Серебряный Замок изменился.

Земляне осваивали его, оставляя следы даже там, где гармония Кел не нуждалась в дополнениях. Странные механизмы с мигающими знаками, таблички на земном языке, груды металлических коробок и натянутые яркие ленточки. Пламени Подобный подавил улыбку — предтечи напоминали смешных детей, пытавшихся превратить древний Домен в «исследуемый объект» со своими забавными правилами и допусками. Он прожил в теле Сигурда достаточно, чтобы понять этот Народ, желающий разобрать все чудеса Единства на составляющие, дать им свои имена, а затем — исказить в попытке улучшить. Они часто не понимали, что древняя простота не нуждается в этом, потому что многое уже обрело идеальную, отшлифованную миллионами циклов форму. Но второй гранью этого клинка было предназначение предтеч — будь они иными, разве смогли бы заново создать Истинных и сам Исток?

Незримый, должно быть, смеялся.

Их встретили перед Реликварием.

Сигурд Морозов. Молодой, но уже не юный. Его лицо изменилось — стало резче, а взгляд — холоднее. Осколок Единого видел это особенно ясно, потому что познал его изнутри. Но суть этого Восходящего быстро менялась — он будто обрастал незримой броней, скрывающей слабости и внутренние трещины. Сигурд поднимался, делал собственные шаги по лестнице Восхождения — и их пути расходились все дальше.

Рядом с ним стоял Винсент Кассиди — рикс землян, Истинный с драконьей Руной. Той, что могла говорить за Орден. Его взгляд нельзя было назвать приветливым и добрым. Чуть позади него — фламин Неба, серебряный Восходящий и слуга Искуснейшего. Один из тех пытливых разумов, кого земляне считали мудрецами…

А четвертой была женщина.

Пламени Подобный сразу узнал ее.

Аврора.

Создательница новых Истинных.

Рыжеволосое серебро. Ее нельзя было назвать красавицей — пожалуй, в этой женщине вообще отсутствовала та незримая притягательность, что делает даже дурнушек желанными. Но Разум ее слабым не был — пожалуй, он даже слегка поблескивал золотом, хоть осколок Единого и видел это как слабый отпечаток на драконьем стекле. Истинная позаботилась о защите, и это было мудро.

Все земляне смотрели на Кузнеца, как дети на новый небесный знак, вдруг вспыхнувший вместо привычного ока Вечности. Войдя в Домен, Кейнор приглушил свой небесный светоч, но ореол его Восхождения все равно притягивал взгляды, ибо небо — есть небо.

— Я пришел не один, Восходящие, — Пламени Подобный нарушил тишину. — Мой брат, Ледяной Кузнец и владыка Эргиаля, принес вам слово Тысячи Братьев.

— Большая честь принимать небесных гостей, — сказал Винсент Кассиди, чуть наклоняя голову. — Прошу прощения за задержку — мы не ждали вас так рано.

— Лед видит, Истинные, — Кейнор чуть заметно кивнул в знак приветствия. — Но мы пришли.

— Мы готовы говорить, — произнес Сигурд, выступая вперед. Он знал Братьев и мог послужить мостом для всех, включая рыжеволосую. Они обменялись рукопожатиями — как это было принято у землян, и Ледяной Кузнец тоже подал свою узкую ладонь.

А затем Братья и земляне прошли внутрь Реликвария — огромного Хранилища, содержащего несколько Чертогов — для Предметов, Рун, Существ. Устроить внутри зал для переговоров было мудрым решением, ибо глаза и уши внешнего мира вряд ли могли добраться сюда. После того как все сели за стол, на несколько ударов сердца воцарилась тяжелая тишина. И нарушил ее любопытный фламин Народа Земли:

— Прошу прощения, уважаемые гости. Можно вопрос? Нам доложили, что вы говорили у Древа с существом, которое называет себя «бабушка Яшма». Вы знаете, кто она такая?

— Ваш белый камень, — без улыбки сказал Кейнор. — Лучший из знаков Незримого. Тысяча этому радуется. Принимайте ее дары. Слушайте ее речи. Лед видит, она редко приходит в гости дважды. И если пришла — значит, вы избраны.

— Но кем? И для чего?

— Она не из Тысячи. Она была до нас и будет после нас, — столь же серьезно продолжил Кейнор. — Лед слышал много легенд. О старой травнице, потерявшей детей. О золотой страннице, что проходит сквозь любые преграды. О хранительнице малых Древ и защитнице зверей. В иных Кругах ей поклоняются как тени Творящей. В других — говорят, что она всегда смотрит из зелени.

