Домой я вернулся далеко не в лучшем расположении духа, но встретили меня с радостью и теплом. Хмурое выражение само сошло с лица, и заметила его разве что Варвара, да и Дуся покосилась на меня с некой опаской. Но потом она уронила веник и ретировалась до того, как Кузьмич успел поймать его и использовать против кикиморы.

— Как лес? — Забава подошла ко мне и подала кружку с квасом.

— Стоит, — я пожал плечами, и утолил жажду. — Спасибо.

— Поесть хочешь? — тут же спросила царевна.

— Надо же, какая заботливая, — не преминула поддеть её Варя. Она сидела на лавке в углу, прислонившись спиной к стене и закинув ногу на ногу. Женщина поглядывала на меня с подозрением, но спрашивать ничего не стала.

— Не всё же ему обо мне заботиться, — парировала Забава и захлопотала по хозяйству.

К царевне тут же подключился домовой. Дуся тоже хотела помочь, но Кузьмич шикнул на неё, пытаясь прогнать. Однако Забава заступилась за кикимору.

— Будь добра, принеси скатерть, — попросила она.

Дуся с готовностью кивнула и метнулась в соседнюю комнату.

— Ох, Забавушка, добрая ты душа, — покачал головой Кузьмич. — Ты же об этом пожалеешь и…

Не успел он договорить, как в горницу вбежала Дуся, замотанная в скатерть, словно мелкая безумная мумия. Из-за ткани на голове, она врезалась в ножку стола, наступила на волочившийся по полу край скатерти, споткнулась и принялась кататься по полу. Забава бросилась выручать незадачливую помощницу. Кузьмич же ограничился презрительным фырканьем и продолжил накрывать на стол со словами:

— Без скатёрки обойдемся.

— А где Антипка? — спросил я, усаживаясь на стул.

— С псом твоим играет, — ответила Варвара.

Я прислушался. Детский смех и топот животного доносились с заднего двора. Варя, наверняка, тоже их слышала, поэтому и была так спокойна. Видимо, Пирожку удалось заслужить её доверие, раз заботливая сестра упустила непутёвого братца из поля зрения.

— Пусть лучше с псом играет, чем с людскими детьми, — волчица словно прочла мои мысли.

— Точно, я же обещал с ребятней деревенской поговорить.

— В другой раз, — с легким нажимом произнесла Варвара.

Я вопросительно посмотрел на неё.

— Седогривый запретил нам из леса по одному выходить, пока с печенегами не будет покончено. — Пояснила Варя. — А Антипка, дурная его головушка, куда угодно побежит, ежели узнает, что ему там будут рады.

— Тогда в другой раз, — согласился я.

— И под твоим присмотром.

— Ага, — краем глаза я наблюдал, как Забава распутывает Дусю, а та хихикает и запутывается еще сильнее. Такова уж природа кикимор — они ничего не могут сделать ладно, но и не расстраиваются по этому поводу.

Я улыбнулся, но улыбка держалась на губах недолго. От моего внимание не укрылся небольшой горб на спине Забавы. Как раз в том месте, где её поразила скверна. Одежда там и раньше топорщилась, но не так сильно. Надо будет посмотреть, как гости уйдут.

Пока Кузьмич ставил на стол квашенную капусту с клюквой и луком, хлеб и вяленое мясо, Варвара грациозно встала со скамьи, потянулась и направилась к двери.

— Позову брата к столу, — проронила она и, проходя мимо, легонько коснулась моего плеча. — А ты пса забери. — Говоря это, женщина подарила мне выразительный и слегка тревожный взгляд.

— Хорошо, — намёк я понял и встал из-за стола.

— Не задерживайтесь, — буркнул Кузьмич, художественно располагающий красные ягодки клюквы на большом блюде с капустой. Уж не знаю, откуда у него такая любовь к сервировке стола, но домовой всегда расставлял всё так, словно работал в хорошем ресторане.

Стоило нам с Варварой обогнуть дом, как она замерла и придержала меня за руку.

— Что с Забавой? — прямо спросила волчица, понизив голос так, чтобы нас никто не слышал.

