Август 1938 года. Москва, Кремль.

Сергей сидел за длинным столом из тёмного дуба в своём кабинете. На зелёном сукне лежали несколько папок с документами, среди которых выделялась одна с красной печатью «Совершенно секретно». Рядом стояла чашка с чаем, от которой ещё поднимался лёгкий пар. За окнами уже сгущались сумерки.

Дверь открылась, и в кабинет вошли Павел Судоплатов и Вячеслав Молотов.

— Добрый вечер, Павел Анатольевич. Добрый вечер, Вячеслав Михайлович, — сказал Сергей, указывая рукой на стулья напротив себя. — Садитесь, пожалуйста. У нас есть несколько важных вопросов, которые требуют обсуждения.

Судоплатов и Молотов заняли места за столом. Судоплатов положил перед собой кожаную папку.

— Иосиф Виссарионович, — начал Судоплатов, раскрывая папку и доставая первый лист бумаги. — На днях наши источники в Вашингтоне зафиксировали, что Бернард Барух посетил Белый дом. Он провёл встречу с президентом Рузвельтом. Содержание разговора, как обычно в таких закрытых беседах, остаётся для нас неизвестным. Однако мы связываем этот визит с недавней встречей на яхте семьи Рокфеллера, где присутствовали Барух, Джон Д. Рокфеллер-младший и неизвестный европейский гость. Такие последовательные контакты между этими фигурами указывают на координацию по вопросам, связанным с европейскими делами и американскими интересами в них.

Сергей взял протянутый лист и внимательно просмотрел краткие записи. Он отложил документ на стол и посмотрел на собеседников.

— В прошлые разы к Рузвельту приезжал Рокфеллер, а теперь уже Барух лично появляется в Белом доме. Это показывает, что круг вовлечённых лиц расширяется и обсуждения переходят на более высокий уровень взаимодействия. Павел Анатольевич, что ещё удалось установить по этим визитам? Есть ли дополнительные детали о частоте таких встреч или о возможных темах, которые они могли затрагивать, на основе косвенных данных?

Судоплатов кивнул и продолжил доклад, перелистывая страницы в папке.

— Иосиф Виссарионович, по нашим наблюдениям, такие встречи происходят не реже одного раза в несколько недель. В случае с Барухом мы видим, что он часто выступает в роли советника по экономическим вопросам, особенно когда речь идёт о торговле, ресурсах и возможных изменениях в поставках из Европы. Источники в деловых кругах Нью-Йорка отмечают, что Барух и Рокфеллер обсуждают перспективы американского капитала в случае дальнейших сдвигов в европейской ситуации. Мы предполагаем, что на встрече с Рузвельтом могли затрагиваться вопросы о том, как США могут укрепить свои позиции в торговле и финансах без прямого вмешательства в европейские конфликты. Это соответствует общей линии, которую эти магнаты продвигают: подготовка к росту спроса на сырьё и оборудование.

Молотов, который до этого слушал молча, вмешался в разговор, слегка повернувшись к Сергею.

— Иосиф Виссарионович, несмотря на то что Рузвельт представляет демократическую партию, эти магнаты-республиканцы, такие как Рокфеллер и Барух, продолжают водить вокруг него хороводы. Это уже начинает вызывать недовольство не только среди некоторых демократов, которые видят в этом подрыв партийной линии, но и среди других республиканских магнатов. Те считают, что вместо того чтобы лебезить перед нынешним президентом, нужно сосредоточиться на подготовке своего кандидата на следующих выборах и вернуть контроль над политикой в свои руки. Такая ситуация создаёт трещины внутри американской элиты, которые мы можем наблюдать через наши каналы в прессе и деловых отчётах.

Сергей откинулся на спинку стула и сделал глоток чая. Он поставил чашку обратно на блюдце и обратился к обоим собеседникам.

— Мы должны иметь возможность воспользоваться этим раздражением, особенно в отношении Рокфеллера. Семья Рокфеллеров всегда была опорой республиканской партии, и многие в их кругах ожидают, что именно они будут определять курс. Если другие республиканские фигуры видят, как Рокфеллер и Барух слишком тесно взаимодействуют с Рузвельтом, это может вызвать открытое недовольство. Нужно сделать так, чтобы голоса доносились не только от изоляционистов, но и от других сенаторов и конгрессменов, которые могут выступить против того, чтобы Рузвельт единолично решал, что делать Америке в Европе. Павел Анатольевич, как мы можем усилить работу в этом направлении через наши источники?

