Вот и пойди пойми этих женщин: эти двое (Лыкова и Зайцева) как-то договорились! И в один прекрасный день, после уроков, пока я думал о своём, расслабившись, коварно подкрались и на пару взяли меня в полное окружение. Осознал я это, признаться, не сразу, никогда не мог похвастать званием знатока женских душ, так что какое-то время, подозреваю, бессмысленно лупал глазами, никак не участвуя в разговоре. Чем девчонок, конечно же, бесил до белого каления. Но они, надо отдать им должное, сдержались.
Сдержался и я, когда въехал в суть их притязаний. Что ничуть не помешало мне решительно отказаться. Дело в том, что они возжелали праздника! Благо, 8 Марта буквально на носу. И не просто так, а у меня дома! Мотивировали это тем, что отмечание моего ДР всем очень понравилось, никто не откажется повторить, а лично мне светит дополнительный бонус: не нужно будет ломать голову над подарками. Потому как такое отмечание — уже само по себе подарок. Хороший большой подарок. Конечно, я очень хотел высказаться в смысле «а кто вам сказал, что я собираюсь что-то там дарить? Тем более, обеим⁈». И даже не стал афишировать факт наличия понтовых московских конфет, считаю, для восьмимартовского подарка — за глаза. Нет, я вышел из затруднения минимально рискованным способом: прорвал жидкую линию оцепления и сбежал!
Правда, дело на этом не закончилось. Эти бессовестные девки взяли меня в натуральную осаду: строили глазки, напоказ дули губы и не упускали ни малейшей возможности поканючить — на каждой перемене! Естественно, суть вопроса моментально утекла в массы, что вызвало нехилое брожение неокрепших умов. И ладно бы среди осведомлённых числились хотя бы сколько-то подходящие (читай, симпатичные мне) люди — так ведь вовсе не факт! Степень моего охренения, когда с вопросом про празднование ко мне подошёл… мой бывший друг Осина, не передать никакими словами, хоть весь учебник литературы наизусть выучи! Это, кажется, стало первым случаем, когда мы с ним вообще заговорили в этом учебном году. И, очень надеюсь, последний. Понятно, что ему я довольно недвусмысленно отказал, но он, походу, чего-то не понял и продолжал мяться, не отходя. Напрашивается на добавку? Или требуется мануальное подкрепление? Но нет:
— Там это. Я чего сказать хотел… Джон мутит.
Я сразу навострил уши. Не сказать, чтоб я чего-то боялся по-настоящему, но… лучший бой тот, который не состоялся, верно? А у меня сейчас и так положение шаткое: чего бы там в РайОНО ни обещали, пока что конкретных результатов никаких не имею, стало быть, ситуация имеет шансы развернуться в любую сторону. То есть, участие в каких-то сомнительных историях — это последнее, что мне сейчас нужно.
— Мутит? Что ты имеешь в виду? — поторопил я бывшего товарища.
— Предъяву тебе кинуть хочет. Меня просил последить, когда ты домой уходишь, — наконец, разродился Осина.
— И зачем? — хмыкнул я. Вот тоже мне, секрет…
— Не знаю, — выдавил одноклассник. — Мне не говорит ничего. Он там с этими трёт, с новыми, из путяги.
Чуть-чуть подумав, я хлопнул Осину по плечу:
— Спасибо за предупреждение. Если сможешь маякнуть, когда они дозреют до чего-то реального, буду благодарен. Но я в любом случае справлюсь, постарайся сам не подставиться.
На этом и разбежались, Осина впереди, торопливо, чтоб, не дай Бог, не выйти вместе со мной, а я, медленно и задумчиво, в арьергарде. И пока спускался по лестнице, пришёл к выводу, что тут мне тормозить не следует. Но и самому всё волочь на своих плечах — тоже не дело. Так что, узрев выходящую из раздевалки полностью экипированную Лыкову, сразу же приступил к реализации первой части плана:
— Знач, так. Утомили вы меня уже… чёрт с вами, будет вам праздник. Но! Кого звать — решу сам, у меня не проходной двор. Есть идеи — предлагайте мне. Если будете звонить раньше времени — расстроюсь! Всё отменю! И вообще сам уеду! Договорились? — и протянул руку ладонью вверх.
По-мужски хлопнув по моей ладони, Лыкова, не говоря ни слова, крутнулась на каблуке и втянулась обратно в раздевалку. Ага, значит, Ленка ещё там… Вот и ладненько, а у меня есть ещё одна задачка на сегодня. Оглядевшись по сторонам, я зацепил взглядом одного из младших, вертевшихся вокруг «заводских» — помнится, он нам шайбу подавал на катке, когда в хоккей играли.
— Хей, малой, подь сюда… Миха ушёл уже, не знаешь?