— Хворает она, — не стал я ходить вокруг да около. — Но не беспокойся. Пока она в моём лесу, никому не навредит.

Варвара тряхнула головой, отчего её длиннющая коса дернулась, словно змея.

— Меня не это заботит. Сама знаю, что ты бы её сюда не притащил и нас бы в гости не позвал, коли была бы опасность. Что за хворь такая?

— Сложно объяснить. — Я почесал бороду, подбирая слова.

— Это из-за неё девка иногда замирает и в пустоту смотрит, будто видит там кого?

— Что? — такого поведения я за Забавой раньше не наблюдал, поэтому насторожился. — Когда такое было?

— Не очень давно, — не задумываясь, ответила Варвара. — Она вела себя так, словно её кто-то звал. Но никого не было. Уж я бы услышала. Мне это не понравилось, поэтому сама осталась за ней приглядывать, а Антипку из дому отослала.

Я кивнул, а сам вспомнил недавние слова Валдая о том, что мать Забавы слышала зов Чёрного леса. Уж не он ли долетел до царевны? Это могло объяснить активность скверны на её теле. Если так, то дело плохо. Но почему именно сейчас? Уж не потому ли, что я потревожил то проклятое место?

— Ты чего такой смурной, Яр? — забеспокоилась Варвара.

— Не бери в голову, — я на время отогнал тяжелые мысли и первым сдвинулся с места.

Пирожок уже почуял моё приближение и выскочил из-за угла, виляя тем, что осталось от его хвоста. Антипка со смехом следовал за ним по пятам.

— Яр, а можно мне почаще приходить поиграть с Пирожком? — спросил он, улыбаясь во весь рот.

— Можно, — разрешил я.

— А меня ты решил не спрашивать, да? — с укором поглядела на брата Варвара.

Мальчишка сразу насупился.

— Снова не отпустишь?

— Под моим присмотром, — строго сказала волчица и положила руку на плечо брата. — А сейчас пойдем за стол, мелкий седой ворчун его уже накрыл.

— Если бы не слово «мелкий», то можно было подумать, что ты говоришь о Седогривом, — подметил я.

— А ведь и правда! — вновь развеселился Антипка. — Они похожи.

— Только вожаку об этом не говори, — серьезно предостерег его я.

— Ну я же не дурак.

Услышав такое заявление брата, Варвара улыбнулась и взъерошила тому волосы на голове. Мы вернулись в дом, где всё уже было готово, и даже Дуся выпросталась-таки из скатерти и теперь с довольным видом сидела на печке, поедая кусок хлеба, который держала, словно хомяк, двумя лапами. Каждый раз, откусывая небольшой кусочек, кикимора прокручивала в крохотных пальцах угощение, поворачивая его той стороной, с которой не кусала и так по кругу.

— Даже трапезничать толком не научена. — Сокрушался Кузьмич, сметая с пола оброненные Дусей крошки. — Откуда ты её такую взял? — он покосился на меня.

— Она тут всегда была, — я первым уселся за стол, где Забава уже разложила еду по тарелкам. — Спасибо за заботу, — поблагодарил я её.

— Мне не в тягость, — певуче отозвалась девушка и отвернулась, чтобы никто не заметил румянец на её щеках.

Но я заметил и задался вопросом: уж не поднялась ли у неё опять температура?

В любом случае, с аппетитом у царевны было всё в порядке. Впервые на моей памяти она попросила у Кузьмича добавки и съела вторую порцию без остатка. И если другие не придали этому значения, разве что домовой умилился, меня такое поведение Забавы насторожило. Хотя, может просто нервы после командировки в Чёрный лес шалят?

— Пойду пса кормить, — заявил Кузьмич и, подхватив небольшое ведерко с каким-то варевом, потопал на улицу.

Не прошло и тридцати секунд, как с порога донеслось удивленное:

— Батюшки! А это еще что⁈

Все за столом переглянулись. Повисла тишина, потом раздался шорох, а следом Кузьмич заголосил пуще прежнего:

— Пусти, супостат окаянный!

Залаял Пирожок.

