Муссолини сидел в своём кресле за огромным столом в Sala del Mappamondo. Вечер июля 1938 года был тёплым, но в высоком зале с толстыми стенами сохранялась приятная прохлада. Лампа с зелёным абажуром освещала поверхность стола, заваленного бумагами, картами и телеграммами. Рядом с правой рукой стоял широкий стакан, в котором плескалась граппа. Дуче пил медленно, наслаждаясь вкусом и теплом, которое разливалось по телу после каждого глотка.

Дверь открылась без стука. Вошёл Галеаццо Чиано с тонкой кожаной папкой в руках. Он подошёл уверенно, но с уважительным поклоном головы.

— Добрый вечер, дуче.

Муссолини поднял взгляд и кивнул.

— Садись, Галеаццо.

Чиано опустился в кресло напротив стола и сразу внимательно посмотрел на Муссолини.

— Как твоё здоровье? Язва сегодня не беспокоит?

Муссолини поставил стакан на стол и слегка поморщился.

— Не надо о болячках. Я не собираюсь обсуждать свои желудочные проблемы, когда есть дела поважнее.

Чиано кивнул, не настаивая, и открыл папку.

— Тогда сразу к новостям. Британцы в последние недели резко усилили контроль на афганской границе. Они задерживают даже те караваны, которые Абвер считал совершенно тайными, — те, что шли по самым скрытым тропам через северные перевалы. Несколько немецких грузов уже перехвачены. Оружие, боеприпасы — всё конфисковано.

Муссолини откинулся в кресле. На его лице появилось довольное выражение.

— Это хорошая новость. Очень хорошая.

Чиано продолжал, перелистывая страницы:

— Наши источники в Лондоне и в Дели подтверждают: Иден использует полученную от нас информацию. Британские патрули теперь действуют точнее, чем раньше. Они знают маршруты, которые раньше игнорировали. Немцы теряют грузы один за другим.

Муссолини взял стакан и сделал ещё один глоток граппы. Тепло приятно разлилось по груди.

— Пусть теряют. Это то, чего мы хотели.

Чиано помолчал немного, собираясь с мыслями, потом поднял взгляд.

— Есть и другая новость. Нашей разведке стало известно, что Геринг уже в курсе. Он знает, что информация о немецких поставках в Афганистан и Индию ушла к британцам именно от нас.

Муссолини поставил стакан обратно. Его пальцы слегка сжались на стекле.

— Значит, у британцев есть крот. Кто-то передаёт всё немцам.

— Скорее всего, да, — ответил Чиано. — И этот крот, скорее всего, сидит прямо в аппарате Идена, в окружении премьер-министра. Иначе Геринг не смог бы узнать так быстро.

Муссолини посмотрел на большой глобус, стоявший рядом со столом, и медленно повернул его пальцем, остановив изображение на Европе.

— Пусть знает. Меня это мало волнует. Он думает, что его Абвер всесилен и что он найдёт способы всех переиграть. Но у меня тоже припасено кое-что для него и для всех остальных, кто думает, что об меня можно вытереть ноги.

Чиано закрыл папку и положил её на край стола. В его глазах мелькнуло любопытство.

— Ты что-то готовишь?

Муссолини ухмыльнулся. В глазах его появилась хорошо знакомая Чиано искра.

— Ты скоро узнаешь.

В зале на несколько секунд установилась тишина. Чиано ждал продолжения, но Муссолини не спешил. Он снова взял стакан, сделал глоток и поставил его на место. Потом откинулся в кресле и посмотрел на собеседника.

— Расскажи подробнее о том, что происходит на границе. Какие именно караваны задержали британцы?

Чиано открыл папку заново и достал несколько листов.

— За последние десять дней перехвачено четыре груза. Один шёл через перевал севернее Хайбера — там взяли двадцать ящиков с винтовками Маузер и боеприпасы. Другой пытались провести через более восточные тропы — конфисковали миномёты и химикаты. Немцы в ярости. Абвер уже отправил новых людей в Кабул, но британцы теперь проверяют даже самые мелкие караваны с подозрительным видом.

Муссолини кивнул, явно довольный.

— Отлично. Значит, наша информация продолжает работать. Иден получает подтверждение, что мы не просто болтаем, а даём реальные факты.

Чиано добавил:

— В Лондоне это уже заметили. Иден укрепляет позиции в кабинете. Те, кто раньше сомневался в жёсткой линии против Германии, теперь молчат. А Геринг, наоборот, проводит закрытые совещания и требует найти способ, чтобы задержания караванов прекратились.

Муссолини усмехнулся и налил себе ещё граппы из графина, стоявшего на маленьком столике в углу. Жидкость плеснулась в стакан с лёгким звуком.

