Брови Ланга сошлись, и его растерянность начала перетекать во что-то худшее. Страх — и тень предательства.

Не думая, не осознавая, что делаю, я оттолкнулась от него — и хлынула в его разум покоем и успокоением. Это был отчаянный поступок. Я не могла позволить всему развалиться. Всё в порядке. Бояться нечего.

Он моргнул, и его брови разошлись.

Он помог мне подняться, на его лице застыло умиротворённое выражение.

Это сработало. Я тяжело выдохнула, свободная рука дрожала, как лист.

Я это сделала, осознала я — с облегчением и удивлением. Я каким-то образом заставила его перестать волноваться, протолкнув в него свои чувства. Свадьба была завершена, я изменилась, и впереди было слишком много вопросов. Вопросов, от которых мне хотелось бежать. Вопросов, к которым мне нужно было подготовиться. Он заслуживал правды — но не сейчас. Не здесь.

Впервые с тех пор, как бусы упали, я признала присутствие собрания. Сердце метнулось, лицо наверняка выдавало мой чистый ужас. Кто-то стоял, кто-то сидел — растерянные, неуверенные. Все ждали сигнала, чтобы понять, как им себя вести. Но одна пара жёлтых глаз притянула мой взгляд сильнее остальных — как зов сирены. Я не стала говорить, что Дериналлис выглядела потрясённой — она давно отучилась от этого. Потому её ярость ничто не затмевало, и ничто не защищало меня от страха перед ней. Пока барды спорили, может ли взгляд убивать, Дериналлис воплощала это в жизнь.

Я наклонилась и прошептала Лангу на ухо:

— Пожалуйста, освободи моего дракона.

Под покоем, что тёк между нами, вспыхнуло что-то ещё. Боль и растерянность. Мне так жаль, подумала я. Я знала, Ланг не может понять, но времени объяснять не было, и я не могла позволить им забрать Ханиндреда. Я сжала его руку и протолкнула в него принятие. Снова манипулируя им, делая то единственное, что все всегда делали с ним.

Ланг посмотрел на моего теперь уже свёкра.

Браксторн стоял, его лицо было полностью искажено ужасом, а сапфировые глаза встретились с моими с откровенной ненавистью — хоть и менее пугающей, чем у его сестры. Он выглядел так, будто вот-вот призовёт Калламонта обрушиться нам на головы.

— Отец, у тебя есть ключ от ошейника этого зверя?

Браксторн напрягся, его лицо покраснело, когда все взгляды в зале обратились на него. Он метнул в нашу сторону последний взгляд, полный ярости, а затем с выверенной точностью смягчил выражение лица.

— Разумеется. Успокойтесь, все. Мы сочли за лучшее скрыть её истинную природу до этого момента. Дочь Ивенфолда станет великим приобретением для моего правления.

Я выдавила улыбку. Значит, вот как он решил разыграть это — будто знал всё с самого начала. Это спасало его от неловкости, и мне повезло, что он не решил обезглавить меня на месте.

Я крепко держала одну руку в руке Ланга, удерживая его спокойным, пока Браксторн подходил к помосту. Это было всё, что я могла сделать. Ланг протянул вторую руку, когда отец вложил в неё ключ, прижимая его так сильно, что рана снова раскрылась, и свежая кровь собралась в его ладони.

Взгляд, которым Браксторн одарил меня, был не просто убийственным.

Я поняла тогда, без малейших сомнений: за этот обман мне придётся дорого заплатить. Они подождут, пока уляжется весь шум, но расплата придёт. Возможно, через месяц я умру от какой-нибудь «таинственной болезни» — или окажусь в башне вместе с Сетом. Я не уйду от своей хитрости безнаказанной — я видела это так же ясно, как кровь, стекавшую по моей руке.