— Тень Творящей? — озадаченно переспросил Минос.

Ледяной Кузнец провел пальцем по краю стола, оставляя на поверхности тонкий узор инея, и загадочно улыбнулся.

— Небо не знает, — сказал он. — Ваш Народ любит все записывать в клетки. Запишите ее имя в самую большую клетку, которая у вас есть.

— Единая? — спросил Сигурд. — Да, она отпугнула Псов… Но как это возможно⁈

Конечно, земляне не были слепы — если Псы Вечности бежали, а два осколка Единого преклонили колено перед золотой старухой, значит, их навещала не просто сумасшедшая местная бабка, приручившая йурров.

— Не в том смысле, что произносят это слово, — сказал Пламени Подобный. — Тысяча знает, что ученики Творящей ищут ее следы. Одни считают ее посланницей своей госпожи. Другие — неудачным отражением, разбитым осколком или потерянной тенью. Третьи — небесной ученицей. Четвертые — самой Творящей, что надевает чужое хэлио, чтобы не ломать мир, когда ходит между малых Народов…

— Это предания, а не ответ, — заметил Винсент Кассиди.

— Это лучший ответ, который ты можешь получить, рикс. Она лишь личина, сквозь которую смотрит кто-то, не желающий явиться полностью. Тысяча не знает, кто именно. Но для вас это не угроза, а дар. Используйте его с толком.

— Опять загадки, буря, — проговорил Кассиди. — Значит, пришла странная бабка, слушать ее и не отсвечивать?

— Да, рикс, — сказал Пламени Подобный. — Пока она хранит ваше Древо — вы под ее крылом. Но оно — не щит и не меч. Червей она не остановит, ибо их слишком много, а старуха одна, она не воин и силы тратит лишь на то, что считает нужным. Не рассчитывайте на нее перед битвой. Это черный камень, что я кладу рядом с белым.

— Лед видит, — подтвердил Кейнор. — А насчет того, зачем она вас хранит… Об этом мы и пришли говорить, Истинные.

Аврора за все это время не произнесла ни слова. Только слушала и смотрела, переводя взгляд с одного осколка Забытого на другого. Не оттого, что была робка — хотя даже смелые теряли голос в присутствии неба, а потому что ничего не знала о Яшме и лишь укладывала ее присутствие в свою картину мира. Но теперь она шевельнулась и произнесла:

— Отлично. Я бы предпочла перейти от обсуждения древних легенд к более конкретным вещам. Например, что именно Тысяча Братьев хочет от землян?

Кейнор положил ладони на стол. Под ними снова начал проступать иней — тонкий, изящный, похожий на карту, расходящуюся от одного истока. Это и была карта — малая сфера, похожая на перечеркнутое око, внутри второй, огромной, чью внутреннюю поверхность покрывали реки, моря и горы.

— Единство и Вечность, — произнес Ледяной Кузнец так, будто читал поэму. — Мир, в который вы явились. Две сферы, некогда разделенные Расколом. Война, в которой Вечность уже победила Единство. Все новые войны — продолжение той, старой, давно проигранной. Единство платит дань Звездной Кровью и душами. Искуснейший дал немало, но с каждым циклом Единство становится все беднее.

— А суть Восхождения искажена, ибо мало кто может взойти даже на золотую ступень, — добавил Пламени Подобный. — Не говоря уже о тех, что выше. Вечности не нужны сильные соперники…

— Люди Земли, лед видит: наши силы несоизмеримы. Война с Вечностью уже проиграна, — холодно закончил Кейнор, и, следуя движению его пальца, инеистые линии, похожие на цепи, протянулись от Небесного Трона к поверхности дайсон-сферы. — В ней невозможно было и будет победить. Тысяча поняла это поздно.

Винсент Кассиди нахмурился, как полководец, которому сообщили о падении города задолго до начала обороны:

— Тогда какого черта нам вообще обсуждать?

— Победа Вечности — не конец мира. Это положение в сферах после проигранной партии, — спокойно продолжил Кейнор. — Усмешка Незримого в том, что Вечность утратила Исток и потому сама вынуждена начать новую игру. В ней расставляют фигуры, определяют правила и делают ходы те, кто управляет Небесным Троном. Вы и ваш ковчег — камень хаоса, что брошен в сферы для начала новой игры. Но, лед видит, в пределах этой игры все мы — лишь фигуры, чьи ходы предопределены. Фигуры, исполняющие их волю.

— Когда вы говорите «игра», «сферы»… это метафора? — спросила Аврора. — Или речь о реальном рунном механизме? О пузырях экстрамерных реальностей? О моделировании причинности? О принципах управления вероятностями?