— Ушёл! —шмыгая носом, поведал мне мелкий. — Но они далеко не пойдут, будут Хмурого ждать на Пушкинской во дворах. Знаешь там дом с навесом?
Дом я знал, захват цели состоялся.
Вот только никого я там не нашёл. Я успел неслабо обругать незадачливого информатора, стоя посредине пустой улицы и растерянно оглядываясь по сторонам, когда с разных сторон буквально из ниоткуда начали появляться пацаны с сосредоточенными рожами. Что-то будет? А нет, отбой, свои — вон Миха, уже вижу.
Поздоровались за руку, потолкались шутейно плечами, и на этот раз я победил — Миха рухнул в сугроб первым! За ним, понятно, упал рядом и я — чисто по-товарищески. Пообсыпали друг друга снегом, отсмеялись, и Миха, прямо лёжа, спросил:
— Так просто в гости забежал, или по делу?
— По делу, — стерев улыбку с лица, ответил я. — И нам бы наедине пообщаться. Недолго.
Миха поднял голову, кинул посерьёзневший взгляд на своих, и те быстренько отступили обратно в свои норы. А я встал, подал приятелю руку, и когда он утвердился на ногах рядом, быстренько описал ситуацию со «старовскими» и путягой.
— И что ты хочешь от меня? — уточнил Сашка.
— Поговори со своими старшими. Пусть они пошевелятся там, если не хотят иметь под боком ещё одну группировку. Это вот феодальное дробление города до добра не доведёт! Тем более, этот Джон — реально недоумок, от него ничего хорошего не жди, одни проблемы. А в путяге вообще не местные, будут тут беспределить, кому это надо? Их надо вставить в рамки прямо сейчас, пока они сырые ещё. Поговоришь?
Миха вздохнул.
— Не так-то это просто. Молод я пока, чтоб так вот просто со старшими разговаривать! Но я попробую.
— Дюшу привлеки, — предложил я.
— А, — отмахнулся Миха, — этого дуболома и вовсе никто слушать не станет. Ладно, ладно, не кипешуй. Сказал — поговорю, значит поговорю. Всё будет чики.
Дежурные из старшеклассников выцепили меня прямо на входе в школу. «Литвинов, тебя директор просил зайти», — говорят. И ведь не спросил даже никто, Литвинов я, или вовсе нет? Уже в лицо знают? Потому как мы с ними точно не пересекались, лица совершенно незнакомые.
Переодевшись, поспешил к директору, поглядывая на часы: Я эдак на урок опоздаю, если он начнёт, как обычно, растекаться мыслью по древу! Он, однако, рассусоливать не стал:
— Иди прямо сейчас к Палычу. Обсудите с ним поздравления наших женщин с праздником Восьмого марта. С уроков я тебя снимаю, — и, пока я, обалдевши от такого захода, переваривал поступившую вводную, ещё и поторопил: — Ну, чего стоишь? Давай быстрей, пока он на месте!
Но тут уж я взял себя в руки. Зря, что ли, катал в голове идею вчера весь вечер? Обстоятельно отодвинул стул, присел. Директор смотрел на меня с интересом, но молча. Думает, спорить начну? А вот нет.
— Терентий Петрович, мне тут на днях напомнили… Хорошо же с лагерем получилось? Хорошо. Даже в Москву еду, вы в курсе. А раз так, почему мы перестали? Как-то напоминает «Потёмкинскую деревню», не находите? Сделали красивую картинку один раз, а потом рапортовать будем десять лет…
— И что ты предлагаешь? — заинтересованно придвинулся ближе директор.
— Ну, боюсь, в том же формате мы не потянем… Да и желающих, вероятно, столько не найдётся — учёба, школа, отдохнуть хочется — это понятно. Но вот хотя бы раз в неделю на полдня — неужели не соберём народ? Два-три класса, преподавать будем сами — кружок наш подпишется, я уверен. В воскресенье с утра до обеда — а? Как? Вам — и школе, конечно — головной боли добавится, тут никуда не деться, потому к вам первому пришёл. Ни с кем не говорил ещё. Зато представляете, как это в докладе там, в Москве, смотреться будет? Всяко же лучше, чем раз сделали, отрапортовали и забыли?
— Ну, чисто технически… — Терентий Петрович поднял глаза к потолку, задумался, потом посмотрел на меня в упор и спросил: — А с обедом как? Опять Завод просить?