— Пусть ищет способы обыграть британцев. А мы можем спокойно укреплять свои позиции в Африке и Средиземном море. Британцы стали заметно мягче с нашими кораблями в Ливии.

Чиано кивнул.

— Да, наши источники подтверждают. Несколько транспортов прошли без лишних досмотров. В Абиссинии тоже временное затишье — британцы не поднимают вопрос о повстанцах.

Муссолини сделал глоток и поставил стакан.

— Это окно возможностей. Мы должны использовать его правильно. Подготовь встречу с нашим послом в Лондоне. Неофициальную. Пусть передаст Идену, что Италия готова к более тесному сотрудничеству в некоторых вопросах. Только устно, без бумаг.

Чиано достал блокнот и быстро записал указание.

— Будет сделано. Ещё одно важное сообщение пришло из Кабула. Немцы потеряли очередной караван. Британцы перехватили его на восточном склоне, где никто не ожидал засады. Погонщики арестованы, весь груз конфискован. Немцы в панике.

Муссолини коротко рассмеялся.

— Хорошо. Пусть почувствуют, что их планы рушатся один за другим. Это отвлечёт их внимание от нас.

Чиано продолжал:

— Геринг уже отправил личное письмо Идену, в котором отрицает любые поставки оружия и обвиняет «третьи силы» в провокациях. Иден не ответил официально, но наши каналы говорят, что он доволен ситуацией.

Муссолини поставил локти на стол и соединил пальцы.

— Третьи силы — это мы, конечно. Пусть Геринг бесится. Он думал, что сможет вести двойную игру и с нами, и с частью британцев. Теперь он видит, что это не так просто.

Он замолчал на минуту, глядя на бюст Цезаря, который стоял на каминной полке. Потом повернулся к Чиано.

— Галеаццо, я решил начать подготовку к большому манёвру. Мы предложим британцам не просто отдельные сведения, а реальное сотрудничество в Азии. В обмен мы потребуем свободу действий в Африке и определённые гарантии в Средиземном море.

Чиано внимательно слушал, кивая.

— Это может сработать. Идену нужен спокойный тыл в колониях. А нам — пространство для расширения.

— Сработает, — уверенно сказал Муссолини. — Потому что сейчас мы в выгодном положении. Немцы заняты поиском утечек, британцы заняты Индией. Мы между ними и можем диктовать свои условия.

Чиано положил блокнот на колени.

— Ты говоришь о переговорах на более высоком уровне?

— Да. Возможно, через Женеву. Нейтральная территория. Ты можешь поехать сам, если потребуется. Ты мой зять, это добавит веса.

Чиано слегка улыбнулся.

— Это риск. Если Геринг узнает о таких контактах…

Муссолини махнул рукой.

— Он уже знает многое. Но не всё. Мы будем осторожны. А если он попробует надавить через поставки угля или стали — у меня есть ответ.

Чиано посмотрел прямо на дуче.

— Тот самый «кое-что», о котором ты упоминал?

Муссолини ухмыльнулся шире. В его глазах снова мелькнула та самая искра.

— Да. Скоро ты увидишь. Это будет удар, которого никто не ждёт. Ни Геринг, ни Иден.

Он допил остатки граппы и поставил пустой стакан на стол. Потом налил себе новую порцию, не спеша.

— Пока Геринг думает, что его Абвер всесилен, я готовлю ход, который поставит его на место. Италия не будет младшим партнёром ни в Берлине, ни в Лондоне. Мы будем играть в свою игру.

Чиано кивнул, записывая последние указания.

— Я подготовлю полный отчёт о возможных предложениях британцам. Что мы можем дать и что потребовать взамен. Особенно в Африке.

— Хорошо. И найди надёжного человека для прямой связи с Иденом. Не через обычные дипломатические каналы. Кто-то, кто сможет передать личное сообщение.

Они обсуждали детали ещё около часа. Чиано задавал уточняющие вопросы, предлагал варианты посредников и возможные формулировки. Муссолини слушал, иногда поправляя или добавляя свои мысли.

Наконец Чиано закрыл блокнот и поднялся.

— Всё будет готово к утру, дуче. Я лично прослежу.

Муссолини кивнул.

— Иди. Работай.

Чиано направился к двери, но остановился на полпути и повернулся.

— Ещё один вопрос. Если Геринг действительно начнёт давить…

Муссолини улыбнулся и поднял стакан, как будто произносил тост.

— Пусть давит. У меня припасено достаточно, чтобы ответить ему так, что он запомнит надолго.

Чиано кивнул и вышел, тихо закрыв дверь за собой.

Муссолини остался один. Он сидел в кресле, медленно потягивая граппу и глядя на глобус. Палец его правой руки лениво крутил деревянную подставку, заставляя шар поворачиваться. Мысли текли спокойно и ясно. Вечер выдался продуктивным. Новости были хорошими, планы — перспективными.