Ланг отпер ошейник Ханиндреда, возясь одной рукой, но я не собиралась его отпускать. Нам нужно было выбраться из этого зала, прежде чем он проклянёт меня, прежде чем оттолкнёт. Я не сомневалась — он возненавидит то, что я лишила его права выбора.

Но раз уж я сломала нас ещё до того, как мы успели начаться, и раз Браксторн уже наверняка плёл заговор о моей казни… мне оставался один-единственный момент. Возможно, единственный в жизни.

Когда золотое кольцо соскользнуло, я прошептала Лангу на ухо. Если уж мне суждено умереть, я не позволю этому быть напрасным.

Ланг услышал мои слова — и застыл. Его настоящие эмоции, всё это время приглушённые моим постоянным успокоением, снова рванулись наружу. Боль и предательство ранили меня сильнее всего, но я протолкнула их прочь, заставляя его оставаться спокойным — даже вспоминая его слова той ночью у дерева.

О том, как он хотел, чтобы его видели партнёром, а не инструментом.

Ланг выпрямился, словно согнувшись под моим эмоциональным давлением, и обратился к почти притихшему залу:

— Спасибо всем, что пришли сегодня. Прежде чем мы отправимся в сады на великолепный праздник, у меня есть объявление.

Браксторн замер на полпути к своему месту, развернулся и сжал кулаки. За его спиной поднялась и Дериналлис — и уставилась на наши сцепленные руки с нарастающим пониманием.

— В своём первом поступке как вашего генерала, а не принца, я приказываю отвести войска с Подъёма Унгера и прекратить всякую поддержку Тану Селладора. Я намерен добиваться мира с королём Оденором и эуфонами.

Тишина. Потом — нерешительные хлопки. Они подхватились, и вскоре разрозненные аплодисменты превратились в громкое, пусть и растерянное, одобрение.

Дериналлис шагнула к багровеющему Браксторну, наклонилась к его уху и что-то прошептала, указывая в нашу сторону.

Нам нужно было убираться отсюда.

Пока зал гремел аплодисментами, я подхватила Ханина свободной рукой и потянула Ланга за собой. Он пошёл. Ладонь пульсировала от пореза, колено ныло от движения, а голова раскалывалась от постоянного усилия — удерживать его эмоции под контролем. Я не могла позволить собственным страху и вине прорваться в него. Проецировать в него спокойствие, одновременно отгораживая свои чувства, стоило мне оглушительной, нарастающей головной боли.

К счастью, аплодисменты стали идеальным прикрытием. Люди продолжали желать нам долгой и счастливой жизни, пока мы шли обратно по золотой дорожке. Я это сделала. Я заставила Ланга сказать то, что нельзя было ни забыть, ни взять назад. Это было сильное заявление — такое, которое все запомнят.

Даже если моя голова в итоге станет украшением на крыше, сегодняшний жест будет у них занозой под кожей.

У дверей я отпустила руку Ланга и схватила за запястье стражника. Ланг пошатнулся, прижимая ладонь ко лбу, когда эмоции стража — в основном растерянность — накрыли меня. Бронированный незнакомец смотрел на меня с сомнением.

Я отчаянно протолкнула в его разум принятие и повиновение.

— Ты закроешь двери за нами и выведешь всех через левые двери.

Я подождала лишь кивка — и тут же схватила Ланга за руку, потянув его через главные двери в вестибюль. По правилам мы должны были идти в сад во дворе — на напитки и поздравления, — но я видела, что Ланг быстро слабеет. Браксторн, вероятно, уже договаривался со своей стражей, чтобы нас схватили и утащили на допрос.

Нам нужно было скрыться — куда угодно, где мы сможем поговорить, где я смогу всё объяснить.

Стражник закрыл двери за нашими спинами, а я оглядела вестибюль и потянула Ланга к западному коридору.

Мы успели пройти лишь половину зала, когда он рухнул, и моя рука снова вырвалась из его. Он вскрикнул, схватился за голову и перекатился на пол. Я опустилась рядом, прижимая Ханиндреда к боку.

