Совсем другими были бедуинские стихи племени узритов. В поэзии этих страстных кочевников не найдешь и следа хиджазского легкомыслия. Поэт здесь всегда предан только одной возлюбленной, с которой он, однако, по разным причинам не может соединиться. Тоска, страдания доводят его до безумия, и даже после смерти он не ждет облегчения.

По мнению узритов, в любовь попадают, как в капкан, внезапно и на всю жизнь. Это не блаженство, а несчастье, горькая судьба, нечто предопределенное и неизменное, как вечность. Все на свете может закончиться, только не любовь. Несчастный Маджнун сравнивал любовь с коршуном, которая терзает его сердце при одном имени Лейлы. Джамиль называл себя жертвой, которая плачет от любви к своему убийце.

Разрастаясь в душе влюбленного, любовь превращается в абсолют, в предел существования, в религию и веру. Джамиль ставил свою Бусайну на второе место после Аллаха — ведь от нее зависят его жизнь и смерть — и признавался, что мысли о ней не оставляют его даже во время молитвы. Когда ему предлагали воевать против неверных, он отвечал, что его любовь и есть джихад. Кусайир благодарил Аззу, как Бога, за все, что она дает, неважно, добро это или зло. Маджнун молился не в сторону Каабы, а в сторону Лейлы. Все это звучало не менее кощунственно, чем хиджазская лирика с ее погоней за удовольствиями, только на другой лад.

Трудно сказать, стояли ли за поэзией узритов какие-то реальные люди или это была просто мода, условность, особенности жанра, отражавшего другой тип любви или другую ее сторону. У хиджазской лирики были свои шаблоны, у узритской — свои. Прекрасная дама непреклонна или выходит замуж за другого, поэт теряет разум от любви, становится изгоем, скитается в пустыне, повсюду следует за возлюбленной, целует следы ее ног и, наконец, умирает от разлуки — по таким лекалам, с некоторыми вариациями, создавались все узритские любовно-лирические циклы.

Более или менее историческим лицом считается Джамиль, друг Омара ибн Абу Рабиа, который пытался устроить Джамилю свидание с Бусайной, «выданной замуж за другого». Поэт виделся с ней раз в несколько лет и был готов довольствоваться одним ее взглядом. О физической любви у него не было и мысли: Бусайна относилась к этому с отвращением, а если бы это было иначе, он сам считал бы ее порочной. В его стихах множество трогательных подробностей, способных разжалобить даже камень. Джамиль вспоминает, как в детстве он и Бусайна вместе пасли овец, и в то же время с профессиональной точностью подмечает, как она роняет слезы, окрашенные сурьмой. Пусть мы станем парой верблюдов, пасущейся в уединенном месте, в том же духе вздыхает другой поэт, и пусть нас покрывает парша, чтобы нас все бросили и никому не было бы до нас дела.

Что касается Маджнуна, то в его существовании сомневались уже сами арабы. Его история как две капли воды похожа на другие: он с детства любил Лейлу, когда она бегала «с косичками до плеч, в короткой рубашонке», и они вместе пасли овец («остаться бы навек детьми, и чтобы овцы не росли»), но отец выдал ее за другого. Маджнун продолжал искать с ней встреч и, изгнанный из племени, бродил по пустыне среди диких зверей, пока не сошел с ума. По описаниям Лейла была маленькой и худой, с голубыми глазами, что у арабов считалось отвратительным, но Маджнуна это не смущало: он совсем не замечал ее недостатков, и в этом сказывалась сила его чувства.

Была в этом мужском обществе влюбленных и одна поэтесса, Лейла из знатного рода ахьял, полюбившая бедуина-разбойника Таубу. Благородный разбойник посватался к ней, но ее выдали замуж за другого. Тауба много лет преследовал ее, приходил к ней по ночам, но между ними не было ничего недозволенного: Лейла говорила, что у нее есть муж, и она не может ему изменить. В конце концов Тауба был убит. Легенда рассказывает, как однажды Лейла, проезжая мимо его могилы, выглянула из паланкина и обратилась к Таубе с приветствием. «Вот уж не думала, что он окажется лжецом, — огорченно заметила она, не получив ответа. — Ведь он клялся, что, если я поприветствую его могилу, он ответит сам или это сделает одна из прячущихся на кладбищах сов!» Тут же из-за надгробия вылетела вспугнутая сова, и верблюд, испугавшись, сбросил женщину на землю. Лейла разбилась насмерть, и ее похоронили рядом с возлюбленным.