Грета Золотая Борода ненавидела три вещи: когда её называли «ваше высочество», когда в суп попадала грибная пыльца и когда отец заводил разговор о сватовстве.
Сегодня случилось всё сразу.
— Дочь моя, — прогудел король подгорного царства, оглаживая каменный трон, — барон Изумрудного Штрека прислал официальное предложение. У него отличная руда, три действующих кузницы и всего лишь одна бывшая жена, которая загадочно исчезла в вентиляционной шахте.
— Папа, — Грета аккуратно отложила заговорённый топорик, которым только что сбривала утреннюю поросль с подбородка (проклятая наследственность, у всех женщин их рода к тридцати годам вырастала роскошная борода, и только ежедневное заклинание спасало положение), — если ты ещё раз упомянешь при мне барона, я уйду в Запретные Шахты и не вернусь.
— В Запретные Шахты? — король расхохотался. — Да ты даже в соседний тоннель без карты не ходишь.
Грета молча встала, закинула за плечо видавшую виды кирку, сунула в карман флакон с бритвенным заклинанием и направилась к выходу из тронного зала.
— И куда это ты собралась? — насторожился отец.
— В Запретные Шахты. У меня там... важное геологическое исследование.
Король фыркнул:
— Геологическое исследование? Ты даже сталактит от сталагмита не отличаешь!
— Потому что мне никогда не давали шанса отличить! — огрызнулась Грета, уже сбегая по вырубленным в камне ступеням. — Всё, папа, не жди к ужину. Если вообще жди.
Она не планировала убегать навсегда. Только на пару дней — ровно до тех пор, пока барон Изумрудного Штрека не уберётся восвояси, поджав свой драгоценный хвост. А для этого нужно было добраться до самых глубоких, самых дальних выработок, куда даже самые отчаянные шахтёры спускались только группами по трое и с письменного разрешения гильдии.
Грета взяла с собой только одну единицу сопровождения — молчаливого раба-копателя по имени Торин.
Торин появился в королевстве три дня назад — кажется, его купили в соседнем королевстве, у того самого злополучного “жениха”-барона. Торин был существом, которое не разговаривало не потому, что не умело, а потому, что ему было откровенно лень. По крайней мере, так гласила легенда, ходившая о нём среди гномов. Его продали в каменоломни ещё подростком, и с тех пор он не произнёс ни единого слова — не из-за немоты, а из-за глубочайшего презрения к бессмысленной болтовне. Зато он обладал руками, способными раздвинуть гранитную плиту, и нюхом на рудные жилы, которому позавидовала бы ищейка.
— Торин, — сказала Грета, спускаясь в древний, давно заброшенный штрек, — мы идём в Седьмой Горизонт. Там есть старая камера с грибной подстилкой. Переночуем, а завтра вернёмся. Вопросы есть?
Торин молча посмотрел на неё. Взгляд его выражал сложную гамму чувств: от «ты идиотка» до «но мне платят, так что ладно».
— Вот и славно, — кивнула Грета.
Они шли около часа, когда случилось неизбежное. Грета, которая действительно ни разу в жизни не отличала сталактит от сталагмита, случайно задела плечом подгнившую деревянную балку крепления. Балка, простоявшая тут лет триста, издала печальный скрип, словно прощаясь с жизнью, и рухнула, увлекая за собой добрую половину потолка.
Грохот стоял такой, что у Греты заложило уши. Когда пыль осела, она обнаружила, что лежит на чем-то мягком, тёплом и мускулистом.
— Торин? — прошептала она.
Торин моргнул. Он лежал на спине, придавленный частично каменной крошкой, частично принцессой, и лицо его выражало то особое смирение, которое бывает у людей, уже сто раз умиравших на этой проклятой работе.
Грета быстро скатилась с него и огляделась. Выход из тоннеля был завален наглухо. Они оказались в небольшой камере — метра три на четыре — с низким сводчатым потолком и единственным предметом обстановки: широкой лежанкой из толстого слоя мягкого пещерного мха. Мох светился слабым голубоватым светом, создавая иллюзию интимного полумрака.
— Завал, — констатировала Грета очевидное. — Нас будут искать?
Торин покачал головой. Потом показал пальцем на неё, изобразил жест «корона», сделал страшное лицо и широко раскинул руки. Перевод: «Будут. Но Запретные Шахты огромные. А куда именно мы пошли, никто не знает».
— Отлично. Просто отлично.
Грета села на край грибной лежанки и обхватила голову руками. Ситуация была унизительная. Мало того что она, принцесса, застряла в древнем забое как обычная неудачница, так ещё и в компании мужчины, который даже не мог её словесно утешить.
— Надо искать другой выход, — сказала она. — Здесь должна быть вентиляционная шахта или старая трещина в породе.
