Арабы по убеждениям и складу характера были ярыми индивидуалистами. «Символ веры» бедуина выглядел примерно так: каждый член племени — свободный воин, он делает только то, что сам считает нужным, и никто не может ему ничего приказать, даже шейх. Бедуин не платит племени никаких налогов, потому что это оскорбительно: воин должен сам собирать дань. Что касается веры, то верить он может в любых богов.

Кочевник следовал примерно тем же правилам, что средневековые рыцари или пираты. Он был всегда вооружен, независим, в любой момент мог уйти куда пожелает, жил грабежом и силой оружия. Считалось, что бедуин — это смелый боец, готовый бросить вызов или принять его от кого угодно: он должен верить и всегда доказывать, что он сильней и лучше всех, даже самых прославленных воинов. Если такой вызов был сделан, у него оставался только один выбор — победить или умереть.

Разумеется, такая свобода могла существовать только в рамках определенных правил. Бедуины выработали обязательный набор качеств, которым должен был следовать каждый воин, чтобы уважать сам себя и быть уважаемым другими. Этот арабский кодекс чести назывался мурувва, то есть «обладание мужскими качествами». Сюда входили смелость, благородство и великодушие, верность своему слову, соблюдение кровной мести, почитание старших, щедрость. Были тут и благородные, «рыцарские» свойства: защищать слабых, жертвовать всем ради чести, терпеливо переносить несчастья и боль. Неудивительно, что впоследствии араб Саладин и европейские рыцари хорошо понимали друг друга.

Но у этой свободы была и обратная сторона. Человек не мог существовать один, без племени: если племя его изгоняло, он превращался в хали — изгоя, которого не защищали никакие законы. Вся жизнь и весь закон целиком заключались внутри племени, за его пределами царили только беззаконие и произвол сильных. Одинокий человек становился добычей и мишенью для каждого, кто превосходил его силой или числом: «каждый дюжий ему господин». К тому же внутри племени почти все были связаны друг с другом кровной связью. Родство могло быть не только по крови, но и по браку, по клятве — когда люди или целые общины давали друг другу клятву верности, и это заменяло кровную связь. Даже в именах арабов на первом месте стояло название племени и лишь потом — личное имя. Родословие было в таком почете, что бедуины знали имена своих предков до восьмого колена. Довольно часто родословную подделывали, чтобы придать себе побольше веса.

Бедуины говорили: кровная связь крепка, как асир (веревка, которой палатку привязывали к кольям). Самыми тяжелыми считались преступления против родства, и только потом шли моральные и уголовные. Бедуин видел себя живущим внутри своего клана, весь остальной мир для него не существовал. История мироздания сводилась для него к основанию рода, а о том, что было раньше, он не думал. Даже под «Аравией» араб понимал только ту территорию, на которой жило его племя. Это было единственно возможное место обитания, родина, окруженная землями врагов и чужаков. Границы владений кланов тщательно размечали, и переступить их означало войну. Правда, особо воинственные племена любили подчеркивать, что у них нет границ, что они «ставят свои палатки, где хотят». Буйное воображение рисовало им, как они захватывают весь мир, «суше становится от них тесно» и даже «спину моря они покрывают кораблями». «Весь свет и все, что есть на свете — наше», — писал поэт, восхваляя свой клан.