Глава 17. Похищенная наследница

Пепельный сад находился не за замком.

Он был внутри него.

Не в стенах, не в башнях, не в красном камне, а глубже — в памяти всех, кто здесь жил и делал вид, что прошлое можно запереть тяжелой дверью.

Мы шли быстро.

Радомир впереди, я рядом, Тихомир почти бежал за нами, Витослав отдавал приказы на ходу. Стражники расходились по коридорам, двери закрывались, вдалеке звонили тревожные колокола. Замок больше не притворялся спокойным.

— Все старые выходы перекрыть, — говорил Витослав одному из людей. — Конюшни, нижние ворота, северный мост, кухонный спуск. Никого не выпускать, даже по личному приказу советников.

— А если приказ старших драконов?

— Тогда зовете меня. Не спорите. Не исполняете. Зовете меня.

Стражник побледнел, но кивнул.

Тихомир вцепился пальцами в край своего плаща.

— Почему вы решили, что под Пепельный сад? — спросил он у меня.

Голос у него был почти ровный. Слишком ровный для мальчика, у которого только что исчезла сестра.

— Потому что Милада не просто рисовала башню, — ответила я. — Она рисовала красную дверь и черные перья. Птица была не только игрушкой. Это знак пути.

— Какой птицы?

— Той, которую ей дали после смерти Аурики. Внутри была пластина. Она могла быть не просто маяком для сна. Она могла вести к месту, где эта связь сильнее.

Радомир повернул голову, не замедляя шаг.

— Пепельный сад.

— Да. Там погибла Аурика. Там след пепельной клятвы должен быть глубже всего.

Тихомир побледнел.

— Миладу ведут туда, где умерла мама?

Я хотела сказать мягче.

Не получилось бы честно.

— Да.

Он сорвался вперед.

Радомир поймал его за плечо.

— Нет.

— Я пойду!

— Нет.

— Она моя сестра!

— Поэтому ты останешься живым.

Тихомир резко дернулся.

— Я уже оставался живым! В прошлый раз!

Слова ударили по коридору.

Стражники на повороте отвели глаза. Радомир замер на один короткий миг, и я увидела: удар попал туда, где еще не затянулось после разговора в комнате.

Но сейчас нельзя было позволить боли управлять.

Я шагнула к Тихомиру.

— Смотри на меня.

Он даже не повернулся.

— Тихомир.

— Не надо. Вы сейчас тоже скажете, что я ребенок.

— Да.

Теперь он посмотрел.

В глазах — ярость и страх.

— Потому что ты ребенок, — сказала я. — Но это не значит, что ты бесполезен.

Он замолчал.

— Ты нужен не впереди, где тебя могут взять второй приманкой. Ты нужен здесь. Ты помнишь рисунки Милады лучше всех. Ты знаешь, какие двери она боялась, где она пряталась, какие ходы могла слышать от нянек. Сейчас твоя задача — не броситься в темноту. Твоя задача — помочь нам найти ее быстрее.

Он смотрел на меня тяжело.

— Это просто красивые слова, чтобы оставить меня снаружи.

— Нет. Это точные слова, чтобы ты не повторил то, в чем себя винишь. В прошлый раз ты был один и не знал, что делать. Сейчас ты не один. И у тебя есть дело.

Радомир медленно отпустил плечо сына.

— Я не оставляю тебя в стороне, — сказал он.

Тихомир коротко усмехнулся.

— Правда?

— Правда. Ты идешь до входа в нижний ход. Дальше — только если Витослав скажет, что безопасно. Если не скажет, ты остаешься с ним и помогаешь по памяти.

— А если Милада закричит?

Радомир побледнел.

Но ответил:

— Тогда я пойду на ее голос. А ты не сделаешь так, чтобы мне пришлось выбирать между вами обоими.

Тихомир сжал зубы.

— Это нечестно.

— Да.

— Ненавижу это.

— Я тоже.

Странный ответ.

Но именно он удержал мальчика.

Мы свернули в западное крыло, где коридоры становились ниже и старше. Здесь редко ходили гости. Камень под ногами был темнее, на стенах меньше огненных чаш, а воздух пах влажной землей, хотя замок стоял высоко на скале.

У закрытой двери нас уже ждала Домна.

Я не знала, как она успела оказаться здесь раньше нас. Возможно, у архивариусов тоже были свои короткие пути. В руках она держала свернутый план на деревянных планках.