Первой на помощь домовому, как ни странно, бросилась кикимора. С куском хлеба во рту, она сразу же телепортировалась к двери. Следом поспел и я, а там уже и все остальные. Собственно говоря, они чуть меня с ног не сбили, когда врезались в спину по цепочке: сначала Варя, потом Забава и Антипка.

Я же замер на ступеньках, оглядывая следующую картину: на ступеньках точно в ряд были разложены пять мышиных трупиков, причем аккуратно так разложены, ровненько, с вытянутыми хвостиками. Последняя, шестая, ломала неприятную композицию и валялась в стороне, у дерева, рядом с перевернутым ведерком с варевом, которое жадно поедал Пирожок. Сбоку от пса в воздухе висела Дуся. Точнее не совсем в воздухе. Она вцепилась в ногу Кузьмича, который без помощи рук взбирался на дерево, следом за своей бородой.

— Пусти, душегуб проклятущий! — надрывался Кузьмич, глядя куда-то вверх.

Приглядевшись, я различил в ветвях кота-манула. С самым что ни на есть разбойничьим видом, он держал в зубах кончик бороды домового и тянул того наверх.

— Так! — мой голос прогремел громом над чащей, заставив всех замереть на местах. Даже вечно голодный Пирожок перестал чавкать и уставился на меня самыми преданными в мире глазами.

— Ты, хороший мальчик, кушай дальше, — разрешил я псу, и тот тут же с удовольствием продолжил своё самое любимое в жизни занятие. — А ты, — моя взгляд вновь устремился на ветви дерева, — плохой. Ну-ка живо отпусти Кузьмича.

Кот недовольно замурзился. Мысли его были предельно ясны, так что мне не составило труда понять их.

— Мне плевать, что он испортил то, как красиво, лежали убитые тобою мыши. Да, и хвостики у них ты выпрямил, хотя было сложно. Но это не отменяет того, что нельзя жрать людей.

Манул снова заворчал.

— И нелюдей тоже. Пусти, тебе говорят, иначе… — я выдержал театральную паузу, предоставляя Ганнибалу шанс самому выбрать свою судьбу.

Манул недовольно поворчал, но всё же выплюнул бороду домового, отчего тот свалился с дерева прямиком на Дусю. Подбежавший Пирожок лизнул обоих в щеки, но лишь для вида. Истинной его целью являлся валявшийся неподалеку кусок хлеба, что выпал у кикиморы изо рта. Его-то хитрый пёс и умыкнул.

— Вот зараза шерстяная, — простонал Кузьмич. Лежа на спине, он поднял короткую ручку и погрозил засевшему в ветвях манулу. Тот невозмутимо умывался. — Разбойник!

Дуся согласно зашипела.

— У нас разве такие живут? — Варвара задумчиво смотрела на кота.

— Не видал никогда, — покачал её брат. — Красивый, но злющий видать.

— Видать, видать, — кряхтя, домовой встал, держась за поясницу. — Давай подсоблю, негожая, — протянув свободную руку, он поднял на ноги Дусю. Та благодарно улыбнулась во все свои редкие зубы, сделала неуклюжее подобие реверанса и скрылась в доме.

— Это же котик! — Забава подошла поближе к дереву и задрала голову. — Он из царского терема.

— Лучше бы там и оставался, — проворчал Кузьмич, ковыляя подальше от манула и на ходу приводя в порядок всклокоченную бороду. — Ух! — погрозил он кулаком манулу. — Морда твоя разбойничья.

— Ты ему тоже не нравишься, — прояснил я для домового мысли Гани. — Впрочем, как и все остальные.

— И даже я? — искренне удивилась Забава.

— Увы.

— Ах ты, негодник, — покачал головой девушка, и пригрозила манулу пальчиком. — А я-то тебе молочка парного носила и яства с царского стола.

Мы все с осуждением поглядели на кота, которому до этого не было никакого дела.

— Он что-нибудь говорит? — спросила Забава, подходя ко мне. — Или как ты там понимаешь их? Он меня хотя бы помнит?

— Помнит, — кивнул я, читая мысли Ганнибала. — Но ему больше молока нравится теплая кровь врагов, а еду он предпочитает ловить сам и есть, пока та не остыла. Такие дела.

Забава поглядела на меня широко раскрытыми глазами.