— Ланг? Ланг? Что с тобой?

Я перевернула его и приложила ладонь к его лбу, когда он снова застонал. Он не был горячим, и его раны не выглядели хуже.

Потом он распахнул глаза — белки резко выделялись вокруг красных радужек, — и выдохнул:

— Тани… что?

Голова у него безвольно опустилась. Он потерял сознание, глаза закатились, тело дёрнулось раз — и обмякло.

— Ланг?

Я тряхнула его за плечи, сердце колотилось.

— Ланг!

Послышались шаги. Я резко обернулась, готовая защищаться зубами и когтями от любого стражника, который попробует забрать его у меня.

С правой стороны быстро подошли двое стражников. А слева — Теоллан. Он был в роскошном лавандовом одеянии и, очевидно, только что стал свидетелем нашей свадьбы.

Из меня вырвался шипящий выдох, когда я поднялась.

— Уведи Ланга отсюда, — сказала я Брату.

А потом пошла прямо к двум стражникам — длинными, уверенными шагами.

— Принцесса, — сказал один из стражников, удивлённый тем, как быстро я сократила расстояние между нами. — Король хочет, чтобы вы пошли с нами.

Я сделала неуклюжий реверанс и одновременно протянула им руки — пусть заковывают меня в цепи или целуют костяшки, мне было всё равно. Стоило им коснуться моих пальцев, как я оттолкнулась в их разум.

— Вы ошибаетесь. Король хочет, чтобы вы взяли выходной на сегодня.

Я подняла глаза и увидела, как оба моргнули и переглянулись в замешательстве. Потом они кивнули и направились к выходу в сад.

Как долго продлится моё влияние, я не знала. Минута — или час. Я знала лишь одно: мне нужно убедиться, что с Лангом всё в порядке, и понять, что, во имя Амуны, нам делать дальше.

Теоллан уже оказался рядом с Лангом и перекинул его руку себе на плечо. Он повернулся ко мне, когда я подошла.

— Помоги поднять его.

Я закинула вторую руку Ланга себе на плечо, но одна рука была занята Ханином, и я едва помогала. Мы споткнулись на нескольких шагах, кое-как дотащив его до западного коридора и частично скрывшись из виду, прежде чем гости начали выходить через левую дверь.

Я с шумом втянула воздух, когда мы остановились в нише.

— С ним всё в порядке?

Теоллан поморщился.

— Ты использовала свою Предначертанную силу на нём, ещё даже не зная её истинной природы. Ты буквально вломилась ему в голову.

Я сделала это? Я причинила ему боль? Я не понимала.

— Я не подумала…

— С ним должно быть всё в порядке, — продолжил он. — Но нам нужно увести его подальше от этих людей.

Я судорожно втянула воздух, лицо побелело от всего, что произошло за этот день. Я дрожащей рукой указала на следующую дверь — одну из небольших столовых, которую нашла раньше, когда впервые искала библиотеку.

И тут за спиной раздался голос:

— Какого чёрта это было?

Его шаги были на удивление лёгкими для человека такой комплекции — впрочем, после его спана в Землях Звука мне стоило этого ожидать.

Я оглядела его с головы до ног, с облегчением отметив, что он выглядит почти как обычно.

— Фокслин, ты в порядке?

— Достаточно жив, чтобы присутствовать на свадьбе моего хозяина и увидеть, как ты превращаешься в… нечто, чем ты стала, — он шумно выдохнул, ноздри раздулись от недовольства, когда он посмотрел на Ланга. — Что ты с ним сделала?

Плечи дрожали от напряжения — я изо всех сил старалась не дать Лангу упасть, горло сжалось.

— Я использовала свою силу и причинила ему боль. Я не хотела. Пожалуйста, пожалуйста, просто помоги нам увести его куда-нибудь, где будет спокойно.

