Он держал меня молча.

Крепко.

Так, будто я больше не имею права распадаться на части отдельно от него.

И, возможно, именно это я и чувствовала впервые за много недель:

что больше не одна.

Что можно перестать тащить всё на себе.

Что можно хоть на минуту перестать быть сильной, разумной, осторожной.

Я плакала ему в рубашку и понимала, как бесконечно устала.

— Тихо, — сказал он наконец, проводя ладонью по моим волосам. — Всё. Всё. Я здесь.

Вот эта фраза меня добила окончательно.

Потому что она была слишком простой.

Слишком надёжной.

Слишком про дом, которого у меня в этот момент, кажется, не было нигде, кроме его рук.

Когда я немного успокоилась, он отстранил меня ровно настолько, чтобы посмотреть в лицо.

— Почему ты всё тянула одна?

Я горько усмехнулась сквозь слёзы.

— Потому что дура.

— Нет.

— Да.

— Нет, — повторил он жёстче. — Потому что испугалась. Но это закончилось.

Я шмыгнула носом.

— Ты сейчас так говоришь, будто это просто выключатель.

Он прищурился.

— Для меня — да.

— Очень удобно быть тобой.

— Сомнительное удовольствие.

Я впервые за вечер почти улыбнулась.

И тут он вдруг стал абсолютно серьёзным.

Собранным.

Жёстким.

Тем самым Воронцовым, которого невозможно переспорить.

— Собирай вещи.

Я моргнула.

— Что?

— Ты переезжаешь ко мне.

Я даже отступила на полшага.

— Нет.

— Да.

— Андрей...

— Нет, теперь ты послушаешь меня.

Он смотрел прямо.

Без шанса увильнуть.

— Ты больше не будешь одна ходить по врачам, падать в обморок в офисных туалетах, скрывать от меня анализы и решать за двоих, что мне с этим делать.

Я открыла рот.

Закрыла.

Снова открыла.

— Это всё ещё моя жизнь.

— И мой ребёнок.

Тишина.

Оглушительная.

Светлая.

Страшная.

Он произнёс это так спокойно, так твёрдо, что у меня внутри что-то перевернулось окончательно.

Мой ребёнок.

Не «если».

Не «возможно».

Не «разберёмся».

Мой.

— Андрей...

— Хватит, Полина.

Его голос стал ниже.

— Хватит бегать. Хватит решать за меня. Хватит делать вид, что ты можешь тащить всё это одна. Не можешь. И не будешь.

У меня дрожали руки.

Потому что это было жёстко.

Собственнически.

По-мужски до мурашек.

И, боже мой, именно этого мне сейчас, кажется, и хотелось.

Чтобы кто-то наконец пришёл и сказал:

всё, достаточно, дальше вместе.

— А если я не соглашусь? — спросила я почти шёпотом.

Он шагнул ближе.

— Тогда я всё равно заберу тебя к себе.

Сказал без улыбки.

Без шутки.

Так, что я поняла — не блефует.

— Потому что ты носишь моего ребёнка, — добавил он тише. — И потому что я больше не собираюсь жить отдельно от вас обоих.

Господи.

У меня снова защипало глаза.

На кухне что-то громко уронила Ася.

Похоже, подруга всё-таки подслушивала и в этот момент пережила личный катарсис.

Я нервно рассмеялась сквозь слёзы.

— Ты невозможный.

— Знаю.

— Самоуверенный.

— Да.

— Тиран.

— Не спорю.

— И всё равно...

Я замолчала.

Он ждал.

— И всё равно люблю тебя, — прошептала я.

Вот теперь что-то сломалось уже в нём.

Не снаружи.

Внутри.

Я увидела это по глазам.

По тому, как он медленно выдохнул.

По тому, как коснулся моего лица обеими ладонями, будто держал нечто невероятно хрупкое.

— Ещё раз, — сказал он тихо.

Я засмеялась сквозь слёзы.

— Ты как ребёнок.

— Нет. Я мужчина, который слишком долго ждал этих слов.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Люблю тебя.

Он поцеловал меня так, будто всё это время именно за этим и жил.

Без спешки.

Глубоко.

Нежно и жадно одновременно.

И в этот момент я поняла:

всё.

Домой.