Судоплатов раскрыл ещё одну страницу в папке и ответил, указывая на записи:

— Товарищ Сталин, мы уже активизировали сбор информации через контакты в банковских и промышленных кругах Нью-Йорка. Можно направить дополнительные усилия на выявление тех сенаторов и конгрессменов, которые выражают недовольство влиянием этих магнатов. Например, среди республиканцев из Среднего Запада и некоторых южных штатов есть фигуры, которые традиционно критикуют чрезмерное сближение с демократической администрацией. Мы можем через косвенные каналы — такие как публикации в региональной прессе или утечки в деловых кругах — способствовать тому, чтобы эти голоса звучали громче. Это не потребует прямого вмешательства, нужно лишь усиление существующих противоречий.

Молотов добавил:

— Такие противоречия внутри американской политической системы дают нам пространство для манёвра. Если мы сможем собрать больше данных о том, как именно Барух и Рокфеллер влияют на решения Рузвельта по Neutrality Acts, это поможет нам лучше понимать, куда движется американская политика. Многие в Конгрессе до сих пор настаивают на строгом соблюдении нейтралитета, и любое давление со стороны этих финансистов может вызвать ответную реакцию. Мы должны фиксировать все такие моменты недовольства и анализировать, как они могут отразиться на европейских делах.

Сергей взял чистый лист бумаги и сделал несколько коротких пометок карандашом. Он поднял взгляд и обратился к обоим:

— Хорошо, давайте подведём итог по американскому направлению. Мы фиксируем, что Барух недавно был в Белом доме, и это продолжает линию, начатую встречей на яхте. Рокфеллер-младший и Барух представляют интересы крупного капитала, который ищет выгоды от европейских изменений. Наша задача — не только собирать информацию, но и находить способы усилить внутренние противоречия в США. Особенно нужно обратить внимание на раздражение среди республиканцев по поводу слишком тесных связей с Рузвельтом. Павел Анатольевич, подготовьте конкретные предложения по усилению разведывательной работы в финансовых кругах к следующей встрече. Вячеслав Михайлович, со своей стороны проанализируйте, как эти процессы могут повлиять на нашу дипломатию в отношении Вашингтона.

Судоплатов кивнул и добавил:

— Иосиф Виссарионович, мы уже имеем предварительные данные от источников в Нью-Йорке о том, что некоторые сенаторы из республиканского лагеря обсуждают возможность публичных заявлений против чрезмерного влияния этих фигур на президента. Если мы усилим мониторинг, то сможем предвидеть такие выступления и оценить их потенциал.

Молотов продолжил, обращаясь к вождю:

— Товарищ Сталин, в дополнение к этому я предлагаю рассмотреть вопрос о том, как наши торговые представители в США могут использовать эти настроения в неформальных беседах. Не напрямую, конечно, а через общие обсуждения экономических перспектив. Если американские политики увидят, что Советский Союз внимательно следит за балансом сил внутри их страны, это может создать дополнительные рычаги влияния без ненужного обострения.

Сергей отложил карандаш и посмотрел на собеседников. После небольшой паузы он спросил напрямую:

— Павел Анатольевич, а что удалось выяснить по тому европейскому гостю с яхты Рокфеллера? Личность его до сих пор остаётся неизвестной?

Судоплатов перевернул несколько страниц в папке и ответил:

— Иосиф Виссарионович, личность европейского гостя пока не установлена полностью. Однако наши источники смогли уточнить, что он является гражданином Франции. Больше деталей о его имени, профессии или конкретных связях с Барухом и Рокфеллером на данный момент нет. Мы продолжаем работу по этому направлению через европейские каналы и контакты в финансовых кругах.

Сергей кивнул:

— Хоть что-то уже известно. Французский гражданин в компании Баруха и Рокфеллера-младшего — это не случайность. Жду дальнейших результатов по установлению его личности и возможных мотивов участия в такой встрече. Продолжайте работу в этом направлении, Павел Анатольевич.

