Грейс

Стоило только покинуть двор родного, такого любимого особняка, как я поняла неизбежность всей ситуации. Пятнадцать лет семейной жизни разрушены.

Рейган разводится со мной, я теперь одна. Даже сын спокойно чувствовал себя в компании любовницы моего мужа.

Сначала я думала направиться в гостиницу, но после того как часть эмоций схлынула, а боль уже не была такой острой — не потому, что я приняла эту ситуацию или пережила её, нет, — просто я была настолько эмоционально выжата, что не оставалось сил даже чувствовать эту боль, потому она притупилась, затаилась внутри, пульсировала, но не исчезла, и я решила, что мне нужно покинуть столицу

Отчего же император не выдал мне то же самое зелье, блокирующее истинность, чтобы и я не чувствовала?

А лучше такое, чтобы я вмиг разлюбила.

Нет, ещё лучше, чтобы мне выписали зелье, которое сотрёт память, вытравит последние пятнадцать лет. Потому что чувствовать то, что чувствую я, ужасно. Такого и врагу не пожелаешь.

Я растерянно шла вперёд по мостовой, по всей улице тянуло гарью. Этот запах теперь ассоциировался у меня с концом нашей семейной жизни.

Я ведь не была драконицей и не могла ощущать острую боль от разрыва истинной связи, но это не значило, что я, как человек, не любила своего мужа все эти пятнадцать лет и мне было менее больно раз я без второй ипостаси.

Да, нам вначале семейной жизни было сложно. Рейган не принимал меня. Но мы ведь как-то это прошли, как-то научились с этим жить.

Наша любовь, может быть, не была острой, воспламеняющейся, яркой, но она была. Она заключалась в уважении, в касаниях, в том, как я сама готовила завтрак своему супругу и как он его ел и щурился довольно после этого.

В том, как я приняла его излишний перфекционизм, который порядком выпил из меня мои нервные клетки. Но я подстроилась, а потом даже начала получать удовольствие в деталях.

Я всегда старалась всё делать хорошо. Это помогало мне в учёбе, в том, как я изучала разные виды магии, в том, как старалась наладить наш быт. Мне нравилось, когда вещи лежали аккуратно, уголок к уголку, когда всё в коллекции моего супруга стояло ровно, каждая деталь находилась на своём месте.

Я даже сама начала собирать вещи, любила красивые, изящные, с единственной лишь разницей — те предметы, которые я выбирала, создавали уют, а не стоили безумных денег, которые Рейган был готов отдавать за свою коллекцию.

Но я тоже любила носить платья отглаженные, без заломов, и волосы мои всегда были уложены волосок к волоску. Мне нравилось смотреть на собственного супруга, а в его глазах я видела, что ему нравится то, какой я стала рядом с ним. Да, мы не признавались друг другу в чувствах, но это ощущалось. По крайней мере, я так думала.

А оказывается, его глодал тот факт, что мы истинные. Но то, что от него беременна любовница, меня просто разбило.

Хотя я и сама не настаивала на рождении второго ребёнка, это не значило, что я бы его не хотела, если бы Рейган попросил меня об этом.

Более того, я понимала своего супруга в этом вопросе. Он часто любил повторять, что лучше сделать одно дело, но качественно, на высоте и хорошо, чем много и вполсилы.

Пожалуй, этот принцип можно было перенести и на рождение ребёнка. Теон действительно был таким же гениальным, как его отец. Возможно, потому мы и не заводили второго — всё тепло, любовь и заботу отдавали первому.

Рейган опасался, что второй наш ребенок может быть не столь гениален как первый. Я это понимала, потому что хорошо знала мужа. Мне же было все равно. Я бы любила свое дитя безусловной любовью.

Но я не ожидала, что Рейган захочет ребёнка от другой женщины. Да, впрочем, я вообще не ожидала, что он может захотеть любую другую женщину.

Я снова и снова прокручивала в голове ту картину, которую увидела в кабинете, и медленно брела в сторону вокзала.

То сиреневое платье, подол которого мялся по полу. И как Рейган даже не передёрнулся от этого. Ведь я так хорошо его знаю. И та помада, которую он стёр с губ любовницы. Я бы такой цвет никогда не выбрала — он не был идеально подобран ни к цвету кожи, ни к волосам, ни к глазам, ни к платью. Мне бы самой захотелось его стереть.

Когда живёшь с мужем-перфекционистом, это накладывает отпечаток. Но я находила в этом положительное. А ещё — если уж ползать по полу и стоять на коленях перед чужим мужчиной, стоило бы выбирать другие ткани, не те, что после одного движения превращаются в мятую тряпку, покрытую изломами и затяжками от грубого каменного пола.

Нашей близости с мужем всегда предшествовал целый ритуал. И мы оба получали от этого удовольствие — в той неспешности, с которой всё происходило.

Мы всегда принимали ванну, а масла я подбирала лично. Всегда были свечи и полное расслабление. Мы помогали друг другу смыть усталость целого дня, а потом я снова облачалась в новую рубашку для сна, которую тоже подбирала сама. Только тончайшее кружево и дорогой шелк.

Рейгану было важно сделать всё красиво: красиво меня раздевать, красиво укладывать на кровать, любил зарываться в мои белоснежные волосы и вдыхать их особый аромат. Морозная вишня. Так он чувствовал мой запах.