— Да, — ответил Кейнор.

— На какой именно вопрос — да?

— На все, Истинная, — отстраненно улыбнулся Ледяной Кузнец. — Сферы Искуснейшего — не просто игра. Единый не творил игрушек. В сферах скрыто устройство мира и власти над ним. Тот, кто понимает сферы, понимает, как великие игроки смотрят на Единство.

— Вы хотите сказать, что Вечность манипулирует нами?

— Лед видит, — кивнул Кейнор. — Вами. Нами. Народами Кругов. Душами в Храмах. Живыми у Древ. Всеми, кто считает себя свободными. А с помощью Руны Хронос они исправляют те ходы, что ведут к их поражению. Так они победили Единство. Так они победили Тысячу. Так они начали эту игру — и, лед слышит, быть может, мы с вами говорим не в первый раз.

— Но ведь каждый бросок Руны Хронос требует неимоверного количества Звездной Крови, — вдруг сказал Сигурд. — Хитрейший сказал, что Хранители были вынуждены объединиться, чтобы переместить ковчег в Единство. И что у них нет больше Крови, чтобы переиграть все заново. Получается, эта партия — последняя.

— Лед слышит, — снова улыбнулся Кейнор. — Да, чем большее расстояние нужно преодолеть по Реке Времени, тем больше требуется Крови. Это правда, но смешанная с ложью, ибо Хитрейший получил свое имя не просто так. Как ты думаешь, Истинный, зачем ему признаваться тебе в своей слабости и раскрывать тайну владык Небесного Трона? Хитрейший часто дает надежду в долг, но платить за нее приходится истиной. Нет, лед видит, мы не можем рассчитывать на то, что их Кровь иссякла.

— Мошенники, — пробормотал Минос. — Но тогда получается, что победить их невозможно…

— Лед видит. В этой сфере, в пределах этой игры победить их невозможно, — ответил Кейнор. — Наша надежда заключается в другом.

— Можно я скажу кое-что? Может, мы вообще обойдемся без войны? Хранители предлагают нечто вроде сделки. Как я понял, у них есть свои коалиции, которые играют друг против друга, — вновь заговорил Сигурд. — Одни хотят решить все силой, другие готовы договариваться. Посланник и Хитрейший сказали, цитирую дословно…

Он вновь повторил слова, что Пламени Подобный уже слышал, когда еще жил в его голове. Их сказал Посланник в Храме Вечности, обращаясь именно к тем, кто сидел сейчас за этим столом. Это действительно была сделка — но лживая, как и все, что изрекали червивые уста Вечности…

Четверо из семи пали, одна пропала, один стал временем, а еще один забыт. Но Твари Извне близки, и потому змея укусила свой хвост. Единству нужны защитники, а Вечности нужен Исток. Так уже было, и так еще будет. И если разделенная соединится, значит, такова цена.

— И что это значит? — проронила Аврора.

— Я растолкую, Истинная, — от тонких пальцев Кейнора вновь побежала морозная вязь. — Тот-Кто-Сражается пал. Лед видит, это означает, что Единство обречено пасть перед Тварями Извне. А без Единства обречена и Вечность. Потому призваны вы — чтобы создать новый Исток и стать новым поколение Истинных — и освобождены из оков мы — дабы занять место Защитника. Часть Хранителей готова пойти на это, ибо у них нет другого выбора. Таков их план.

— Значит, они уже видят Исток как предмет переговоров? — усмехнулась Аврора.

— Исток — это то, ради чего начата эта партия. Сила, что не имеет ранга. Лед видит, они готовы заплатить за нее чем угодно, — с губ Кейнора не сходила нехорошая улыбка. — Но это ловушка.

— Сильный не платит слабому, — глухо сказал Винсент Кассиди, складывая руки на груди. — Если отдать им Исток, затем они возьмут все.

— Ты понимаешь это лучше многих, рикс, — подтвердил Пламени Подобный. — Получив Исток, Хранители обретут бесконечную власть и бесконечную силу. Они перепишут правила и отвергнут любые Клятвы. Зачем им отказываться от бесконечного потока душ и давать Единству вырастить тех, кто неизбежно бросит им вызов? Нет, с Истоком они мгновенно уничтожат всех, кто представляет опасность, а на шею остальных накинут золотой поводок. Так устроена Вечность. Так уже было…

— Но если они предлагают такую сделку — значит, не уверены, что могут забрать Исток силой, — проронила Аврора. — Иначе к чему им вообще с нами говорить?