Пожалуйста, пожалуйста. Мне нужно, чтобы с Лангом всё было хорошо. Он пожертвовал своим наследством ради меня, а я в ответ только ранила его.

Фокслин окинул меня взглядом — от спящего дракона, прижатого к моему боку, до окровавленной ладони и дрожащих рук.

— Яйца Эдрина, почему я никогда не могу отказать женщинам?

Вдвоём с Теолланом они перетащили Ланга в соседнюю комнату и уложили на длинный центральный стол. Это была небольшая приёмная: справа — шкаф с чашами и бокалами, в дальнем левом углу — несколько сложенных стульев. Теоллан склонился над Лангом, а Фокслин начал ходить у двери. Я опустила Ханиндреда на ковёр, всё моё тело дрожало.

А вдруг я убила Ланга?

Я подошла к столу и убрала прядь волос с его лица. Сейчас он выглядел умиротворённым, но его недавнее искажённое болью выражение говорило о другом.

— Думаю, он просто без сознания, — сказал Теоллан. — Когда очнётся, мы сможем заняться его симптомами.

— Я не знала, что это причинит ему боль, — сказала я, прикусывая щёку, пока не почувствовала вкус крови. Будто это что-то меняло. Будто это помогало.

Фокслин вздохнул.

— Я буду сторожить. Если кто-нибудь появится — постучу четыре раза. И больше не причиняй ему вреда.

Я резко обернулась и кивнула.

— Не буду.

Он пробормотал что-то и вышел, тихо закрыв за собой дверь.

Пока мы ждали, когда Ланг очнётся, я нашла золотой кувшин и налила воды в чашу, чтобы смыть кровь с рук. В отполированном металле я увидела искажённое отражение, и руки задрожали сильнее. Волосы снова стали тем самым призрачным белым цветом — но теперь, у самой линии лба, появился мой Знак.

От линии роста волос вниз по обе стороны пробора спускались два маленьких треугольника. Чуть дальше, у краёв лица, тянулись два более крупных, тонких треугольника, сходясь к верхушкам скул.

Это выглядело как зубы.

Будто моё лицо оказалось в раскрытой пасти дракона.

Вздрагивая, я достала платок Ланга из кармана его пиджака. Я окунула его в воду — на этот раз не глядя в искажённое отражение кувшина — и вернулась, чтобы очистить его руку. Кровь уже пропитывала лесно-зелёные оборки у его запястья.

Я коснулась губами его чистой ладони — раз, потом ещё раз, глядя на его закрытые глаза. Прости. Прости.

Раздался тихий звук, и я замерла. Но это был не Ланг.

Пить…

Я положила руку Ланга обратно, пока Теоллан проверял его пульс, и повернулась — Ханин потягивался.

Любовь и облегчение прожгли мне вены. Один из них просыпался.

Ханин? Как ты? Всё хорошо, я здесь.

Он сонно пробормотал у меня в голове, когти дёрнулись.

Долго спал?

Очень долго, — ответила я, выливая остаток воды из кувшина в маленькую глиняную миску, найденную в шкафчике. Я поставила её перед ним на пол и направила его голову. — Вот, пей.

Он осторожно лизнул, ещё наполовину спящий. После второго глотка он ожил — выпил всё за секунды, вцепившись когтями в ковёр перед собой. Ему нужно было больше, но воды не осталось, и мы пока не могли рисковать, чтобы выйти. Он сел на зад, вытянув лапы перед собой, моргнул и уставился на меня своими лунно-белыми глазами.

Ты выглядишь иначе.

Да. Теперь я такая.

Ханин наклонил голову.

Почему тебе грустно?

Я резко вдохнула, вытирая слёзы с лица. Шмыгнула носом, грудь была слабой, кости — уставшими.

Ланг болен, и это моя вина. Это всё моя вина.

Он воспринял это с любопытством, без осуждения — как нечто новое, что нужно осмыслить, мысли, к которым он не привык.