— Да никак, — пожал плечами я. — В 9 утра собираемся, сидим до часу, расходимся по домам. Обедаем уже кто где хочет и может. Чисто теоретически, наверное, можно было бы с комбинатом питания договориться на какой-то перекус, но это ж сколько головной боли? Столовую открывать, поварам смену организовывать… Я хочу малой кровью обойтись, чтоб по минимуму изменений было. — Тут же вспомнил ещё аргумент, придуманный вчера же: — И есть идеи, как заручиться поддержкой районо. Чтоб не мешались хотя бы. А там, глядишь, ещё и помогут чем! Только начинать, по уму, надо прямо сейчас. В смысле, прямо в это воскресенье, тогда до моего отъезда месяц проработаем уже. За оставшиеся дни на этой неделе мы как раз успеем всех, кто посещал лагерь, предупредить и определимся, сколько народу будет. То есть, нам надо, понятно, школу открыть, два-три класса свободных и дежурного из взрослых на полдня. Думаю, это вы своей властью на один-два раза организовать сможете. А там уж понятно будет, сколько людей, каков интерес, какой вообще масштаб этого дела будет — тогда и делать всё по-настоящему, с приказами, оформлением, а может, даже и ставочку под это дело выделить получится…
— Претендуешь? — хитро прищурился директор.
— А почему нет? — не стал отказываться я. — Не на полную, конечно, но хоть что-то. Как раз четырнадцать мне исполнилось, по закону имею право…
— Там комиссия ещё в исполкоме, — хмыкнул Терентий Петрович.
Я сделал лицо будкой и выставил вперёд ладонь:
— Всё учтено могучим ураганом. Комиссия в исполкоме всё решит как надо, даже не сомневайтесь.
Уж тут я блатом воспользоваться не постесняюсь. Даже заранее можно, чтоб нервы не мотать.
Директор размышлял недолго. Уже на следующий день я получил отмашку на первое пробное занятие, причём, тогда, когда и хотел: в ближайшее воскресенье. И понеслась! Лично у меня всё завертелось до такой степени, что и вздохнуть некогда. Благо, идея пришлась моим сподвижникам вполне по вкусу, и я с чувством глубокого удовлетворения спихнул первичное информирование на Ленку с Гулей, а примерную программу занятий — на Тихого. Конечно, девчонки сами ни за что не справятся, телефонов у нас в городе очень мало, таким образом получится охватить от силы десяток человек. Объявления в школах и магазинах пришлось брать на себя, но тут я рассчитывал заручиться помощью «заводских» — пару человек покрепче, и шпана мне не страшна даже в чужих районах, а с учителями как-нибудь договоримся.
Когда я просил о содействии Миху, тот мне, в свою очередь, передал приглашение лично пообщаться с его «старшими». Я, конечно, внутренне поёжился — вот оно мне точно надо, а? Это ж ведь уже не гопота даже, а протобандиты натуральные. А может, и не прото- даже, а вполне себе уже. Но выхода не было: взялся за дело — тяни и не жалуйся. Точнее, не тяни: хотелось побыстрее разделаться с вопросом, потому я попросил Миху договориться о встрече в ближайшие дни.
Он тоже волынить не стал и, узнав, что объявы уже готовы, предложил пойти расклеивать их немедленно. Так мы и поступили. И конечно, их не хватило! Где-то мы, не успев отойти и на сотню метров, увидели, как листок срывает какая-то зловредная бабка, где-то вполне интеллигентного вида дама попросила экземпляр себе, побожившись, что знает троих наших соотрядников. В трёшке пришлось выдать по бумаге завучу и учителю, которые — по цепочке — выдали нам разрешение налепить объяву возле расписания. Я, конечно, чертыхался — это вообще не очень-то и нужно, тут же Димка учится, уж неужели он не разрекламирует в достаточной мере? Но вышло так, как вышло. Последний нарисованный девчонками листок ушёл в городскую библиотеку, то есть, объявления кончились раньше, чем мы дошли до Семи Камней. Про Порт, десятку и Химзавод уж и не говорю.
— Ну и как, чего делать будем? — спросил Миха, первым слопавший свою долю булок, которыми мы дико удачно разжились в третьей школе.
Мы все втроём сидели в рядок на сугробе, как в креслах, причём, самый большой из нас — новый «телохранитель» Михи по кличке «Дружба» — ел медленнее всех. Впрочем, ему не страшно, от него разговоры не требуются.
— Не знаю даже, — пожал плечами я. — Похоже, разбегаться надо. Или купить тетрадку да написать самим? — и тут же ответил сам себе: — Не, бессмысленно. У нас у всех почерк такой, что никто не поверит, подумают, хулиганит кто-то. Только время потеряем.
— Ну, если всё, то я пойду? — Дружба поднялся, отряхнул снег с штанов и вопросительно посмотрел на Миху. — Ну ты помнишь, у меня там…
— Иди, — махнул тот рукой. — Тут уж мы сами.
Оставшись вдвоём, мы не спеша побрели в сторону центра.
— А ты-то как на этот раз, собираешься? Ну, в лагерь этот воскресный? — спросил я, чисто чтобы не молчать.