— Настоящий зверь, — одобрительно кивнула Варвара. — Не то, что… — её взгляд опустился на Пирожка, который вылизывал ведерко, пытаясь собрать каждую капельку варева Кузьмича.

— Да брось, — я подошел поближе и погладил пса по холке. — Его неизвестно сколько голодом морили. Пусть ест.

— Они оба — твоя забота, ты и разбирайся, а у меня своих хватает, — рассудила Варвара, обнимая брата за плечо. — Да и пора нам, а то смеркается уже.

Я поглядел на небо между ветвей окрестных деревьев. Оно начинало алеть. Воздух становился прохладным, а ветер нес из-за гор тёмные тучи. Среди них сверкали молнии, намекая, что ночка будет не из погожих. Но мне одинаково нравились и солнце, и дожди, и снега. Верно говорят, у природы нет плохой погоды. Просто не все умеют ей радоваться.

Или просто радоваться…

— Вас проводить? — спросил я гостей чисто из вежливости, уже зная ответ.

Варвара только фыркнула, и они с братом пошли по тропинке.

— Всего вам доброго, — пожелала им вслед Забава.

Антипка повернулся и помахал нам, а его сестра, не оборачиваясь, вскинула руку и чуть пошевелила пальцами. Не прошло и минуты, как волколаки растворились среди леса, чьи деревья уже начинали беспокойно раскачиваться на усилившемся ветру. Вскоре до нас долетел первый раскат грома. Пирожок поглядел наверх, прикинул, что к чему, и быстро затрусил в дом.

— Надобно котика тоже забрать, — сказала Забава.

— Не думаю, что это хорошая идея. — Я посмотрел на манула, который свесил вниз пушистый хвост и нахохлился на ветке, словно упитанный бескрылый воробей.

— Он хороший, — продолжала стоять на своём Забава. — Вон даже мышей для тебя поймал. Верность свою показывает.

— На самом деле коты думают, что люди — это тоже коты, только странные и без шерсти. — Задумчиво озвучил я для царевны то, что не раз слышал в своём старом мире. — А мышей они нам таскают потому, как уверены, что мы сами охотиться не умеем, или делаем это из лап вон плохо.

Забава хихикнула, а я обратился к мыслям Ганнибала и понял, что оба суждения не верны. Манул просто хотел продемонстрировать нам свое маниакальное мастерство. Есть добытых грызунов он не собирался, так как уже отужинал их сородичами.

— Ты мне тут всю популяцию полёвок перевел что ли? — спросил я у манула, разглядывая грызунов — это были те самые несговорчивые мыши, которые обещали оставить меня на зиму без припасов. Чувствовали они себя тут вольготно и слишком расслабились. А такого природа не прощает.

В ответ на мой вопрос манул чуть посопел и издал непонятный, похожий на урчание звук.

— Что он говорит? — тут же поинтересовалась любопытная царевна.

— Говорит, что никого изводить не хотел. Просто убивал всех, кого видит и может.

— И Кузьмича бы… — Забава округлила глаза и понизила голос, — того?

— Нет. Его он просто хотел проучить за то, что домовой мышей вознамерился выкинуть до того, как остальные их увидели. Ганя, видишь ли, очень старался их раскладывать.

— Жуть какая-то, — поделилась со мной царевна и зябко поежилась.

— Всё ещё считаешь его добряком и милым котиком?

К моему удивлению, Забава осталась при своём мнении.

— Если так рассудить, то он же делал то, что всем котам делать должно — ловил мышей. Разве можно его за то бранить? Ты только глянь, какой он ладненький!

Там, где царевна видела плюшевую игрушку, я наблюдал волка в овечьей шкуре. Или даже хуже. Не каждый волколак может похвастаться такой кровожадностью, как этот «ладненький» котик. Это он с виду сладкий пирожок, а на деле любого на фарш пустит. Хотя, вроде как, согласился людей не трогать.

— Пойдешь в дом? — спросил я манула.

Тот поначалу сделал вид, что не услышал, но, когда я уже собирался уходить, спрыгнул с дерева и потрусил к крыльцу.

— Покусаешь домашних — пожалеешь, — предупредил я нового квартиранта, который приветственно дернул хвостом и юркнул за дверь.