— Будет исполнено, товарищ Сталин, — ответил Судоплатов. — Мы направим дополнительные ресурсы на проверку французских связей в американском деловом сообществе, чтобы быстрее выйти на конкретные данные.

Сергей откинулся на спинку стула и продолжил:

— Хорошо. Наша задача — фиксировать все эти моменты и усиливать существующие разногласия там, где это возможно без прямого вмешательства. Барух в Белом доме, Рокфеллер на яхте, французский гость в их компании — всё это часть одной картины подготовки американского капитала к изменениям в Европе. Мы должны быть готовы к тому, что Рузвельт под их влиянием будет постепенно сдвигать политику в сторону большей вовлечённости. Поэтому сбор точной информации о недовольстве в Конгрессе и среди других магнатов остаётся приоритетом. Павел Анатольевич, подготовьте к следующей встрече детальный план по французскому гостю и по республиканским сенаторам. Вячеслав Михайлович, проработайте, как эти данные можно использовать в контактах с американскими дипломатами.

Молотов ответил:

— Иосиф Виссарионович, мы обязательно учтём все эти аспекты. Американские магнаты ищут выгоду для себя, но их внутренние разногласия дают нам дополнительное время и возможности для укрепления собственных позиций в международных делах.

Судоплатов добавил в завершение:

— Иосиф Виссарионович, все указания будут выполнены. Мы продолжим мониторинг визитов Баруха и Рокфеллера к Рузвельту и постараемся как можно быстрее установить полную личность того французского гражданина.

Сергей закончил встречу:

— Хорошо. На сегодня достаточно. Работайте по намеченным направлениям. Всё развивается, и мы должны быть готовы к любым изменениям.

Судоплатов и Молотов попрощались и вышли из кабинета. Сергей остался один. Он ещё раз просмотрел сделанные пометки и задумался о том, как использовать собранную информацию для укрепления позиций Советского Союза. Американские финансисты продолжали свою игру вокруг Рузвельта, но внутренние противоречия в США открывали возможности, которые нельзя было упускать.

* * *

Август 1938 года. Берлин, Рейхсканцелярия.

Вечер уже полностью опустился на город. За высокими окнами кабинета небо стало глубоким тёмно-синим, почти чёрным, с редкими первыми звёздами. Внутри комнаты свет шёл только от настольной лампы, которая мягко освещала полированную поверхность большого стола. На столе перед Герингом выстроились четыре бутылки бренди. Две Hennessy XO стояли почти пустыми, с остатками янтарной жидкости на дне. Rémy Martin Louis XIII была открыта недавно — уровень опустился чуть ниже половины. Четвёртая бутылка — Courvoisier Napoleon — ещё ждала своей очереди. Рядом стояли два широких бокала на тонких ножках. Один уже был наполовину пуст.

Аромат бренди заполнял кабинет — плотный, тёплый, с нотами ванили, сушёного инжира, старого дуба и лёгкой карамели.

Геринг сидел в своём любимом кресле с высокой спинкой. Китель был расстёгнут на три верхние пуговицы, белая рубашка слегка помялась. Галстук давно был снят и брошен на подлокотник, рядом лежала раскрытая коробка сигар. В пепельнице дымилась свежая сигара, пепел держался аккуратным столбиком длиной в два пальца.

Когда дверь открылась, Геринг не сразу повернул голову — только уголок рта дрогнул в улыбке.

Ланге вошёл, закрыл дверь и подошёл к столу.

— Добрый вечер, господин рейхсканцлер.

— Ланге. Наконец-то. Садись, — Геринг кивнул на кресло напротив. — Наливай себе. Или подожди, я сам налью. Сегодня у меня хорошая партия.

Ланге сел и подвинул пустой бокал ближе. Геринг потянулся за Rémy Martin, плеснул щедро — бренди плеснулся через край, оставив несколько капель на полированном красном дереве. Ланге взял бокал, слегка покачал его в руке, наблюдая, как жидкость оставляет тонкие дорожки на стекле, и сделал глоток. Напиток мягко обжёг горло, оставив долгое послевкусие ореха и сухого винограда.

Геринг нажал кнопку звонка на краю стола. Через полминуты вошёл слуга — молодой, в чёрном фраке.