— Не, — мотнул головой Сашка. — Если помочь чего надо — говори, это я легко. А так математики этой мне и в школе хватает — во! Я тут, кстати, позавчера четвёрку получил! — похвастался он неожиданно. — И двоек Любочка не ставит больше, всё путём. К экзаменам, конечно, придётся… ну, это… но ты ж поможешь? Как с Дюшей тогда!
— Помогу.
— Ну и вот. Только это позже, там уже летом, да?
— Да, летом.
А сам подумал: где я, и где лето? До лета ещё… охх.
Неделя вышла довольно насыщенной. Как ни странно, но самым лёгким днём оказалась суббота — собственно, 8 Марта: я, конечно, головы не поднял, разбираясь с воскресным стартом, но хоть провёл день дома, почти — за исключением короткого вояжа по магазинам. На удивление, далеко ходить не пришлось, всё купил у нас в Порту. Не сказать, чтоб сильно богато закупился, конечно, но по крайней мере дежурными пончиками мы сто процентов обеспечены.
Самое весёлое, что почти все приглашённые задействованы и в лагере, то есть, праздновать мы собирались буквально с колёс. Нет, конечно, начинать в два — это всяко рано, но добираться по домам из школы нам всем придётся бегом. Девчонки ещё хоть могут спихнуть часть подготовки на мам-бабушек, или просто притащить остатки праздничных салатов, а я-то один живу! Пришлось, ко всему, ещё и уборку устраивать на ночь глядя — до того как-то совершенно из головы вылетело, а после уж точно не будет времени.
В воскресенье я с утра опять обосновался в кабинете завуча, заранее настраиваясь на нелёгкое общение с мамашами — и не угадал, видать, от празднования они ещё не отошли. Так что я, поскучав с полчаса, даже бросил пост и вышел к Олежке, который дежурил на входной двери, этаким администратором. Там мы, поработав на пару ещё полчаса, решили, что меня хватит и одного, а Сидоров может и делом заняться в каком-нибудь классе.
Народу пришло… что-то среднее: летнего ажиотажа не случилось, но всё же и не так уж мало: под сорок человек из трёх возрастных групп — мелких всех запихали в одну. Только вот у нас теперь уже не было Свердловских студентов, а из своих рядов мы могли выставить не так уж много желающих поучительствовать. Да, Ирка вызвалась первой, Тихому даже по нашему настоящему кружку роль человека у доски была вполне привычна, но… на этом и всё! Понятно, я мог бы взять на себя даже и старших, если бы они к нам пришли, но изначально-то я готовился сражаться с родителями. Уверен, впрочем, что мне это дело ещё предстоит. В любом случае, чем больше потенциальных преподавателей, тем лучше — люди болеют, хотят отдохнуть, могут не знать нужную тему достаточно уверенно… Потому, это даже хорошо, что Олежка воспринял «ссылку в класс» так спокойно.
Прошло всё на удивление гладко — неужели и правда мы набрались достаточно опыта, чтоб не волноваться ни о чём? Распустив слушателей по домам, мы единогласно решили «отписываться» уже завтра, а сегодня наскоро привести задействованные помещения в порядок и разбегаться по домам. Дежурная учителка нас в этом решении поддержала со всем возможным пылом, и даже не постеснялась, ради ускорения, помочь подметать пол в одном из классов.
В этот раз Ирка вознамерилась идти со мной в один приём, поэтому мы сделали крюк до её дома. Я внутрь не пошёл, присел на лавочке подышать, но особо отдышаться и не успел — Лыкова отсутствовала всего-то минут десять. Выскочила с двумя сумками, одну сунула мне, а вот вторую не отдала — видать, девчачье что-то.
Дома мы, конечно, первым делом окунулись в привычный уже пончиковый угар. И в этот раз прилично не успели, гости стали появляться раньше. Мне-то было совершенно наплевать, а вот Ирка явно нервничала у плиты, хорошо, долго ей там стоять в непарадном виде не пришлось: явились Зайцева с Гулей, и они с явным интересом перехватили эстафету, отпустив Лыкову наводить марафет. Конечно, поначалу качество продукта здорово упало, и девчонки поглядывали на меня с тревогой, но я изо всех сил старался обратить дело в шутку, нагло поедая все неудачные экземпляры, и они расслабились, а там и процесс встал на верные рельсы.
Пончики были пожарены уже почти все, когда Лыкова, наводившая лоск в моей комнате, раскрыла дверь и довольно громко меня позвала:
— Гриша, а это кто?
— Где? — спросил я, направляясь в ту сторону, и, конечно, любопытная Зайцева увязалась со мной, бросив дежурство у плиты на Гулю.
— Вот, — Ирка ткнула пальцем на фотографию непривычно крупного формата, которую я, за неимением рамки, вставил пока между двух стёкол книжной полки.
— А. Это Президент Академии Наук, академик Александров. У нас с ним днюха в один день.