Проблема, исключительно важная, как нам кажется, состоит в определении того, что представляла собою сирийская культура в Средние века и почему оказалось возможным ее широкое распространение как на Запад, так и на Восток.
Сирийцы жили на восточной окраине Восточной Римской империи, в непосредственной близости от границы с Ираном и дальше, за этой границей, в городах и селениях. В экономической жизни населенных сирийцами областей играли значительную роль земледельцы, ремесленники и торговцы. Не меньшее значение было у них и в развитии культуры, о чем свидетельствуют сообщения, сохранившиеся главным образом на сирийском языке и частично на греческом и арабском.
Распространение сирийской письменности и языка на Ближнем, Среднем и Дальнем Востоке в Средние века не может не вызвать удивления, поэтому возникает необходимость выяснить причины такой экспансии. Одной из них несомненно была давняя, налаженная торговая связь по воде и по суше между Средиземноморьем и странами Среднего и Дальнего Востока, которая в значительной мере находилась в руках сирийцев. Они соперничали в этом с персами, и лишь арабы несколько ослабили позиции сирийцев, хотя и не смогли сразу полностью их заменить. Сирийцы продолжали и в VIII и в X веках свое продвижение на Восток.
Торговые пути уводили сирийцев далеко от Месопотамии. Из Ирана они отправлялись в области Закавказья, им был доступен Средиземноморский бассейн, они плавали по Красному морю, а по «дороге ароматов» достигали страны «царицы Савской». Арабы между Ираном и Византией оказались под влиянием сирийцев, которые христианизировали часть северных арабских племен. Благодаря сирийцам евангельское учение проникло также и в Южную Аравию.
Наряду с арабами учился у сирийцев и Средний Восток в лице персов и индусов. Достаточно назвать богословские академии в Месопотамии — Эдессе, Нисибине и в Иране — в Гунди-Шапуре, школы в Кеннешрине, Бет-Абе, Марге и при монастыре мар Маттайа. Древнейшая христианская традиция в Армении также восходит к сирийцам, позднее они проповедуют в Дейлеме, Гиляне и Мукане, налаживают тесные связи с христианами государства Лахмидов{1} и Сабы{2} в Йемене. В Индии насаждение христианства, которое принесли сирийцы, засвидетельствовано авторитетными памятниками III–IV веков.
В этом отношении выдающийся интерес представляют сведения о проникновении сирийцев на запад Малабарского побережья Индии, где до настоящего времени насчитывается около десяти миллионов христиан, отправляется культ и стоят храмы. Их литургия первоначально была сирийской (лишь позднее, с приходом португальцев, изменился ее вид), а иерархи получали посвящение «из Персиды». Древняя традиция связывает здешнее христианство с именем апостола Фомы.
Апокрифические «Деяния апостола Фомы» являются одним из древнейших памятников сирийской литературы, возникшим не позднее III века. В нем рассказывается, что Фома был продан индийскому купцу, прибывшему на ярмарку и искавшему раба-строителя. С этим купцом Фома морем попал в Индию, где строил дворец царя и успешно проповедовал христианство. Текст апокрифа изобилует деталями, представляющими живой интерес: в нем описан рынок, продажа раба, оплата, специальность, которую имеет раб, — все это яркое отражение жизни того времени.
Ранняя связь с Индией осуществлялась сирийцами благодаря интенсивной торговле; сирийские купцы встречались с индийскими на ярмарках, в частности в Батнане (Батнае) на территории современного Ирака, и сами совершали поездки в Индию. Малабарское побережье Индии славилось перцем, кассией{3} и другими пряностями, которые вывозились в страны Западной Европы. Сирийцам были знакомы два пути в Индию — морской и по материку.
По волнам Красного моря они достигали Адулиса в Эфиопии, затем гаваней Йемена. Образовавшиеся на перепутье морской дороги в Индию — в Аксуме, Сабе и Неджране — центры христианства сохраняли теснейшую связь с сирийской церковью монофизитов.
Другой путь из городов Междуречья, где ярмарки Эдессы, Нисибина и особенно Батнана привлекали множество купцов и торговцев из отдаленных областей Европы и Азии, лежал по суше до Персидского залива. Кангалор, Музирис, Калиана упоминаются в сирийских апокрифах, сказаниях и хрониках. Христианство в этих городах и областях имело сирийское происхождение. Вдоль Великого шелкового пути к границам «Небесной империи» двигались караваны, они проходили через области, населенные согдийскими и тюркскими племенами, где сирийцы закладывали торговые фактории и основывали поселения. Яркую иллюстрацию этого дает замечательный письменный документ — описание путешествия раббан Саумы{4} и мар Ябалахи{5} из Пекина в Багдад, составленное их современником в XIV веке.