— Куда все, туда и Марья кривая! — запричитал из горницы Кузьмич, едва завидев мохнатого соседа. — Нигде уже житья нет. Куда на печку с грязными лапами! А ну помой!

По правде сказать, я ожидал, что домовой станет причитать куда больше. Но, когда зашел, увидел, как тот подал манулу миску сметаны. Пусть и с демонстративной неохотой, но Ганя начал её есть.

Я покачал головой.

— Не думал, что вы подружитесь.

— В отличие от кикиморы, от кота хоть польза есть, — деловым тоном сообщил мне Кузьмич. — Всех мышей половил. Молодец. Не то, что эта…

Из-за печи вылетел лапоть и стукнул домового по макушке.

— Вот видишь, — меланхолично вздохнул тот и, подняв лапоть, понёс его обратно.

По подоконнику застучали первые капли дождя. Ветер влетел в избу, забрал тепло, потревожил золу в очаге и уронил с крюка полотенце. Охая и ахая, Кузьмич побежал закрывать ставни и наводить порядок.

Забава помогла ему, а потом протяжно зевнула.

— Что-то притомилась я, — сообщила она, направляясь к кровати.

— Так отдохни.

Царевна не ответила мне. Стоило ей положить голову на подушку, как она немедля провалилась в сон. Я приблизился и осторожно потрогал её лоб. Он был горячим, но не слишком. А вот пульс оказался учащен. Но куда больше насторожили меня глаза — они постоянно двигались под опущенными веками.

— Чего это с ней? — забеспокоился суетливый Кузьмич.

— Хотел бы я знать, — пробормотал я и решил для себя, что спать ночью не буду.

И не прогадал. Стоило темноте окутать лес своим черным хладным саваном, как Забава резко села на кровати. Глаза её при этом оставались закрытыми. Двигаясь, словно лунатик, девушка направилась к двери. Как только скрипнула половица, рядом со мной появился заспанный Кузьмич.

— А?.. — он осёкся, увидев, что творит царевна. — Как это так? — не понял домовой, после чего потер глаза и снова посмотрел на девушку. — Не пойму, — он затряс головой, словно пытался избавиться от наваждения.

Оказавшаяся рядом кикимора согласно закивала. Только сейчас я заметил, что она сидит верхом на обеспокоенном Пирожке, который не понимал, что происходит и как на это реагировать.

— Уложить её надобно. — Решил Кузьмич. — Забавушка!

— Тс-с-с, — я поднес к губам палец и призвал домового к тишине. — Её нельзя будить.

— А чего делать-то? — довольно громко спросил Кузьмич и тут же зажал рот рукой.

— При лунатизме, насколько я знаю, следует мягко уговорить спящего вернуться в кровать, — я встал и, осторожно ступая, направился к Забаве. — К тому же дверь заперта и далеко она…

Корни скверны порвали одежду на спине девушки, вцепились в дверь и вырвали её начисто. Внутрь тут же проникли холодные капли ночного дождя.

— … не уйдет, — закончил я, глядя, как царевна с поразительной скоростью выпрыгивает на улицу. За миг до этого к ней метнулось размытое зеленоглазое пятно и вцепилось когтями в нарост скверны.

Миг — и Ганя полетел в другую сторону. Как и полагается коту, он приземлился на четыре лапы, но выглядел при этом крайне удивленным. Упрямый манул собирался напасть снова, но я велел ему не мешать, и он послушался.

Когда мы с Кузьмичом подбежали к крыльцу, Забава была уже далеко. Точнее это была не совсем она: девушка больше не контролировала себя и стала пленницей иной сущности. Отростки скверны выросли в похожие на паучьи лапы, и теперь несли лишившуюся сознания девушку прочь. Щупальца то отталкивались от земли, то цеплялись за ветви и лишь набирали скорость.

— Куда это она? — ошарашено пробормотал Кузьмич.

— Кажется, я знаю куда, — мне не составило труда определить направление, в котором двигалась то, что было царевной Забавой.

Оно рвалось на север. Туда, где за Тридесятым царством мрачной тенью стелился Чёрный лес…