— Под сад ведут три хода, — сказала она без приветствий. — Один завален после пожара. Один запечатан родовой плитой. Третий служебный, старый. Его забыли внести в поздние планы.

Витослав взял план.

— Где вход?

— Под западной оранжереей.

Радомир резко поднял взгляд.

— Она закрыта с момента смерти Аурики.

— На бумаге, — сказала Домна. — В замках редко закрывают все, что считают закрытым.

Я посмотрела на план.

Линии были старые, выцветшие. Под Пепельным садом расходилась сеть узких ходов. Один вел к восточной башне. Другой — к старому обрядовому помещению, отмеченному знаком чаши и корня. Третий уходил ниже, туда, где план обрывался.

— Что это? — спросила я, указывая на знак чаши.

Домна ответила:

— Старая купель огня. Не та, где проводят современные обряды. Очень древняя. Ее использовали, когда родовые клятвы связывали не только с браком, но и с наследованием.

Радомир сжал план так, что дерево хрустнуло.

— Почему я не знал?

Домна посмотрела на него спокойно.

— Потому что вас учили новым планам, князь. Старые хранились в архиве матерей.

— В каком еще архиве матерей? — спросил Тихомир.

Архивариус перевела взгляд на него.

— В том, который мужчины Веренских перестали открывать три поколения назад.

Даже сейчас, в тревоге, эта фраза прозвучала как удар по всему замку.

Радомир не стал спорить.

— Вход.

Домна показала на плане.

— Западная оранжерея. За сухим фонтаном. Плита с тремя листьями.

— Витослав.

— Уже.

Начальник стражи взял двоих людей и пошел вперед. Мы двинулись следом.

Западная оранжерея была мертвой.

Когда-то здесь, наверное, росли теплые деревья, цветы, травы для лекарей. Теперь под стеклянной крышей стояли пустые кадки, сухие стебли и треснувший фонтан без воды. В свете тревожных факелов все это выглядело не заброшенным, а нарочно забытым.

Посреди оранжереи лежал серый след.

Тонкий.

Почти невидимый на камне.

Но я почувствовала его брачной печатью раньше, чем увидела глазами.

— Здесь, — сказала я.

Витослав уже стоял у фонтана. На его каменном борту были вырезаны листья. Не три. Пять. Но три из них потемнели у края.

— Плита, — произнес он.

Радомир подошел, положил руку на камень.

— Назад.

Витослав отступил. Тихомир тоже, но с трудом.

Радомир не стал использовать пламя. Только нажал на темный лист, потом на второй, потом на третий. Камень дрогнул и ушел вниз с тяжелым глухим звуком.

Открылся проход.

Из него пахнуло пеплом.

Не дымом. Не гарью.

Именно пеплом.

Старым, влажным, въевшимся в камень.

Тихомир сделал шаг вперед.

Радомир сказал:

— До нижней площадки. Не дальше.

— Вы обещали.

— Я помню.

Мы спустились.

Лестница была узкой, но не такой тесной, как ход под Залом Первого Пламени. Стены здесь были не красными, а серыми. Будто огонь из них давно ушел. На каждом десятом шаге виднелись старые знаки — женские печати, тонкие, почти стертые. Я касалась их взглядом и чувствовала странное: эти стены не были враждебны. Они были усталыми.

На нижней площадке путь раздваивался.

Тихомир вдруг схватил меня за рукав.

— Там.

Он смотрел направо.

— Почему?

— Милада рисовала дверь с ручкой слева. А если идти туда, дверь будет слева после поворота. Она рисовала не вид снаружи, а как будто смотрела из коридора.

Я посмотрела на Радомира.

— Он прав.

Витослав проверил левый ход.

— Слева свежих следов нет. Справа есть. Двое взрослых, один легкий след, скорее ребенок.

Тихомир побледнел.

— Она сама шла?

— Возможно, ее вели, — сказал Витослав.

— Или заставили идти через связь, — добавила я.

Радомир посмотрел на сына.

— Ты остаешься здесь с Домной и двумя людьми Витослава.

— Нет!

— Тихомир.

— Я показал путь! Я могу еще!

— Ты уже помог. Дальше следы. Печати. Ловушки.

— Я не боюсь!

— А я боюсь, — сказал Радомир.

Мальчик замер.

Радомир подошел к нему и положил руки ему на плечи.

— Я боюсь потерять вас обоих. И это не значит, что ты слабый. Это значит, что я твой отец и больше не буду делать вид, что дети должны платить за ошибки взрослых своей храбростью.