— Исток еще не рожден, Истинная. Никто не знает, что станет его сосудом, ключом или творцом. Фигуры Тысячи могут выскользнуть из пальцев, а фигуры предтеч — оказаться не тем, что они ожидают. Среди Хранителей нет согласия. Они страшатся — вас, друг друга, будущего. Лед видит, пока эта игра идет — у нас есть шанс.

— Так в чем же он заключается?

— Брат рассказал о большой партии, — произнес Пламени Подобный, взглянув на Кейнора. — Я скажу о фигурах в сфере. Запах Крови Истока уже сводит владык Небесного Трона с ума. Каждый из них боится, что Исток достанется другому, а это означает полный передел сфер. Они смотрят друг на друга, готовят ножи и боятся, что другой ударит в спину. Одни посылают Псов, другие перерезают путеводные нити и подбрасывают нам Руны…

— Вы говорите так, будто у них нет единого командования, — усмехнулась Аврора.

— Вечность не едина. Власть — это не то же самое, что единство. Особенно когда выигрыш — то, что может изменить природу этой власти. Хранители играют друг против друга нашими фигурами. Мы можем использовать их вражду, подобно тому, как воин перехватывает вражеский щит. И, пока он прикрывает нас, перевернуть сферы.

— Перевернуть сферы, — медленно произнесла Аврора. — Что это значит в вашей терминологии?

— Старые сферы — это мир, где правила и ходы уже написаны Вечностью, — Кейнор повернулся к ней. — Где все мы исполняем чужой замысел. А новые — место, где Вечность не знает всех ходов.

— Не понимаю. Вы говорите о внезапном перехвате стратегической инициативы? Или о новом пространственно-временном континууме? Об отдельном, закрытом от тахионного проникновения мире-системе? С альтернативным контуром и независимой инфраструктурой?

— Ты мыслишь цифрами, но этого мало, — ответил Кейнор. — Перевернуть сферы — создать новый порядок причин. И новое право делать ходы.

— И вы знаете, как это сделать? — спросила Аврора.

— Нет, — ответил Кейнор. — Это знаете вы.

— Мы⁈

— Лед видит, — мрачно усмехнулся Кейнор. — Весь наш мир, Единство и Вечность, все их сферы, большие и малые, были сотворены с помощью Истока и его Крови, из которой ты уже умеешь ковать истинные души. И потому только вы, предтечи предтеч, можете перевернуть эти сферы, создав Исток и использовав его по назначению. А теперь я отвечу на твой вопрос, Истинная, — чего хочет Тысяча от землян. Мы хотим, чтобы вы перевернули эти сферы. И мы готовы разделить с вами путь, защищая вас и Исток от Вечности ценой собственной жизни и жизней своих Народов.

— То есть вы хотите, чтобы мы, создав Исток, с вашей помощью выиграли войну с Вечностью, — холодно произнесла Аврора. — Я правильно понимаю?

— Истинная, ты видишь в моих словах лишь красивое покрывало на острых камнях?

— Я хочу понимать, как и где нас пытаются использовать.

— Везде, — сказал Пламени Подобный.

Взгляды землян скрестились на нем.

— Вас будут использовать везде. И все. Вечность. Наблюдатель. Орден Истинных. Народы Единства. Тысяча — тоже. Но мы не предлагаем вам цепь. Мы предлагаем вам правду, место за столом и право сделать собственный ход. Шанс стать игроками, а не фигурами.

— Очень щедро, доннерветтер! — усмехнулся Кассиди. — Особенно от того, кто открыто говорит, что собирается нас использовать.

— Лед видит, сейчас вы слабы, — в словах Кейнора проскользнуло небесное высокомерие. — Тысяча могла бы сковать ваши души — ведь война не любит чистых рук. Но Тысяча знает, что есть разница между союзником, которому ты нужен, и хозяином, которому ты принадлежишь.

Это можно было счесть угрозой.

— Это что, ультиматум? — тяжело произнес Кассиди.

— Нет, рикс, — холодно ответил Кейнор. — Небо не просит. Мы же — говорим с вами, потому что признаем равными. Тысяче служили и по принуждению, и стояли рядом по своей воле. Принужденный служит, пока цела цепь, союзник остается, пока не выиграна битва. Мы выбираем второй путь.

— То есть ваша бескорыстность — это просто холодный расчет? — прищурилась Аврора.

— Лед видит, бескорыстность и расчет — не противоположности. Они крепче, чем цепи небесной власти.