В этот раз, услышав звук за спиной, я знала, что это Ланг. Я оказалась рядом с ним за один вдох, когда его руки задрожали. Он судорожно вздохнул и сел, снова вцепившись в голову.

Я положила ладонь ему на спину.

— Ланг?

— Блядь… моя голова.

Я встретилась с тревожным взглядом Теоллана.

— Ты можешь принести ему что-нибудь от боли?

— Ты справишься? — спросил он.

Честно? Я не знала. Я не могла предсказать, как Ланг отреагирует, когда поймёт, когда до него всё дойдёт. Но мне нужно было поговорить с ним. Я кивнула, отмахиваясь, и Теоллан вышел.

— Мне так жаль, Ланг, — слова сорвались, как только дверь за Братом закрылась. Ланг держался за голову, и пока его руки были там, я не могла смотреть ему в глаза. Я не осмеливалась снова касаться его кожи, только провела рукой по спине его пиджака. — Я должна была выйти замуж за твоего брата, а потом появился ты. И я не знала, что сделают мои силы. Я не хотела причинить тебе боль.

Он молчал так долго, что я услышала тиканье какого-то часового механизма в комнате. Потом он развернул ноги, полностью отвернувшись от меня.

— Всё это время я ни разу не задумался.

— Ланг…

— Я. Победитель Игр Лейткарта, — он фыркнул. — Когда ты узнала?

В его вопросе прорвалось то предательство, которое я так долго подавляла. Я не знала, что сказать — и моего молчания оказалось достаточно.

Он оттолкнулся от стола и встал, даже вздрогнув и снова схватившись за голову, прежде чем повернуться ко мне. В его драконьих глазах полыхала ненависть.

— Скажи мне, Тани. Всё это было ложью? Всё, что было между нами?

Слёзы снова подступили, но я проглотила ком в горле и покачала головой.

— Нет. Сначала я пришла к тебе в надежде как-то исполнить свою Судьбу. Но я отказалась от этого — это была глупая мечта.

Ланг горько рассмеялся — смех резанул меня больнее ножа.

— Я думал, ты простила меня за мои преступления против тебя. Похоже, дурак здесь я, а не ты. Всё, чего ты хотела, — использовать меня, как и все остальные в моей жизни.

— Это неправда.

Его губы дёрнулись, готовые укусить, и я поспешно заговорила:

— Да, я хотела выйти за тебя ради своей Судьбы. Но в этом было не только это.

Мой муж смотрел на меня так, будто никогда меня не знал. Будто видел впервые. Возможно, так и было.

Еда? — спросил Ханин.

Я тихо вдохнула и прикусила губу, чтобы сдержать рыдание.

Прости. Я знаю, ты голоден. Еда скоро.

Он проворчал в ответ, но я не могла отвести взгляд от Ланга.

— Полагаю, мне остаётся поверить тебе на слово. Или ты просто заставишь меня в это поверить, — он тяжело опустился на край стола, глядя на порез на ладони, перевязанный его платком. Я видела, как подступают злые слёзы, и всё, чего мне хотелось, — протянуть к нему руку. Это было последнее, чего он хотел бы от меня. — По крайней мере, есть небольшое утешение в том, что раньше ты не могла манипулировать моими чувствами. Я могу оглянуться назад на то, что чувствовал к тебе, и знать, что это было по-настоящему.

То, что я сделала, дало мне мою Судьбу — и сломало что-то ещё, точно так же. Какая бы любовь ни начала зарождаться у него ко мне, теперь она исчезла.

Ланг выставил подбородок.

— Ты больше никогда не сделаешь этого со мной.

Я открыла рот — и тут же закрыла. С Ханиндредом за спиной и Сетом, запертым где-то наверху, я не хотела снова лгать ему.

— Я не могу этого обещать.

Ланг вздохнул. Гнев растворился в пустоте. Это была не та холодная маска, что я видела прежде, — не попытка выглядеть равнодушным. Он просто выглядел выжатым. Опустошённым.