Он подумал о перехваченных караванах, о ярости Геринга в Берлине и о сдержанном удовлетворении Идена в Лондоне. Всё это складывалось в одну картину, где Италия занимала центральное место.

Муссолини взял чистый лист бумаги и написал несколько коротких заметок: имена, возможные даты, ключевые слова. Потом сложил лист, убрал его в верхний ящик стола и запер на ключ.

В зале стало совсем тихо. За окнами слышались далёкие звуки ночного Рима — редкие гудки автомобилей, лязг последнего трамвая на Пьяцца Венеция. Муссолини сидел, откинувшись в кресле, и улыбался про себя. Июльский вечер подходил к концу, но большая игра только начиналась.

Он знал, что скоро придёт время для того самого «кое-что». И тогда и Геринг, и Иден поймут, что с Италией лучше не играть в одни ворота.

* * *

Вечер опустился на Рим. На окраине Трастевере, где широкие проспекты центра постепенно сужались в лабиринт узких улочек и старых дворов, жизнь текла совсем иначе, чем в парадных кварталах вокруг Пьяцца Венеция. Здесь дома стояли тесно, стены были покрыты потёками от дождей многих лет, а булыжная мостовая местами проваливалась под ногами. Фонари горели редко, и свет от них едва пробивался сквозь пыль и копоть.

В самом конце одной из таких улочек, где она делала резкий поворот и уходила вниз к Тибру, притулилось небольшое заведение с потемневшей вывеской «У старого якоря». Кафе занимало полуподвальное помещение углового дома. Деревянная дверь со скрипом открывалась и закрывалась весь вечер. Окна были низкими, с мутными стёклами, за которыми виднелся тусклый жёлтый свет. Над входом висела старая жестяная табличка с изображением якоря, давно потерявшая большую часть краски.

Внутри пахло жареным чесноком, оливковым маслом, дешёвым красным вином и табачным дымом, который медленно поднимался к низкому потолку. За стойкой из тёмного дерева стоял бармен — крепкий мужчина лет пятидесяти с седеющими висками и закатанными рукавами рубашки. Он молча наливал вино в кувшины и время от времени вытирал руки о фартук.

Посетители были самые разные. За длинным столом у стены сидели четверо грузчиков с порта Остия. Их рубашки были пропитаны потом и пылью, руки — грубыми и мозолистыми. Они ели большую миску пасты с простым томатным соусом и громко переговаривались, иногда разражаясь хохотом. Один из них, самый широкоплечий, то и дело поднимал кувшин и наливал всем по новой порции красного вина. Рядом с ними за маленьким столиком ужинал мелкий торговец овощами с рынка Кампо-деи-Фиори — худой человек в потрёпанном пиджаке, который медленно жевал хлеб, макая его в соус, и время от времени бросал взгляды на дверь.

В дальнем углу, почти в темноте, сидели двое подозрительных мужчин в мятых костюмах. Они почти не ели, только пили вино маленькими глотками и тихо переговаривались, склонившись друг к другу. За стойкой расположились две женщины с ярко накрашенными губами и усталыми лицами. Одна из них курила тонкую сигарету, вторая болтала с барменом, лениво попивая вино. Ещё несколько человек сидели поодиночке: кто-то читал старую газету, кто-то просто смотрел в пустоту перед собой, медленно потягивая вино.

В старой радиоле в углу тихо играла музыка — какая-то старая неаполитанская песня, но звук был приглушённым и почти терялся в общем шуме голосов, стуке тарелок и смехе.

Дверь открылась, впустив немного вечернего воздуха. Вошёл первый мужчина. Он был одет непрезентабельно: серый костюм, давно потерявший форму, без галстука, рубашка слегка помята. В руках он держал старую фетровую шляпу. Лицо его было грубым, с широкими скулами и коротко стриженными волосами. Он оглядел зал без особого интереса и направился к свободному столику у дальней стены, подальше от стойки и от окна.

Через несколько минут дверь открылась снова. Второй мужчина вошёл с противоположной стороны улицы. Он был худощавым, с тёмными глазами и аккуратной причёской. На нём была тёмная рубашка и брюки, которые явно носились не один год. Он тоже не стал привлекать внимания: просто подошёл к тому же столику и сел напротив первого.

Они не здоровались громко. Просто коротко кивнули друг другу. Когда подошёл официант — молодой парень с сонным лицом, — худощавый заказал два стакана красного вина и простую закуску: сыр, оливки и хлеб.

Пока ждали заказ, они молчали. Первый мужчина поставил на пол рядом с собой небольшую кожаную сумку тёмного цвета. Сумка выглядела обычной, но была заметно тяжёлой. Когда официант принёс вино и тарелки, они начали есть медленно, без спешки.