Тихомир опустил взгляд.

— Если она...

— Я найду ее.

— Вы обещаете?

Радомир не ответил сразу.

Я увидела, как тяжело дается ему честность.

— Я обещаю сделать все, что могу. И не остановиться, пока не найду.

Тихомир сжал губы.

— Это хуже, чем просто «да».

— Зато правда.

Мальчик кивнул. Резко, зло, но кивнул.

Потом повернулся ко мне.

— Вы тоже.

— Я тоже сделаю все, что могу.

— И не умрете.

Вот с этим было сложнее.

— Постараюсь.

— Это плохое обещание.

— Другого честного нет.

Он смотрел на меня несколько секунд.

Потом снял с запястья красную ленту. Ту самую, которую Милада когда-то привязывала к кукле, а Радана потом дала Тихомиру как знак для сестры. Мальчик протянул ее мне.

— Если найдете ее раньше отца, покажите. Она узнает.

Я взяла ленту.

— Хорошо.

— И скажите, что я не ушел. Я жду здесь.

— Скажу.

Он отвернулся первым.

Мы пошли направо: Радомир, я, Витослав и двое стражников. Домна осталась с Тихомиром на площадке. Я слышала, как мальчик пытается дышать ровно, пока шаги не увели нас дальше.

Чем глубже мы шли, тем сильнее становился серый след на полу. Не сплошная линия. Отдельные отметины, будто кто-то касался камня маленькими руками.

Милада.

И рядом — след взрослой печати. Не шаги. Именно печать. Пепельная связка тянулась по стене, словно ее провели перстнем.

— Лавр? — спросил Витослав.

— Не могу сказать, — ответила я. — Но это та же рука, что работала с чашей.

Радомир молчал.

Его лицо было слишком спокойным.

Слишком.

Я коснулась его рукава.

— Не уходите в ярость.

Он посмотрел на меня.

— Вы теперь приказываете мне, что чувствовать?

— Нет. Напоминаю, что Миладе нужен отец, который думает.

Он принял это.

Кивнул.

— Напоминайте.

И это короткое «напоминайте» почему-то стало страшнее любой вспышки. Потому что он сам понимал, как близко стоит к срыву.

За поворотом мы нашли первую вещь Милады.

Кусочек серого платка.

Он лежал у стены, прижатый камнем. Не случайно. Девочка оставила его как знак, если шла в сознании хотя бы часть пути.

Витослав присел.

— Умная.

— Напуганная, — сказала я. — Но да. Умная.

На ткани не было крови. Только слабый след пепельной связки. Я спрятала лоскут в рукав рядом с красной лентой.

Дальше коридор вывел к старой красной двери.

Она была ниже той, что в восточной башне, но ручка действительно находилась слева, если смотреть из коридора. На двери был знак купели: чаша, корни и пламя.

Радомир остановился.

— Здесь.

— За дверью? — спросил Витослав.

— Старая купель огня, — сказал он. — Я думал, это легенда.

Я приблизилась к двери.

Брачная печать вспыхнула, но не болью — тревогой. За дверью была сила. Старая. Глубокая. Не злая сама по себе. Но сейчас в нее вплели чужую волю.

И Миладу.

Я почувствовала это как тонкий детский всхлип где-то под кожей.

— Она там.

Радомир положил руку на дверь.

Я сразу схватила его за запястье.

— Нет.

Он замер.

— Что?

— Дверь настроена на вашу кровь. Если вы откроете, она возьмет вашу силу как подтверждение ритуала.

— Тогда откройте вы.

— Меня она может принять как печать-жену и провести внутрь отдельно.

— Отдельно? — Витослав поднял голову.

Я не ответила сразу.

Потому что уже видела линии на двери.

Они не просто запирали. Они разделяли.

— Это ловушка, — сказала я.

Радомир смотрел на меня.

— Какая?

— Для нас. Если открою я — меня проведет внутрь. Если вы попробуете следом — вас отбросит или заведет в другой ход. Если откроете вы — ритуал получит вашу силу.

— Значит, не открываем.

— А Милада останется там.

Он закрыл глаза на одно мгновение.

— Другой вход?

Витослав уже смотрел на план, который взял у Домны.

— Есть нижний обход. Узкий, через старые водоотводы. Он может вывести за купель. Но там отметка об обрушении.

— Сколько времени? — спросил Радомир.