А потом сам заботился о наших халатах, которые мы снимали после ванны, жадно оглаживая меня взглядом, аккуратно складывал их на кресле. В этой неспешности, в этой горячей сдерживаемой страсти был особый вид удовольствия.

В спальне всегда вкусно пахло. Я знала, какой аромат нравится Рейгану, он знал, какой люблю я. И он лично подбирал для меня духи, как и я для него. Для нас это тоже был целый ритуал — сделать так, чтобы понравилось обоим.

И только потом, после всего этого ритуала, могла прийти страсть — резкая, сильная, почти взрывная.

А тут… нелепая сцена, которая стояла у меня перед глазами. Его кабинет, растрёпанная девушка, и всё это никак не вязалось с той атмосферой, которую мы с ним создавали.

Мне нравилось, как на нашей коже раскрывались масла после купания, как под мягким освещением свечей в спальне смешивался запах плавленого воска с медовой ноткой. В этом тоже было удовольствие. В этих мелких, но таких важных деталях.

Но вот так — в кабинете… Я просто не могла уложить это в голове.

Меня от этой картины передёрнуло. Как же не передёрнуло в брезгливости моего собственного мужа?

Неужели похоть так застилала ему глаза.

Я ведь замечала, что иногда внутри моего мужа просто бушует ураган, хотя внешне он оставался высокомерным, холодным, местами даже равнодушным.

А ещё он часто любил закрываться, я бы даже сказала, что в основном, и только самые острые, резкие эмоции могли прорваться по нашей связи. Я и сама это делала — каждый имел право на мысли, которые не должны становиться частью другого человека. Он уважал мою территорию, я уважала его.

Так я дошла до вокзала, посмотрела на расписание. Ближайший омнибус отходил спустя час, и он шёл в Ледяной клан. Я прикрыла глаза, смиряясь со своим выбором. Значит, это судьба. Значит, туда я и отправлюсь.

Когда схлынули эмоции и острая обида, я поняла, что зря не сдержалась. Ведь всю жизнь сдерживалась, скрывала свой дар, а тут меня словно прорвало.

Но я понимала, что это было сделано потому, что боль, причинённая Рейганом, была невыносимой.

Поэтому мне лучше скрыться. Не на день — на гораздо более длительный срок.

А лучше всего остаться на постоянное место жительства в другом клане. Притвориться слабенькой драконицей с ледяной магией я вполне себе могла.

В моём саквояже лежали накопители с водной магией, а там, в клане, я смогу приобрести совершенно другие и не буду ничем отличаться от жителей Ледяного.

Спустя час уже ехала в свою новую жизнь. Если мои мужчины решили начать жизнь совсем другую, без меня, то и я постараюсь начать её без них.

Потерять сына было ещё одной моей болью. Даже сильнее, чем потерять мужа, потому что с мужем я хотя бы могла объяснить себе всё — измена, усталость, новая женщина, желание другой жизни.

Но сын… он был частью меня. Моим мальчиком. Тем, ради кого я училась терпению, сдержанности, аккуратности, тем, ради кого я училась быть идеальной, чтобы он видел перед собой пример, чтобы ему не было за меня стыдно.

Я ведь растила его в той же атмосфере неспешности и порядка, в которой жила сама. Следила за его одеждой, учила его держать спину прямо, говорить спокойно, уважать старших, дарила ему любовь и заботу, гуляла с ним, редко пользовалась услугами няни.

Потому никто не сделает лучше, чем я, его мать.

И каждый раз, когда я видела своего мальчика, такого похожего на Рейгана, у меня внутри теплилось тихое, спокойное счастье.

Я привыкла к тому, как он морщится, когда я поправляю ему волосы. Привыкла, что он терпит мои прикосновения, хотя уже давно вырос. Привыкла к его сухому «мама», но в этом сухом слове всё равно слышалась привычка, родство, связь.

Я думала — пусть он сдержан, пусть холодноват, как отец, но он мой. Он рядом. Он часть меня. Да и возраст у него сейчас сложный. Бывает, что мнение друзей важнее мнения матери.

Но чтобы вот так… Теон спокойно говорил, что отец вправе решать, как ему жить. Спокойно собирался показывать отчёты его любовницы, будто она уже стала частью семьи, частью его мира, частью его будущего. И меня в этом будущем не было.

Меня ранили его слова, меня ранила лёгкость, с которой он принял наш развод.

И самое страшное — он был похож на Рейгана. Та же сдержанность, тот же холод, тот же спокойный расчёт. Я сама воспитала его таким. Сама учила держать эмоции внутри.

Сама показывала, как важно быть идеальным, аккуратным, правильным.

И теперь этот идеальный мальчик спокойно принял, что его мать больше не нужна.

Мне вдруг вспомнилось, как я гладила его рубашки, как складывала их уголок к уголку, как следила, чтобы его обувь была начищена, как он ел приготовленный мной завтрак, почти так же, как его отец.

Я ведь вкладывала в него всю свою любовь — тихо, без слов, через эти мелочи, через заботу и касания, я всегда слушала все что он мне рассказывал.

А Теон, выходит, даже не заметит, как я исчезну из его жизни.

И от этого внутри стало пусто. Не так, как от предательства мужа — там была боль, острая, режущая. А здесь — пустота. Тихая, холодная. Будто из меня вытащили что-то важное, оставив только оболочку.

Потерять мужа — это разрушение жизни.

Потерять сына — это разрушение самой себя.

Я не смогла состояться как жена и как мать.

Я чувствовала, что потеряла себя…