Взгляд Авроры стал неподвижным. В глазах Кассиди бушевала темная гроза, а за зрачками Сигурда, наоборот, ясно работал разум. Пламени Подобный знал, как думают земляне.

Слишком много ставок. Мало времени. И нет контроля.

Хорошо.

Пусть поймут это, пока еще могут выбирать.

— И все-таки я не понимаю, как можно покинуть этот заколдованный круг, — наконец сказал Сигурд. — Если Хранители видят все ходы, они непобедимы в принципе.

— Поэтому вам нужна Тысяча, — ответил Кейнор. — Это оружие уже применяли, и среди Братьев были те, кто знал, как с ним бороться. Моргейн, Владычица Путей и Порталов. Лодочник, лучше всего познавший царство Молчащего. Его дар — видеть все заводи, омуты и скрытые протоки Реки Времени. Большинство провидцев смотрят вперед. Лодочник мог идти против течения.

— Назад во времени? — Аврора резко взглянула на него.

— Твои слова ломают смысл, ибо Река Времени — не прямая дорога, где можно вернуться и переставить старые камни. Есть места, где течение помнит форму прежней воды. Есть отражения, которые можно догнать.

— Наша наука отрицает возможность темпоральных сдвигов.

— Но, лед видит, вы здесь и говорите с нами, — холодно улыбнулся Кейнор.

— Значит, ваш план — разбудить этого Лодочника, чтобы он нашел способ обмануть Вечность? — Кассиди сцепил руки на столе.

— Не только его, рикс, — ответил Пламени Подобный. — Есть много Братьев, которых опасалась Вечность. Иные имена стерты даже из старых песен. Нам нужны те, кто видит дальше одной битвы и умеет ломать чужие замыслы.

— Мы слышали вашу Ночную Песню, — сказала Аврора. — И хотели бы знать, что стоит за ней. Это призыв к оружию? Или объявление войны?

— Зачем звать на пир того, кто не явится? — холодно улыбнулся Кейнор. — Врата Вечности останутся заперты. Наш Соловей поет тем, кто еще помнит старые Клятвы. Народам, что не отреклись. Слугам, что притворяются рабами. И Братьям, что еще бродят во тьме.

— Сбор, — сказал Кассиди.

— Да, рикс. Сбор перед последним ходом.

И снова воцарилась тишина, потому что слова брата прозвучали погребальным пророчеством.

— Ты говорил мне о трех замыслах в сферах, — вдруг сказал Сигурд. — Явный ход, скрытый ход и тот, который сам игрок боится признать своим.

— Лед видит, ты запомнил мои уроки, Истинный, — чуть улыбнулся Ледяной Кузнец. — О да — освобождение Братьев — это явный ход, а защита Истока — скрытый. Третий же…

Пламени Подобный ощутил его взгляд и вновь — укол льдинки в сердце.

— Все мы — осколки разбитого целого, — хрипло сказал он. — И оно соединится, когда последний из нас уйдет за Грань. Тогда… вернется Забытый. Вечность страшится этого. Вечность готова допустить это, если обретет Исток. Но если мы опередим или обманем их… Забытый сам перевернет сферы.

— Лед видит, план Тысячи всегда был таков, — подтвердил Кейнор. — Мы должны умереть, чтобы вновь стать Единым. Потому мы не боимся смерти.

Пламени Подобный знал, что земляне сейчас чувствуют. Для самих Братьев замысел Забытого был старым плащом, что носили тысячи циклов и истерли тайну на его сгибах. Вечность разгадала его и не дала им уйти за Грань, но каждый осколок знал, что его цель — не победить, не выжить, не властвовать. А уйти в общее пламя и вернуть того, кто помнит, каким был мир до Раскола.

Люди Земли же услышали это впервые — и для них замысел общей смерти выглядел дико. Для всех, кроме одного — Сигурд сидел прямо и смотрел на него без испуга, и в его глазах Пламени Подобный видел то, чего не ждал.

Согласие.

Недаром они делили одно тело. Теперь хотя бы один из них немного понимал Тысячу.

— Ритуальная смерть для появления новой сверхсущности, — пробормотал Минос. — Как объекта космологического масштаба, меняющего саму структуру власти над реальностью?

— Это не стратегия, — скрестила руки на груди Аврора, — а какое-то безумие…

— Добро пожаловать в Единство, — мрачно усмехнулся Пламени Подобный.

— Я не собираюсь…

— Пока нет, Истинная. Но ты создаешь новых Истинных, а все они так или иначе прошли этим путем.

— Итак, — Кассиди тяжело положил кулак на стол. — Все плохо, Вечность уже победила, вы хотите вытащить из могилы специалистов по времени и перевернуть мироздание. Простой вопрос! Что будет, если мы откажемся?