Первый мужчина отломил кусок хлеба, положил на него ломтик сыра и оливку и только после этого заговорил, не поднимая глаз от тарелки.

— Тут только задаток, — сказал он тихо, так что слова были слышны лишь тому, кто сидел напротив. — Эти люди дадут ещё. Но про это должно знать как можно меньше людей.

Худощавый кивнул, не переставая жевать. Он взял стакан и сделал небольшой глоток вина. Красная жидкость слегка качнулась в стакане.

Первый продолжил тем же спокойным тоном:

— Те, кому ты будешь платить, не должны знать истинной цели. Плати частями. Никто не должен видеть всей картины. Говори им только то, что нужно для их части работы. Ничего больше.

Худощавый снова кивнул. Он отломил ещё кусок хлеба и медленно обмакнул его в оливковое масло, которое стояло на столе в маленькой плошке.

— Сколько человек тебе понадобится? — спросил первый после короткой паузы.

— Трое, может, четверо, — ответил худощавый так же тихо. — Надёжных. Кто умеет держать язык за зубами и не задаёт лишних вопросов.

— Найдёшь. Деньги помогут найти правильных людей.

Они продолжали есть. Грузчики за соседним столом снова громко рассмеялись — кто-то рассказал очередную историю про капитана судна и портовую девку. Один из них стукнул кулаком по столу, и кувшин с вином слегка подпрыгнул. Женщины у стойки засмеялись в ответ на какую-то шутку бармена. Никто не обращал внимания на двух мужчин у стены.

Первый мужчина доел свой сыр и отодвинул тарелку. Он сделал глоток вина и поставил стакан обратно.

— Завтра вечером жду сигнала. Обычным способом.

— Будет сделано, — коротко ответил худощавый.

Он уже чувствовал вес сумки у своих ног. Она стояла теперь ближе к нему, почти касаясь его ботинка. Внутри были плотные пачки банкнот — достаточно, чтобы запустить серьёзное дело, но явно не вся сумма.

Первый мужчина оглядел зал ещё раз. Потом достал из кармана несколько монет и положил их на стол.

— Не торопись уходить. Посиди ещё минут десять после меня.

С этими словами он встал, надел шляпу и направился к выходу.

Худощавый остался сидеть. Он медленно допивал вино, отщипывая маленькие кусочки хлеба. Его взгляд был спокойным, почти равнодушным. Он сидел и ждал положенное время.

За соседним столом грузчики начали собираться. Один из них бросил на стол несколько купюр, и вся компания с шумом поднялась. Женщины у стойки проводили их ленивыми взглядами. Бармен протёр стойку тряпкой и налил себе стакан воды.

Когда прошло минут десять, худощавый тоже встал. Он спокойно взял сумку — она оказалась тяжёлой, но он держал её естественно, как будто это было обычное дело. Положил на стол монеты за вино и закуску и направился к двери.

На улице уже окончательно стемнело. Узкая улочка была освещена только редкими фонарями. Где-то вдалеке слышался шум проезжающего автомобиля, а ближе — голоса из открытых окон домов, где семьи ужинали или просто разговаривали. От реки тянуло лёгкой прохладой.

Худощавый свернул налево и пошёл вниз по переулку. Сумка покачивалась в его руке. Он не ускорял шаг, не оглядывался. Просто шёл, как человек, который возвращается домой после обычного вечера.

Он уже думал, к кому обратиться первым. Кому можно доверить часть работы, не раскрывая остального. Кто сможет найти нужных людей в порту, в старых районах Тестаччо или даже в Неаполе, если потребуется. Он знал, что придётся действовать осторожно и постепенно. Деньги помогут, но только если их использовать правильно.

Где-то в глубине города часы на башне пробили десять вечера. Рим продолжал жить своей ночной жизнью: в центре блестели огни ресторанов и театров, а на окраинах, в полуподвалах и тёмных кафе, решались дела, о которых никогда не напишут в газетах.

В кафе «У старого якоря» официант уже убрал со стола два пустых стакана и протёр стол. Бармен налил очередному посетителю вина. Женщины у стойки продолжали свой ленивый разговор. Жизнь в кафе текла своим чередом, как будто ничего особенного не произошло.

А в это время два человека, встретившиеся здесь всего на полчаса, уже расходились в разные стороны города, неся с собой начало чего-то большого и опасного. Сумка с задатком была передана. Слова сказаны. Теперь оставалось только ждать следующего шага.

Муссолини в своём кабинете допил граппу и поставил стакан на стол. Он улыбнулся про себя, глядя на глобус. Он был уверен, что контролирует игру. Но даже он не подозревал, насколько глубоко и незаметно уже начала разворачиваться та часть плана, которая должна была остаться в тени.

Вечер в Риме продолжался.