорошо, Сон, — шепчет, прижимаясь лбом к моей щеке, — я в порядке. Я буду очень скучать по тебе. Правда. Но я так больше не могу. Я знаю, что тебе не просто и что у тебя есть причины не просыпаться, но… мне очень тяжело. Я так, — она запинается, — я так скучаю по тебе. Так хочу быть с тобой. Я знаю, что ты слышишь. Мне папа рассказывал. И… извини, что ты больше меня не услышишь.

Гладит руками по моей морде, подавляет всхлипы, а я мечусь и не знаю как попросить ее остаться. Как дать ей уйти?

Я не могу, я правда не могу проснуться. Я натворил такое, что просто не могу быть с ней. Так наверно лучше, пусть уходит. Чародейки гораздо легче переживают разрыв с парой. А Соня сильная. Она почти двадцать лет приходила ко мне, пора прекратить это. Я пытаюсь еще плотнее завернуться в сон, уйти еще глубже, но не могу, пока она здесь. Вместо этого глубоко вдыхаю запах, стараясь запомнить его. Сохранить в памяти хоть как-то.

Соня вдруг отстраняется и решительно вздыхает.

— Может когда-нибудь мы приснимся друг другу? — спрашивает с улыбкой, но голос дрожит. «Ты мне и так постоянно снишься, Соня!». — Сладких снов, Сон.

Чувствую поцелуй крошечных губ. Через время слышу шелест крыльев. Трансформация? Запаха становится больше и я жадно его втягиваю, понимая, что еще пара секунд, Соня исчезнет из моей жизни и вряд ли уже вернется.

Я дышу коротко и часто, пытаясь наполнить легкие воздухом. Когда она улетит, я задохнусь, потому что не смогу выдохнуть, расстаться с последним, что связывает меня с ней.

Но Соня не улетает. Она ложится? Укладывает голову рядом с моей, расправляет крылья и укрывает меня. Ворочается какое-то время, ворчит. Еще несколько минут назад я думал у меня сердце разорвется от тоски по ней, а сейчас я понимаю ее задумку и мне становится смешно. Она правда рассчитывает просто взять и уснуть? Соня, Соня…

Наконец замирает. Я слышу ее дыхание и снова наслаждаюсь ее присутствием рядом.

Но в веселье вдруг сменяется тревогой.

Она зарождается где-то глубоко в груди, медленно всплывает на поверхность, натягивается невидимой струной между нами.

От осознания Сониной задумки прихожу в бешенство. Раскаленное до бела всепоглощающее бешенство. Кто вообще научил ее восстанавливать связь между драконами? Как она додумалась до такого? Кто тебе помог⁈ Решила заснуть на пару со мной⁈ Добровольно нырнуть в это болото⁈

Или…

Или ты хотела, чтобы я сделал выбор?

Маленькая интриганка. Здесь не может быть выбора. Но ты же это знала?

Это сложно. Не морально, больше нет — я не себя спасаю, я ее вытащить хочу. Но физически сложно выбраться из этого болота. Я увяз в него не просто по уши, а гораздо-гораздо глубже.

И чем ближе я к поверхности, тем больнее становится. Но сейчас я могу смотреть на боль со стороны, потому что в центре моего восприятия Соня.

Чем ближе я к поверхности, тем отчетливее понимаю, что вина моя никуда не денется, так какой смысл холить и лелеять ее? Она не исчезнет и не усилиться, так пусть просто будет частью меня.

Прошлое не исправить, наказания не будет, расслабься и живи.

Я вдруг понимаю, что в то время, как я считал, что бегу от боли, я сознательно мариновался в ней, сам назначил себе наказание.

Продираюсь сквозь вязкую толщу сна. У меня ничего не выходит, но сейчас я не готов сдаться и вернуться обратно. Только не тогда, когда вместе со мной тонет Соня.

И не сейчас, когда вдруг понял, что в настоящем мире меня ждет не только боль, но и… свет, жизнь, прощение. Соня ждет.

Распахиваю глаза и щурюсь на свет двух солнц.

Еще секунду назад мне казалось, я навсегда застрял в густом тумане, но вот вдруг одна реальность разрывается и со всех сторон обрушивается другая.

Лучшая в мире реальность, потому что рядом со мной лежит Соня. Я вижу ее впервые. Черная драконица. Даже в этом облике она мелкая. Я слишком долго спал, чтобы вот так сразу прийти в себя и потому еще долго просто лежу и жду ее пробуждения. Смотрю на нее, пытаясь различить человеческие черты на драконьей морде. Но с тем же успехом я мог бы пытаться вычислить глубину реки по цвету воды.

Наконец веки ее приподнимаются, и наши взгляды встречаются. Я вглядываюсь в нее широко раскрытыми глазами и не могу понять, как я проспал столько времени, когда меня ждало это чудо.

Соня снова прикрывает глаза и утыкается лбом мне в шею, дышит тяжело и часто. В этом простом жесте столько всего… и меня накрывает следом за ней. Это не выразить ни словами, ни действиями. Это нужно просто пережить. Зажмуриваюсь и прижимаюсь к ней щекой, пытаясь убедить себя, что глаза слезятся из-за яркого света.

Почему я тянул так долго? Все-таки я дебил.

Соня уменьшается в размерах, и я наконец могу посмотреть на нее. Хочу увидеть сначала драконьими глазами, рассмотреть мельчайшие детали.

Черные волнистые волосы, белая кожа, темно-серые глаза. Розовые губы кривятся то ли в улыбке, то ли от слез. А скорее всего и того и другого. Не могу больше видеть ее попытки не разрыдаться и быть счастливой одновременно и тоже трансформируюсь.

Тело чародеев, как и их мир, изначально близко к совершенству. Но после веков, проведенных во сне, я даже не могу представить, как выгляжу.

— Привет, — говорит Соня, сияя в мою сторону глазами и закусывает губу.

— Привет, — хриплю в ответ.

Она неуверенно подходит ближе. Ее тело совершенно, а я с трудом стою на ногах. Моя кожа — один сплошной шрам, а мышцы высохли и приклеились к костям. Ублюдок не давал мне использовать магию для исцеления, а вот эксперименты любил. Не хочу, чтобы она видела меня таким, но для этого мне надо было быть умнее и просыпаться лет двадцать пять назад.

— Я Соня, — говорит просто, — а тебя как зовут?

— А я Сон, — улыбаюсь в ответ. Горло с непривычки по-прежнему дерет.

Секундное замешательство, а потом мы оба понимаем, что я помню все, что было. Я не знал, что так будет и безумно рад, что помню каждый проведенный с ней день.

— Доброе утро, Сон, — глаза ее снова наполняются слезами, но теперь уже точно от счастья. — Я так скучала.

— И я скучал, Соня.

Так хочу обнять ее, нет сил сдерживаться. Но если я попробую сделать шаг, то позорно упаду — ноги еле держат. Соня подходит сама, молча обнимает за талию и прижимается щекой к груди. Обхватываю ее худыми руками, пытаюсь прижать к себе как можно теснее, утыкаюсь носом в макушку и с силой втягиваю лучший во всех мирах воздух.

Прижимается горячими губами к покрытой шрамами коже.

— Теперь все будет хорошо, Сон, — говорит Соня, и я впервые за века верю в это.