— Вечность придет за вами.

— Это случится, доннерветтер, в любом случае!

— Да.

— Значит, разница только в том, с кем мы умрем?

— Нет, рикс, — ответил Ледяной Кузнец. — Разница в том, кем вы умрете. Фигурами или… пытаясь стать игроками.

— Разница еще в том, что к вашему Древу идут Черви, — сказал Пламени Подобный. — Вечность смотрит с небес, а Тысяча готова его защищать.

— Это — цена? — усмехнулся Кассиди.

— Лед видит, за ваш Народ уже заплачено, — Кейнор взглянул в сторону Сигурда. — Истинный был щитом Эргиаля, а Эргиаль станет щитом фригольда, если вы примете протянутую руку.

— И чем конкретно вы можете помочь? — Кассиди, как говорили земляне, «решил взять быка за рога».

— Лед видит, мои дары понравились вашим Восходящим, — улыбнулся Ледяной Кузнец. — Я дам еще — оружия и доспехов из звездного льда. Мы свяжем наши владения надежными путями. И мое войско — сто созвездий лед-кузнецов, в нужный миг придет вам на помощь.

Пламени Подобный видел, как Сигурд на мгновение склонился к уху своего рикса. Он расшифровал — в боевой звезде Эргиаля семь воинов. В созвездии — семь звезд. Соответственно, сто созвездий — это почти пять тысяч лед-кузнецов. И все они — сильные Восходящие, а многие криархи достигли золотого ранга.

Пять тысяч Восходящих подобного ранга, закованных в лед-броню, это грозное войско, хоть и не сравнимое с теми, что когда-то собирала Тысяча, и сущая пыль перед мощью Вечности. Но это в двадцать раз больше, чем располагает маленький фригольд… Да, брат бросил на весы тяжелый камень — потому что подобных союзников у землян попросту не имелось. Кейнор, однако, тут же положил второй:

— Еще есть Корпус Ноктис, который ты помнишь. Он не откажется снова послужить Тысяче. Много серебряных и золотых Восходящих, Существ и Рун. А также сила других Братьев и моя собственная небесная мощь.

— Это серьезное предложение, — тяжело сказал Кассиди. — Но гораздо важнее, что вы захотите в обмен. И, прости, я не верю в вашу бескорыстность.

— Единственное, чего хочет Тысяча, — сломать игру Вечности, — ответил за брата Пламени Подобный. — Перевернуть сферы и не допустить, чтобы Исток достался Небесному Трону.

— То есть вам самим Исток не нужен? — откровенно усмехнулась Аврора.

— Лед видит, никто не способен избежать искушения абсолютной силой, — медленно произнес Кейнор. — Никто, кроме тех, что стали Едиными. Мы — его осколки. Наше предназначение — снова стать целым. И если Исток снова будет создан, мы хотим не власти над ним, а возвращения Того-Кто-Забыт.

— Теперь я понимаю, какова ваша настоящая цель, — прищурилась Аврора.

— И какова настоящая цена, — неожиданно откликнулся Кассиди.

— Лед видит, — спокойно кивнул Кузнец.

— У меня есть вопрос, — сказала рыжеволосая. — Все говорят об Истоке так, будто он был единственным и уникальным. Но в масштабе Единства единственная точка отказа — это критическая уязвимость. Одно из главных правил любой инженерии — это дублирование жизненно важных узлов. Извините, но я не верю, что цивилизация Кел планировала систему астроинженерной конструкции так примитивно. Если Исток действительно питал всю инфраструктуру Единства, то логичнее предположить несколько источников. Или, учитывая размеры, целую сеть.

— У каждого игрока в сферах свой Исток, — медленно произнес Сигурд. — Не оттуда ли это пошло?

— Некий распределенный контур, — кивнула Аврора. — Более того, такая сеть в Единстве уже существует — это октагоны и Башни, которые являются центральными питающими узлами, ретрансляторами и распределителями геоэнергетических и иных магистралей. Мы… исследовали одну из Башен. И, как мне кажется, нашли следы подобной архитектуры. Если Исток — локальное А-устройство, то с помощью брахма-копирования ничего не мешает создавать их в любом количестве и, соответственно, полностью решить вопрос.