— Принеси закуски. Сыр — камамбер, бри, гауда. Ветчину, тонко нарезанную. Оливки без косточек, маринованные огурцы, свежий багет. И немного копчёной колбасы. Быстро.

Слуга кивнул, поклонился и вышел. Дверь тихо закрылась.

Геринг откинулся в кресле, взял свой бокал, выпил половину одним глотком и поставил его с лёгким стуком.

— Когда пойдёт следующий караван с оружием?

Ланге поставил бокал на стол.

— Уже совсем скоро. В ближайшие дни. Несмотря на то что британцы задерживают много наших караванов, оружие всё равно переправляется. Мы используем несколько независимых маршрутов: через Герат и Кандагар, через порты Карачи и Бомбея под видом торговцев тканями и специями, а также через посредников в Пенджабе и Синде. Часть груза уже на месте, часть в пути. Абвер держит всё под контролем через разные каналы, чтобы даже если один попадёт под удар, остальные продолжали работать.

Геринг кивнул и потянулся за Courvoisier Napoleon. Он откупорил бутылку медленно, понюхал пробку и плеснул себе и Ланге. Аромат ореха и карамели стал ощущаться ещё сильнее.

— Знаешь, Ланге, мы с тобой много раз пили в этом кабинете. Но сегодня есть большой повод. Ты будешь моим основным заместителем главы Абвера — заместителем Канариса. С сегодняшнего дня считай, что ты не полковник, а генерал-майор. Немного бюрократических процедур — и указ вступит в силу.

Ланге посмотрел прямо в глаза Герингу.

— Это большая честь для меня, господин рейхсканцлер.

Геринг улыбнулся и поднял свой бокал.

— Вот за это давай и выпьем.

Они чокнулись. Бренди снова наполнил бокалы. Геринг сделал большой глоток и продолжил, откинувшись глубже в кресло:

— Но ты понимаешь, что эта должность — не потолок. Всё зависит от тебя. Если восстание в британской Индии состоится в конце августа — начале сентября, я это очень высоко оценю. Сам понимаешь.

Ланге кивнул.

— Всё будет. Сигналы уже отправлены. Люди на местах получили оружие и инструкции. Бенгалия готова подняться первой — там уже зреет недовольство из-за налогов и голода. Пенджаб последует за ней. Дальше — Бомбей. Британцы будут вынуждены держать там не меньше восьми дивизий. Этого хватит, чтобы мы выиграли нужное время.

Геринг налил ещё по одной порции из Courvoisier. Бутылка уже заметно опустела. Он взял кусок бри с подноса, который только что принёс слуга, намазал его на ломтик багета и откусил.

— Хорошо. Тогда оставим Индию на сегодня.

Они продолжали пить. Слуга принёс дополнительные закуски и бесшумно вышел. Геринг ел ветчину, сыр, оливки, периодически подливая бренди в бокалы. Одна из Hennessy XO уже стояла полностью пустой. Вторая была на исходе. Courvoisier опустилась ниже половины.

Геринг закурил новую сигару, выпустил дым к потолку и посмотрел на Ланге.

— Расскажи, как обстоят дела с нашими контактами в Кабуле. Те посредники, о которых ты упоминал в прошлый раз, всё ещё надёжны?

Ланге взял оливку, прожевал её и ответил:

— В Кабуле всё стабильно. Мы усилили проверку каждого человека, который работает с грузами. Два курьера были заменены на новых после небольших подозрений. Теперь канал идёт только через проверенных людей, которые не имеют прямых связей с британскими агентами. Передача сообщений осуществляется исключительно через двойных посредников, чтобы в случае провала одного звена остальные остались нетронутыми.

Геринг кивнул и плеснул себе ещё бренди из Rémy Martin.

— А что с портами в Бомбее? Там британцы усилили досмотр после последних арестов?

— Усилили, но не критично. Мы перешли на более мелкие партии под видом обычных торговых грузов — чай, пряности, ткани. До сих пор ни один такой груз не был обнаружен полностью. Только мелкие потери, которые мы компенсируем следующими отправками.

Они говорили дальше, переходя от одного аспекта операции к другому. Геринг спрашивал о количестве уже доставленного оружия, о том, сколько складов удалось оборудовать в Лахоре и Калькутте, о том, как организаторы на местах поддерживают связь с Берлином. Ланге отвечал подробно, перечисляя цифры и детали.