Они вдвоём ощупали стены. Глухо. Камень везде был монолитным, без единой щели. Грета начала паниковать, но тут её рука наткнулась на странный выступ в стене — маленькую нишу, в которой лежал предмет, похожий на золотое яйцо размером с кулак.
— Что это?
Торин подошёл, наклонился и вдруг широко раскрыл глаза. Он резко выхватил яйцо из ниши и начал тереть его ладонью, счищая вековую пыль. Под слоем грязи проступили руны и сложный узор из концентрических окружностей.
Торин ткнул пальцем в яйцо, потом в Грету, потом в пол, потом сделал жест, который у гномов означал «очень, очень древняя штука».
— Артефакт? — догадалась Грета.
Торин кивнул и показал на руны. Среди них выделялся символ, похожий на стилизованную дрожащую линию.
— И что он делает?
Торин пожал плечами. Потом осторожно встряхнул яйцо. Оно загудело — низким, вибрирующим звуком, от которого у Греты почему-то защекотало внизу живота.
— Прекрати! — выдохнула она.
Торин замер. Яйцо продолжало гудеть, но тише. Внезапно одна из рун на его поверхности вспыхнула мягким золотым светом, и на стене пещеры проявилась светящаяся надпись на древнегномьем.
Грета прищурилась, разбирая вычурные буквы:
— «Дрожащий Самородок... Модель экспериментальная... Следуй за вибрацией, и она выведет тебя к сокровищу...» Торин, это навигатор!
Торин снова встряхнул артефакт. Надпись на стене сменилась:
— «Внимание! Прибор реагирует на парную вибрацию органических тел. Для точного определения направления необходима синхронизация ритма двух сердец. Рекомендовано горизонтальное положение и полный телесный контакт. Не пытайтесь обмануть прибор — он чувствует фальшь».
Грета перечитала трижды. Потом посмотрела на Торина. Торин посмотрел на неё.
— Ты понимаешь, что это значит? — прошептала принцесса.
Торин кивнул. Выражение его лица стало отстранённо-философским, как у человека, который давно подозревал, что вселенная над ним издевается, и вот наконец получил неопровержимое доказательство.
— Но мы ведь можем... просто постучать? Вдруг нас услышат?
Торин покачал головой и показал на толщину завала — метров пять, не меньше.
Грета судорожно вздохнула. Она была принцессой, а не ханжой. У неё были кое-какие опыты — правда, неудачные и короткие, с молодыми гномами, которые больше интересовались качеством её бороды, чем качеством процесса. Но это... Это было другое.
— Хорошо, — сказала она решительно, заставив себя посмотреть Торину в глаза. — Мы сделаем это. Но чисто в научных целях. Это не... не романтика и не чувства. Это геолокация. Мы просто экспериментируем с ритмом. Понял?
Торин медленно кивнул. В его тёмных глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение. Или на с трудом сдерживаемый смех. Или на то и другое сразу.
Грета положила «Дрожащий Самородок» на край лежанки. Артефакт тихо гудел, словно в нетерпении.
— Раздевайся, — скомандовала она, расстёгивая свою рабочую куртку. — И не смотри на меня так. Это приказ принцессы.
Торин, не меняя философского выражения лица, начал стягивать рубаху через голову. И вот тут Грета совершила ошибку — она посмотрела.
Под слоем каменной пыли и многолетних шрамов скрывался торс, словно высеченный из горного хрусталя. Широкие плечи переходили в мощную грудь с рельефом, который заставил бы покраснеть от зависти любую статую в королевском зале. Узкая талия и живот с чёткими квадратами мышц, уходящими под пояс штанов. Руки, способные раздвинуть гранитную плиту, выглядели именно так — как две каменные колонны, обтянутые загорелой кожей.
Грета сглотнула. Внезапно «научный эксперимент» показался ей гораздо более привлекательной идеей, чем пять минут назад.
Она стянула с себя куртку, потом нижнюю рубаху, оставшись в тонкой сорочке, которая почти ничего не скрывала. Под сорочкой угадывалась фигура, которую Грета всю жизнь считала «неприлично женственной для гномки» — округлая грудь, плавный изгиб бёдер, мягкий живот. Торин посмотрел на неё — и впервые за всё время их знакомства в его глазах мелькнуло что-то кроме философской отстранённости. Мелькнуло — и пропало, снова спрятанное за непроницаемой маской.
— Ложись, — сказала Грета хрипло.
Торин опустился на грибную лежанку. Мох прогнулся под его весом, засветился ярче, словно приветствуя гостей. Грета легла рядом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Самородок на краю лежанки загудел громче. На стене появилась надпись:
— «Контакт недостаточен. Требуется полное соприкосновение тел по продольной оси».
— Проклятый перфекционист, — пробормотала Грета и повернулась к Торину лицом.
Он лежал на спине и смотрел в низкий каменный потолок. Грета, переборов смущение, положила руку ему на грудь. Под ладонью гулко и ровно билось сердце. Кожа была горячей и немного шершавой от каменной крошки.