— Важен будет только секрет корневой технологии, — быстро сказал Минос. — А сами Истоки можно будет…

Пламени Подобный смотрел на Аврору. И знал, что брат тоже смотрит. Не потому, что ее догадка была неслыханной — за тысячи и тысячи циклов Братьям доводилось слышать разное, — а потому что разум рыжеволосой Истинной был острым и опасным. Она не верила в чудеса, она вытягивала из легенд структуру и заменяла поэзию функциональными схемами, делая сказку механизмом. Око Незримого, золотой Навык, способный провидеть великое в малом, никогда не обманывал.

Перед ними — Та-Кто-Создаст-Исток.

— Лед слышит, — наконец сказал Кейнор. — У твоей догадки верные корни. Башни — узлы, это правда. Тысяча знает их лучше: любой, кто идет тропой истинной крови, рано или поздно входил в одну из них. Но есть корень, которого ты пока не видишь.

— Какой? — Аврора нетерпеливо подалась вперед, словно почуяв, что ей сейчас дадут недостающий кусок собственной модели.

— Исток не мог находиться в Единстве, — сказал Кейнор. — Мы не помним, чем он был и был ли единственным. Но я видел его Кровь — ту, что вы принесли с небесного ковчега. И в ней — дыхание Извне.

— Агрессивный азур-фон? Инородная топология излучения? — переспросила Аврора.

— Много малых слов для большого. Единство — великая сфера, изначально построенная так, чтобы Извне не смогло пробиться внутрь ее стен. Таков был замысел Искуснейшего. Внутри нельзя зачерпнуть Кровь Истока, ибо это откроет врагам прямой путь.

— Наша брахма — продукт экспериментальной технологии, — сказала Аврора. — И я, кажется, понимаю, о чем вы говорите. Да, при предельной концентрации А-энергии может возникнуть эффект «пробоя». Мы его гасим с помощью специальных полей. Но иллиумовые каркасы Башен, монолит которых имеет феноменальную толщину, как мне кажется, служили именно для экранирования энергетических трансмутаций в результате таких микроразрывов. Это первая гипотеза. Есть и вторая. Звездная Кровь — это всего лишь форма энергетического состояния брахмы. В отличие от чистой А-энергии или «живой материи», она не агрессивна и идеально приспособлена для взаимодействия с человеческим организмом. Как я понимаю, с помощью целой суперсистемы тахионных алгоритмов, которые вы называете системой Восхождения. Отсюда третья гипотеза — возможно, Башни были вовсе не истоками, а некими преобразователями А-энергии в необходимую агрегатную форму, в том числе — Звездную Кровь.

— Башни были вратами, хранилищами и сосудами, — сказал Кейнор. — Горлом, через которое Единство пило силу. Они действительно связаны с Истоком. Но Тысяча не знает как. Ты во многом права, Истинная. Звездная Кровь — переплавленный и прирученный свет, Кровь Истока — живой чужеродный огонь. Пойми, костер, в котором рождаются его искры, нельзя зажечь внутри Единства. Однажды это случилось…

— И? — протянул Минос.

— И теперь мы не можем выковырять Червей из-под шкуры Единства. Ибо такой костер — это маяк для Тварей Извне…

— Я поняла, — пальцы Авроры Мартинс отбили короткую дробь по краю стола, а веки на мгновение опустились. — Но не отказываюсь от своей гипотезы. Жаль, что у вас тут нет кофе…

— Истинная, прежде, чем искать сердце неба, — тихо, почти ласково сказал Ледяной Кузнец, — нужно понять, как бьется искра в ладони…

Он поднял руку. Пустая молния Дарующего — та, что была подарена риксу на тинге и все это время тихо лежала возле фламина землян, прыгнула меж пальцев брата и медленно зажглась звездным огнем.

— Я когда-то ковал эти молнии, — произнес Кейнор. — Они пробуждают след крови Кел, стертый в жилах Народа Молний изъянами младшей крови. Но в крови предтеч нет изъяна. И если вы не хотите быть рабами, идущими в загон за клеймом Вечности, вы должны пробудить свою кровь.

Винсент мрачно уставился на него, Сигурд — заинтересовано, а Минос беспокойно шевельнулся. Он же нерешительно произнес:

— С вашего позволения, мы только что обсуждали этот вопрос с коллегой из Альфы и пришли к общему выводу, что А-резонанс сам по себе не делает человека Восходящим. Нужен механизм инициации, который нам неизвестен…

— Лед слышит, — произнес Кейнор с той презрительной надменностью, что иногда проступала в детях Единого. — Теперь послушай небо, человек Земли. Вы подобны Кел, но они еще в утробе слышат голос Восхождения, а ваша кровь — спит. Она не знает языка, на котором с ней говорит Единство.