Геринг слушал, периодически кивая и подливая бренди. Когда Courvoisier закончилась, он открыл последнюю бутылку Hennessy и наполнил оба бокала.

— Ты делаешь хорошую работу, Ланге. Я это вижу. Именно поэтому и решил дать тебе эту должность. Заместитель Канариса — это не просто звание. Это значит, что ты будешь видеть больше, чем раньше, и отвечать за большее.

Ланге отпил из своего бокала и поставил его обратно.

— Я понимаю это, господин рейхсканцлер. И сделаю всё, чтобы оправдать доверие.

Геринг улыбнулся, взял сигару и покрутил её в пальцах.

— Вот и отлично. А теперь давай поговорим о чём-нибудь другом. Расскажи, как тебе Берлин в этом августе. Жара не сильно мешает работать?

Ланге пожал плечами.

— Жара есть, но к ней привыкаешь. Вечерами становится легче, когда поднимается ветер с реки. А в Рейхсканцелярии всегда прохладно благодаря толстым стенам.

Геринг рассмеялся.

— Толстые стены — это да. Иногда мне кажется, что они единственное, что спасает меня от этой летней духоты. Я бы предпочёл провести август где-нибудь подальше от города, но дела не позволяют.

Они продолжали пить. Разговор перешёл на общие темы жизни в столице: новые здания, которые строились в центре Берлина, изменения в уличном движении, последние театральные постановки, о которых писали газеты. Геринг рассказывал, как ему нравится смотреть на строительство новых широких проспектов и как он представляет себе будущий облик города через несколько лет.

Ланге слушал, иногда вставляя короткие замечания о том, как быстро меняется облик некоторых районов, где он бывал по делам.

Геринг ел гауду, нарезанную тонкими ломтиками, и запивал её бренди.

— А что ты думаешь о новых автомобилях, которые появились в последнее время? Те большие «мерседесы» с открытым верхом. Видел такие?

— Видел. Удобные машины для парадов, но для ежедневной работы в городе, пожалуй, слишком заметные.

Геринг кивнул.

— Именно. Для парадов — да. А для обычных поездок лучше что-то скромнее. Хотя иногда хочется прокатиться с ветерком.

Они говорили о технике, о новых моделях самолётов, которые проходили испытания, о том, как быстро развивается авиация в последние годы. Геринг оживился, когда речь зашла о двигателях и скорости, и подробно объяснял, почему определённые конструкции лучше подходят для дальних перелётов.

Бутылки пустели постепенно. Rémy Martin уже стояла почти пустой. Вторая Hennessy тоже подходила к концу. Геринг налил последние порции и поднял бокал.

— За твоё новое звание, Ланге. И за то, чтобы всё прошло так, как мы планируем.

Они чокнулись.

Ланге ответил:

— За это и выпьем.

Разговор стал более неспешным. Они обсуждали архитектуру новых правительственных зданий, преимущества определённых материалов в строительстве, последние новости из театров и опер. Геринг упомянул, что недавно был на представлении, которое ему очень понравилось своей масштабностью.

Ланге говорил о книгах, которые успел прочитать в свободное время, — в основном технических и исторических изданиях.

Геринг закурил ещё одну сигару и выпустил дым.

— Иногда полезно отвлечься от всех этих дел хотя бы на вечер. Выпить хорошего бренди, поговорить не только о картах и донесениях.

— Согласен. Такие вечера помогают собраться с мыслями.

Они пили медленно, смакуя остатки напитка. Геринг ел последние оливки и кусочки колбасы, Ланге — сыр и хлеб.

Когда бутылки почти опустели, Геринг откинулся в кресле и посмотрел на Ланге.

— Ладно, на сегодня, пожалуй, хватит. Завтра рано вставать. Следи за Индией внимательно. Каждый сигнал о каких-то изменениях — сразу ко мне.

Ланге встал.

— Будет сделано, господин рейхсканцлер.

Они пожали руки. Ланге вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Геринг остался один. Он допил остатки бренди из своего бокала, посмотрел на пустые бутылки на столе. Взял глобус, медленно покрутил его — палец прошёл по Индии, потом по Чехословакии, потом по Польше. Улыбнулся. Всё шло своим чередом.