Поразительно, какие отдаленные области Азии оказались связанными с сирийцами. Их колонии и торговые склады находились вдоль всего пути, который тянулся от берегов Средиземного моря до «Небесной империи». В оазисах этой дороги, проходившей по горам и пустыням, обнаружены замечательные памятники культуры, свидетельствующие об исключительном этническом разнообразии тех, кем они создавались. На этом пути нашли покой затерявшиеся в песках памятники обыденной жизни и искусства, предметы культа, принадлежащие разным религиям — буддизму и брахманизму, зороастризму и манихейству, христианству и исламу, книги, написанные разными письменами, на различных языках, частью давно забытых, теперь неизвестных. И на всем протяжении этого пути неизменно встречаются свидетельства сирийской письменности, сирийского христианства, распространение которого началось уже в самый ранний период его истории. Многовековые экономические связи сирийцев обусловили их культурное влияние и на Аравийском полуострове, и в Индии, и в областях Средней Азии, где иранские и тюркские наречия оказались в известной мере под воздействием сирийского языка.
Следы международных связей сирийцев сохранились не только в виде памятников материальной культуры, но и, что является особенно ценным, в виде письменных замет. Имеются в виду надгробия с сирийскими надписями, относящиеся ко времени до VII века, которые были обнаружены на территории Франции. Сирийские и сиро-тюркские надгробия находят также у озера Иссык-Куль и в Семиречье, в глубинных областях Средней Азии. Эти памятники ценны тем, что они датированы, дают имена собственные, сведения о занятиях, положении покойного, иногда о его родине. Стела Сианьфу на китайском и сирийском языках{6} сообщает о епископии, которая возглавлялась сирийцем-несторианином, закрепляя за его единоверцами славу «просветителей Сина (Китая)».
Сирийская культура Средневековья получила широкое распространение и оказала значительное влияние на развитие мировой культуры. Как ветвь арамейского языка сирийский был превосходно развитым литературным языком, способным передавать сложные отвлеченные мысли, философские понятия. В качестве торгового и дипломатического языка Передней Азии он стал распространяться задолго до христианской эры. Важнейшее значение имеет и тот факт, что сирийская письменность фиксировалась легко усваиваемым алфавитом, который поддавался усовершенствованию.
Арамейский сирийский алфавит нашел широкое применение благодаря простоте написания; к тому же на протяжении веков его изменяли и упрощали, стремясь сделать скорописью.
Распространение христианства у согдийцев, как в самом Согде, так и в Восточном Туркестане, где были многочисленные согдийские поселения, привело к знакомству согдийцев с сирийским письмом — эстрангело{7}. Согдийцы, переводившие христианские тексты с сирийского, приспособили эстрангело для этих переводов, причем несколько изменили систему передачи гласных и умело использовали возможности сирийского письма для передачи особенностей согдийского консонантизма{8}. В согдийских переводах с сирийского немало сирийской лексики — имен собственных, существительных, а также фразеологизмов. Как правило, согдийцы-христиане переводили сирийские тексты очень точно, порой буквально, сохраняя даже особенности сирийского синтаксиса.
От согдийцев-христиан сирийское письмо распространилось и к древним тюркам — до нас дошло несколько тюркских фрагментов, написанных эстрангело.
Наряду с эстрангело согдийцы-христиане пользовались и собственно согдийским письмом (возникшим на основе арамейского). Это письмо применяли и тюрки (в том числе христиане); от согдийцев это письмо в VIII–IX веках было заимствовано уйгурами.
Таким образом, алфавит и письменность сирийцев сыграли выдающуюся роль в истории культуры восточных стран.
Сирийский язык был литературным и разговорным языком как в Приморской Сирии, так и в областях Междуречья, особенно в верхнем и среднем течении Тигра и Евфрата. В областях Сирии, ее центрах — Дамаске и Антиохии, где господствовал греческий язык, большая часть населения была двуязычна. Многие представители культурных слоев этих городов писали на сирийском и греческом языках, переводы с одного из этих языков на другой осуществлялись без особых затруднений.
Сирийцы добились поразительных результатов в организации систематической передачи знаний. Существовало множество начальных школ при церквах и монастырях или просто в городах и селениях. Источники сообщают о десятках таких школ, рассеянных по всей территории Сирии и Ирана, где ученики получали обширные знания в областях духовных и светских наук. Таким образом, была обеспечена преемственность, необходимая как для сохранения церковной традиции, отправления культа, так и для общих социальных и производственных интересов сирийцев.
Важнейшие центры сирийской образованности находились в Междуречье. Значительное место в культурной истории Ближнего Востока заняло небольшое эллинистическое княжество Осроена с центром Эдессой, как и город Арбела и тяготевшая к нему область Адиабена.
Основополагающие документы новой веры — христианства — составлены на греческом языке. Но на границе с эллинизированным миром, в Эдессе, колыбели древнейших культур, куда христианство глубоко проникло в первые века своего распространения, его стали проповедовать на языке, который сам имел древнюю культурную традицию, — на сирийском.
На сирийский язык во II и III веках было переведено большое число греческих памятников: литургические и этиологические книги, не говоря уже о Новом Завете. Пригодность языка к адекватной передаче свидетельствует о его постоянном совершенствовании в дохристианский период, чему способствовало и влияние на него греческого синтаксиса.