— Тогда хотя бы скажи, как ты собираешься использовать меня дальше.

Ханин засуетился под столом, обнюхивая ножки.

Я сглотнула.

— Ланг…

— Ты моя жена, и я поклялся перед Пятерыми защищать тебя. Мне будет легче это делать, если я буду знать твои планы.

Больше никакой лжи.

— Я собираюсь помогать тем, кто не может помочь себе сам. — Он снова посмотрел на меня, и я удержала подбородок, чтобы он не задрожал. — Я хочу положить конец тирании.

Мрачная ирония мелькнула на его лице — и тут же уступила той же мёртвой пустоте.

— Моя дорогая, ты вышла замуж не за ту семью.

В этих словах была жестокость — но не больше, чем я ожидала и заслуживала. Я предпочла бы его ярость.

— Значит, ты мне не поможешь.

— Похоже, не так уж важно, что я хочу или не хочу, раз ты всё равно решишь всё по-своему, — он слишком резко поднялся и пошатнулся, оглядывая комнату в поисках чего-то. — То, что ты сделала сегодня, поставило мишень на наши спины.

— Меня они могут убить. Ты — принц Земель Зрения, со взрослым драконом. Кто посмеет нацелиться на тебя?

Ханин снова обвился вокруг моих ног, прося еды.

Ланг вытащил лист пергамента из третьего ящика, который обыскал, и чернильницу. В его движениях не было жизни, и в словах тоже.

— Не все удары — это публичные дуэли. Ты это прекрасно знаешь.

Я скрестила руки.

— Мне жаль, что я так поступила, но я не видела другого выхода.

Он замер, ставя чернильницу на стол. Пальцы побелели, сжимая её.

— Ты могла попросить меня.

— Сегодня, когда ты шёл ко мне по проходу, — это был первый раз, когда я поняла, что ты способен пойти против отца, — Ланг вздрогнул. Я не стала лгать. — Если бы я попросила тебя отказаться от заговора твоего отца в Землях Звука, ты бы сделал это?

Я изучала его бледную челюсть, раздувающиеся ноздри и напряжение в его лбу. Я выбрала бы его злость вместо той пустоты, что была раньше. Я не хотела его задеть — но рядом с ним я не могла не кусаться.

— Ты новичок в этой игре, Тани. Некоторые фигуры двигают ещё с тех пор, как я не родился, а ты только что перевернула стол. Люди будут в ярости.

— Я знаю это.

— Ты ничего не знаешь, — он ударил ладонью по столу, и я даже не дрогнула. — То, что ты сделала, ничего не изменит. Ты раскрыла себя напрасно.

— Я раскрыла намерение Браксторна вторгнуться в невинную страну, — ответила я. Но его слова встряхнули меня. Неужели всё и правда было зря?

Ланг не отступал:

— В лучшем случае ты задержала его на пару дней.

Я нахмурилась. Этого не могло быть. Ланг публично осудил вторжение. Это должно было что-то значить.

Мой муж только смотрел на меня.

— Мы немедленно отправляемся в медовый месяц. Это традиция, почитаемая Пятерыми.

— Мы сбегаем, — подытожила я.

— Мы совершаем королевское турне по Триаде, — поправил он. — А когда вернёмся, сможем лишь надеяться, что моя семья не решит украсить стены нашими головами.

— Не вижу, как это поможет хоть чему-то.

— Ты хотела изменить мир, — он указал на меня дрожащим пальцем. — Если ты действительно это имела в виду, начнём с разговоров. Барроуc-Рест хорошо заработал, продавая доспехи тану. Король Маркус захочет моей смерти, когда слухи дойдут до него, и я предпочту, чтобы правитель Земель Вкуса услышал это от меня. Твои слова, какими бы благородными они ни были, превратились в петлю, из которой мне нужно выбираться. И если ты не поможешь, ты застрянешь рядом со мной.