— Если проход цел — несколько минут. Если нет — неизвестно.

Из-за двери донесся тихий звук.

Не крик.

Плач.

Милада.

Радомир сделал шаг к двери.

Я встала перед ним.

— Нет.

— Отойдите.

— Нет.

— Ясения.

— Если вы сейчас войдете своей силой, он получит именно то, ради чего взял Миладу.

— Я не буду стоять перед дверью, за которой плачет моя дочь.

— И не будете. Вы пойдете нижним обходом. Витослав покажет. Я войду через дверь и буду тянуть время.

— Нет.

— Да.

— Это не обсуждается.

— Как раз обсуждается. Потому что либо мы оба бросимся в одну ловушку, либо разделимся и у Милады будет два пути к спасению.

Он смотрел на меня так, будто впервые за долгое время ненавидел не меня, а необходимость выбирать.

— Вы не выдержите ритуал одна.

— Я не собираюсь выдерживать. Я собираюсь мешать.

Витослав тихо сказал:

— Князь, она права.

Радомир не повернул головы.

— Я знаю.

Но знание не делало выбор легче.

— Я пойду с госпожой, — сказал один из стражников.

— Нет, — ответила я. — Чем больше живой крови войдет через дверь, тем сильнее замкнется ловушка.

— Тогда я, — сказал Радомир.

— Радомир.

Я впервые за все время взяла его лицо в ладони.

Не подумала.

Просто сделала.

Он замер.

В подземном коридоре, перед красной дверью, за которой плакала его дочь, в момент, когда времени почти не осталось.

— Слушайте меня, — сказала я. — Вы нужны Миладе живым и свободным, не частью ритуала. Вы идете нижним ходом. Вы найдете второй вход. А я не буду героически умирать. Я буду делать то, что умею: читать печати, задавать неудобные вопросы и тянуть время.

Он накрыл мои пальцы своими.

— Если дверь закроется за вами...

— Тогда откроете другую.

— Если он ударит по вам...

— Тогда торопитесь.

— Это ужасный план.

— У нас вообще нет хороших.

Несколько секунд он молчал.

Потом резко наклонился и коснулся лбом моего лба.

Не поцелуй.

Что-то короче, жестче, нужнее.

— Живой, — сказал он.

— Что?

— Вы обещаете вернуться живой.

— Радомир...

— Нет. Сейчас мне нужно это слово. Даже если оно плохое. Даже если не полностью честное. Дайте мне его.

Я закрыла глаза.

— Обещаю пытаться вернуться живой.

Он выдохнул.

— Ненавижу ваши точные формулировки.

— Потом обсудим.

Он отступил.

И стал князем.

— Витослав, нижний ход. Сейчас. Вы двое — со мной. Домне передать: Тихомира держать на площадке любой ценой. Савву вниз, если будет возможность безопасно провести.

— Да, князь.

Витослав посмотрел на меня.

— Не делайте ничего слишком смелого.

— Это значит глупого?

— В вашем случае граница тонкая.

Я почти улыбнулась.

Они ушли быстро.

Радомир обернулся один раз.

Я уже стояла перед дверью.

Не позволила себе смотреть ему вслед долго.

За дверью снова всхлипнула Милада.

Я достала красную ленту Тихомира и завязала ее на запястье поверх брачной печати. Не магия. Не защита. Просто обещание, которое можно потрогать.

— Иду, маленькая, — сказала я тихо.

Потом приложила ладонь к печати на двери.

Холод вошел в руку.

Дверь открылась без скрипа.

За ней был зал купели.

Круглый, низкий, с черным камнем на полу и старой огненной чашей в центре. В чаше не горело пламя. В ней лежал пепел.

Милада стояла у дальней стены, связанная серыми линиями по рукам и плечам. Глаза огромные, полные слез. Рот закрыт тонкой пепельной нитью, чтобы она не могла кричать.

Рядом с чашей стоял человек в темном плаще.

Лицо закрыто капюшоном.

Но на руке был черный перстень.

С камнем, внутри которого двигался пепел.

— Вы пришли раньше князя, — сказал он мягко.

Голос был изменен, но я уже не сомневалась.

— Потому что женщины обычно быстрее понимают, где детей используют как приманку, — ответила я.

Дверь за моей спиной закрылась.

Не хлопнула.

Запечаталась.

И я осталась одна в старой купели огня — перед человеком, который однажды уже убил мать наследников и теперь держал ее дочь у края ритуала.