Месопотамия — страна древней культуры, где продолжали жить традиции, сложившиеся на протяжении веков. Они подверглись эллинистическому влиянию, но в некоторой своей части устояли. Об этом свидетельствуют сохранившиеся на севере Месопотамии, в Харране, религиозные культы древности. Проникновение христианства и его распространение не помешало харранским сабиям{9} остаться верными своим религиозным и культурным традициям; здесь продолжали существовать старые центры язычества. Среди памятников сирийской христианской письменности есть полемические трактаты, диалоги, в которых новая религия вела словесную борьбу с древними культами.
С христианством расцвет сирийской литературы из столетия в столетие становился все ярче; она охватывала не только церковно-догматические темы, но также научную и светскую области знаний. Сирийский язык приобрел на Ближнем и Среднем Востоке значение международного, дипломатического и торгового языка; сирийские фактории стали рассадниками письменности, а вместе с нею — науки и идеологии сирийцев, знакомивших иноземцев с плодами своей образованности и особенностями культуры, которой были известны как новозаветный канон, так и философские положения Аристотеля и неоплатоников.
Важнейшее значение для развития христианства имели толкования сирийцев на книги Ветхого и Нового Завета. Их комментарии, с одной стороны, учитывали «Слова» столпов православия — Василия Великого и Иоанна Златоуста, с другой — развивали экзегезу{10} Александрийской школы и учение «вселенского толкователя», как сирийцы-несториане называли Феодора Мопсуестского.
Нельзя не отметить новое направление в развитии идеологии, связанное с местными древними традициями, а именно с гносисом{11}, различные ответвления которого надолго определили философскую мысль Средиземноморья и Передней Азии. Будь это учение Бардесана (Бар Дайсана), или Маркиона{12}, или офитов{13}, их дуалистические представления неизбежно приводили к острому философскому конфликту и полемике между православием и гностицизмом. В этой борьбе совершенствовались как те, так и другие учения, устанавливались с логической точностью догматические и философские формулировки и определения.
В своем развитии экзегеза привела сирийцев к трем богословским направлениям: православию с традицией толкования, воспринятой от великих каппадокийцев и Иоанна Златоуста; несторианству с толкованиями великого экзегета Антиохийской школы Феодора Мопсуестского; монофизитству, опиравшемуся на традицию крайних направлений Александрийской школы. В результате возникли догматические разногласия, обусловленные различными представлениями о мироздании, где несторианская точка зрения противостояла взглядам монофизитов. Здесь важно отметить, что столкновения взглядов и ожесточенные споры приводили к новым выводам, к попыткам найти новое объяснение.
Это же явление можно наблюдать и в отношении наук, связанных с изучением земли, где теория и практика были неразрывно связаны. Сирийские авторы и здесь не только учитывали местные дохристианские традиции (например, набатейскую), но использовали и греческую «Геопонику» — сельскохозяйственную энциклопедию X века, посвященную земледелию и разведению домашнего скота.
Сила влияния сирийцев объяснялась высоким уровнем как философской мысли, так и практических знаний, которые передавались из поколения в поколение. Древнегреческая философия, древние восточные учения космологического и космографического характера придавали этим знаниям особую глубину. Сирийцы были сильны как врачи, алхимики, изготовители лекарств.
В сущности, именно они приобщили Восток к достижениям античной культуры. Но постепенно как в экономической, так и в культурной жизни их стали теснить арабы, которые обрели самостоятельное, а затем и доминирующее положение и свели сирийское влияние к минимуму.
В то же время сами арабы именно через посредство сирийцев восприняли греческую образованность, тонкие приемы перевода, эквиваленты многих отвлеченных понятий, ценные знания в области философии, медицины, алхимии, космологии и космографии, которые они смогли получить, лишь пользуясь сирийскими переводами, более доступными им, чем греческие подлинники. Исключительную роль для усвоения арабами знаний сыграли комментарии, схолии, истолкования, которыми сирийцы снабжали свои переводы. Это упрощало постижение философии Аристотеля и медицинских трактатов Гиппократа и Галена.
Настоящая монография является как бы завершением целого ряда исследований, которые нашли свое отражение в статьях и книгах. Так, вопрос о положении сирийцев в Иране был рассмотрен нами в книгах «Месопотамия на рубеже V и VI вв.» (1940 год), «Византия и Иран на рубеже VI и VII веков» (1946 год), «Города Ирана в раннем Средневековье» (1956 год, французский перевод — 1963 год). Проблеме ислама и образования Арабского халифата посвящена книга «Арабы у границ Византии и Ирана в IV–VI веках» (1964 год).
О древних торговых сношениях по Великому шелковому пути и по «дороге ароматов» говорится в книге «Византия на путях в Индию» (1951 год, немецкий перевод — 1969 год). О тюркских и китайских связях сирийцев мы писали в разных наших исследованиях.
Таким образом, эта книга продолжает линию, намеченную нашими предыдущими работами, и в то же время разрабатывает вопросы, которые не были еще предметом специального рассмотрения и в целом составляют важную тему. Основной задачей настоящего исследования является определение уровня развития сирийской культуры, широты ее распространения, роли сирийцев в Средние века на Востоке.