Ханин змейкой обвился вокруг моих ног, выписывая восьмёрку.

Ланг подтащил к столу стул и тяжело сел. Он обмакнул перо в чернила и начал что-то писать — отсюда я не могла разобрать слова. Его речь перевернула во мне что-то. Я знала, что всё плохо, но почему-то думала, что последствия коснутся только меня. Как принц, я считала, он будет защищён — вне закона, вне расплаты. Похоже, он так не думал. Неужели я обрекла и его?

— Я могла бы найти Браксторна, — сказала я неуверенно. — Изменить его мнение.

— Что? На минуту — а потом убить его головной болью? — выплюнул Ланг. — Тебе пришлось бы одновременно держать за руку мою тётю, чтобы кинжал не вошёл тебе в спину. И как это мило: вы трое, держась за руки, пытаетесь изменить мир. Разумеется, никакая стража и не подумает вмешаться.

Я вздрогнула — его слова раз за разом пробивали мою идею, как стрелы лучника, с безупречной точностью. Он был прав. Я не могла выйти туда и подчинить их чувства своей воле. Я могла убить их — или, что хуже, они убили бы меня. Напряжение было слишком велико, Дериналлис подозревала слишком многое.

— Когда мы уезжаем? — спросила я дрожащим голосом.

Его перо замерло в воздухе — и снова заскользило.

— Как только ты переоденешься.

Я сглотнула.

— А Сет?

— Его измена — ничто по сравнению с тем, что ты только что сделала там. С тем, что я только что сказал, — когда я не двинулась, когда просто ждала, он застонал и потёр голову. — Его не повесят. Его могут высечь, и он, возможно, больше никогда никому не будет советником, но парень будет жить.

Моё облегчение оборвал стук в дверь. Это был всего лишь Теоллан — с миской в руках. Он вошёл, склонив голову, и поставил её на стол. По запаху я могла назвать ингредиенты с закрытыми глазами.

— Кора ивы и розохилт, с мускусным маслом. Для висков.

Ланг ничего не сказал — только посмотрел на меня через стол.

Не отрывая взгляда от мужа, я поблагодарила Брата и попросила его подождать меня снаружи. Теоллан кивнул и снова вышел.

Ланг вернулся к письму, полностью игнорируя миску. Я наблюдала, как он пишет ещё несколько строк, слушая ритмичный скрип пера по бумаге.

Я подняла Ханина и прижала к груди — он извивался.

— Я никогда не хотела использовать тебя.

Наконец он снова посмотрел на меня и аккуратно положил перо рядом с листом. В его чешуйчатых, вихрящихся красных глазах не осталось и следа той любви, которую я там видела прежде. Он покачал головой.

— И всё же ты это сделала. И теперь мы связаны. Может, мой отец был прав. Может, верность — это просто отсутствие других вариантов.

Эта отстранённость снова ударила меня в живот, как кулаком.

— Я хочу, чтобы ты ушла. Встретимся на посадочной крыше через час — с теми припасами, без которых ты не сможешь жить. Нам остаётся надеяться, что Браксторн занят тем, что разгребает твой беспорядок, и не прочёсывает сейчас каждый угол, чтобы найти нас. Я оставлю ему записку. Не попадись.

Места для споров не было. Я сделала свой выбор — и, создавая свой, сломала нас. Ни добрые слова, ни золотая филигрань не починят того, как я его использовала.

Я кивнула один раз — глаза блестели от слёз — и повернулась к двери. Лишь тёплый комочек в моих руках напоминал мне, ради чего я борюсь.

У самой двери я обернулась и сделала неловкий реверанс.

— Ваше Высочество.

Я не знаю, зачем я это сделала. Мне просто хотелось, чтобы он посмотрел на меня ещё раз.

Но когда он поднял голову, его лицо было скучающим, а глаза — пустыми.

— Танидвен.