— Торин, — прошептала она, — обними меня. Для прибора.
Его руки — эти невероятные, мощные руки — медленно сомкнулись у неё на спине. Он притянул её ближе, и теперь они лежали, прижавшись друг к другу от груди до бёдер. Самородок одобрительно загудел. На стене появилась стрелка, указывающая куда-то влево.
— Работает, — выдохнула Грета. — Теперь надо... синхронизировать ритм.
Торин чуть сместил руку — и его ладонь легла ей на поясницу, чуть ниже, чем позволяли приличия. Грета вздрогнула. Сквозь тонкую ткань сорочки она чувствовала тепло его пальцев, и это тепло расходилось по телу странными, тягучими волнами.
— Давай... попробуем двигаться, — сказала она, и собственный голос показался ей чужим — ниже, глубже, с хрипотцой. — Вдвоём. В ритм.
Она качнула бёдрами — совсем чуть-чуть, экспериментально. Торин, поняв её без слов, ответил встречным движением. Их тела соприкоснулись плотнее, и Грета почувствовала, что он далеко не так равнодушен к происходящему, как пытается показать. Твёрдая выпуклость под грубой тканью его штанов красноречиво упиралась ей в бедро.
Самородок на краю лежанки издал звук, похожий на довольное «М-м-м». Стрелка на стене стала ярче.
— Хорошо, — прошептала Грета. — Продолжаем.
Она снова качнула бёдрами, на этот раз медленнее и осознаннее. Торин ответил тем же. Их тела начали двигаться в унисон — сначала неуклюже, словно настраиваясь друг на друга, потом всё более плавно и естественно. Грибной мох под ними мерно покачивался, светясь в такт движениям.
И тут случилось непредвиденное. Где-то над ними, в древних сводах пещеры, от общего сотрясения откололся маленький кусочек породы и с тихим шорохом посыпался вниз, прямо на плечо Торину. Торин — то ли по старой шахтёрской привычке, то ли просто рефлекторно — на долю секунды отвлёкся, покосился на падающую пыль. Его ритм сбился.
«Дрожащий Самородок» мгновенно погас. В наступившей тишине раздался отчётливый, полный глубокого разочарования звук:
— Бздынь.
Грета замерла. Торин замер. Они оба уставились на артефакт.
— Он что... — начала Грета.
Самородок снова засветился, но уже слабее, и на стене появилась короткая надпись:
— «Сбой синхронизации. Начните сначала».
— Ты сбился с ритма! — возмущённо прошептала Грета. — Из-за какой-то пыли! Торин, сосредоточься!
Торин посмотрел на неё с выражением глубочайшей несправедливости во взгляде, но промолчал. Он снова прижал её к себе и возобновил движение. Самородок загудел, стрелка вернулась.
— Так-то лучше, — пробормотала Грета.
Рука Торина скользнула выше, к её лопаткам, и Грета почувствовала, как его пальцы нащупывают завязки сорочки. Он вопросительно посмотрел на неё. Она кивнула, не в силах произнести ни слова.
Ткань соскользнула с плеч легко, словно сама хотела этого. Грета осталась обнажённой по пояс, и прохладный воздух пещеры коснулся её груди, заставив соски сжаться в тугие горошины. Торин замер. Его взгляд скользнул по её телу — медленно, почти благоговейно, задерживаясь на изгибе шеи, на округлости плеч, на груди, которая подрагивала в такт её прерывистому дыханию.
Он наклонил голову и коснулся губами её ключицы. Не поцеловал — именно коснулся, пробуя на вкус. Грета задохнулась. Его губы были горячими и сухими, с лёгкой шершавостью, и там, где они проходили, оставалась зудящая, сладкая дорожка.
— Торин... — выдохнула она. — Мы отвлекаемся...
Но он уже не слушал. Вернее, слушал, но не её слова, а что-то другое — ритм её дыхания, стук сердца, дрожь, пробегавшую по её телу от каждого его прикосновения. Его губы спустились ниже, к груди, и когда он вобрал в рот напряжённый сосок, Грета вскрикнула.
Самородок на краю лежанки завибрировал так, что едва не подпрыгнул. Стрелка на стене заплясала, указывая то вправо, то влево, то вверх — прибор явно сходил с ума от переизбытка входных данных.
— Торин! — Грета попыталась вернуть контроль над ситуацией, но её голос предательски сорвался. — Ты сбиваешь ритм! Прибор показывает... Ох...
Он провёл языком по её соску — медленно, по кругу, словно обводя контур. Потом слегка прикусил — и Грета выгнулась дугой, впиваясь ногтями в его плечи. Её бёдра сами собой прижались к нему плотнее, и она почувствовала, как его возбуждение пульсирует в такт с её собственным желанием, которое нарастало где-то глубоко внутри, горячее и влажное.