— Вы говорите о нейротрансформации? — Минос сделал жест, будто открывал невидимую книгу. — Прошу прощения, это очень важно, я могу записывать?

— Можешь помнить, — ответил Кейнор.

— Это значит — нет?

— Лед слышит, это значит, что твоя запись станет опаснее твоей памяти.

— Понял, еще раз прошу прощения…

— Нужны три части, — продолжил свою речь Ледяной Кузнец. — Первая — это капля Крови Истинного. Вторая — Слияние, которое научит вашу кровь говорить с Восхождением. И третья — Забвение, чтобы смертный пережил Слияние.

— Я, кажется, понимаю… — пробормотал Матиас, лихорадочно теребя свою шевелюру. — Звездная Кровь нужна как эталон-катализатор для запуска трансформации, так как является контейнером паттернов, хорошо… но, мадре де диос, почему именно Кровь Истинного?

— Потому что только она запечатлевает эхо привязанной души Истинного, даже покинув его тело. Обычная же Звездная Кровь, освободившись, становится частью Восхождения.

— Эврика, Матиас! — тихо произнесла Аврора. — Я поняла, в чем дело. Тахионная суперсистема обнуляет трансформационный потенциал. Покинув организм, обычная Кровь опять становится «нулевым» контейнером, тогда как Кровь Восходящего с симбионтом или его аналогом, грубо говоря, сохраняет уже полученную «прошивку» именно за счет симбиотической связи!

Она с азартом взглянула на Кейнора:

— Хорошо, а что такое Слияние и Забвение? Операция и наркоз? Защита от донорского отпечатка? Это Заклинания? Навыки?

— Это Руны, Истинная. Руны, которые я могу научить вас ковать. И тогда, лед видит, — Кейнор небрежно бросил на стол молнию, — вы сами сможете делать то, что заменит вам гвозди…

Тишине стоило отстояться, ибо Ледяной Кузнец сделал самый дорогой ход за весь совет, и земляне, умные дети Искуснейшего, конечно же это поняли. Им предлагали свободу от уз Храмов Вечности, от рабских гвоздей и возможность свободно создавать своих Восходящих — столько, сколько потребуется. Владеющий этим секретом возвысится среди прочих Народов Единства через поколение.

Если им позволит Небесный Трон.

— Цена, буря? — наконец произнес Кассиди. — Какова цена этого знания?

— Один путь с Тысячей, — ответил Пламени Подобный.

— Один путь, — тихо повторила Аврора. — Но такое партнерство — политическое самоубийство…

— И удар по монополии Вечности, за который они будут убивать, — сказал Сигурд. — Потому что вы передаете нам не знание, а войну.

— Война, Истинный, уже пришла. Но вы можете выбирать, будете в ней воинами или рабами.

— Думаю, крайне опрометчиво принимать такие решения, не выслушав предложения всех сторон, — сказала рыжеволосая, метнув быстрый взгляд в сторону Сигурда. От осколка Единого не укрылось, как она смотрела на его ученика. Не так, как смотрит на мужчину восхищенная женщина, но как единокровная сестра на брата. Так, будто они хранили общую тайну.

— Согласен, — вздохнул Сигурд. — Братья, мы говорим об Ордене Истинных.

Кейнор чуть поднял бровь и улыбнулся, а Пламени Подобный прямо взглянул на хмурого Винсента Кассиди.

— Что до Ордена, — сказал осколок Единого, и в голосе его появилась чуть заметная ирония. — Нет смысла его искать. Ибо Орден и так здесь.

Тишина.

Пламени Подобный смотрел на Истинного, тело чьего сына сделал своим, а тот смотрел на него — странным, тяжелым взглядом. В нем не было ненависти — только усталость, которую несет человек, много циклов хранящий тайну, которую и хотел бы — но не может никому рассказать.

Затем Винсент вздохнул, прикрыл веки и негромко произнес:

— Мико… просыпайся.

Пламени Подобный видел, как при этих словах вздрогнула рыжеволосая, будто для нее они значили что-то большее, чем слова призыва драконьей спутницы рикса.

Сверкнула Скрижаль. Из вихря Звездной Крови сложилась фигура.

Призрачная девушка в асари древнего покроя. Узкое лицо, темные глаза и темные же волосы, сложенные в узел. Единственный знак — древняя стелла, вышитая золотой нитью по серому шелку, — сигна Ордена Истинных.

Способная считать траектории и Руны, убивать и превращаться в любое оружие, она стояла прямо, спокойно сложив руки — ладонь в ладонь, как принято у тех, кто произносит свидетельства, — и смотрела — на землян и Братьев.

А потом — заговорила.