Вместо того чтобы сесть в подъехавший автобус, ноги потащили меня в сторону супермаркета. Денег у меня не было, и я совершенно не знала, что там забыла. Просто традиция, выработавшаяся за полгода, что я успела подсесть на энергетики. Поэтому я просто стояла возле стенда с красивыми пластиковыми бутылочками и железными баночками, смотрела на ценники и не решалась уйти. В кармане было двадцать рублей наличкой и проездная карта. Может, мне всё-таки завязать с энергетиками и перейти на что-то менее вредное? Например, сок. Меня всё чаще посещали подобные мысли, но никаких шагов к их реализации я не предпринимала.

Родители не одобряли моего увлечения напитками, особенно бабушка. Они вместе с папой выискивали в интернете разного рода информацию о вреде кофеина: картинки, статьи, видео. Но я и сама понимала, что мои любимые напитки причиняют вред здоровью, и всё равно не прекращала. В какой-то момент мама даже перестала мне давать карманные деньги. Я заверила домочадцев, что завязала и теперь вместо кофеиносодержащих напитков буду пить ромашковый чай. Несколько дней так и было, пока я не зашла в магазин, где как назло в самом начале зала стоял стенд с энергетиками. Думаю, не стоит расписывать, что случилось дальше.

— Не знаешь, какой выбрать? — поинтересовались сзади.

Я обернулась, смерив Никиту удивлённым взглядом. Он спрятал руки в карманы расстёгнутой куртки, подходя ближе и не без интереса изучая ассортимент.

— Просто смотрю, — уныло сказала я. — Не могу пока позволить.

— Какой тебе нравится?

Я указала на «Monster Assault». В этом супермаркете особо не из чего выбирать. Я перепробовала много разных вкусов. Больше всего мне нравился «E-on» с лимоном, грейпфрутом и апельсином. Но его не было.

Никита взял с полки последнюю баночку и пошёл к кассе. Так, я сейчас не поняла — это ему зачем? Он же не собирается мне его покупать? Или… Я пошла за ним, ухватив новенького за рукав. Он притормозил, обернувшись.

— Слушай, я, конечно, благодарна за твою щедрость, но денег не верну! — лучше сразу предупредить, чтобы потом вопросов не возникало.

— Кто сказал, что это тебе? — удивился Никита, усмехнувшись. — Я себе, вообще-то, взял попробовать. Интересно, что за гадость ты постоянно пьёшь.

Неловко вышло. Сам не лучше, курильщик. А сигареты, между прочим, вреднее энергетиков будут.

— Сам ты гадость, — буркнула я вслух. — Он вкусный. Похож на колу.

— Ну вот и оценим, — заверил новенький, продолжив поход к кассам.

Он расплатился, и мы вышли на улицу. День стремительно приближался к завершению. Серое небо предвещало очередной снегопад. Никита предложил прогуляться. Отказываться я не стала. Вдруг это засчитается за свидание, и тогда я автоматически освобождаюсь от всех поставленных условий. Но на мои предположения Никита только рассмеялся, сказав, что приготовил что-то поинтереснее обычной прогулки. Он меня так завлечь пытается? Что ж, у него получается.

— Всему своё время, Вера, — философски изрёк он, приведя меня во двор через дорогу от школы.

Детская площадка встретила нас довольно унылой картиной: пара лавочек, сломанная железная горка, рядом с которой возвышалась ещё одна из снега, несколько качелей разного вида. Я присела на одну из них, предварительно смахнув мусор. Было видно, что её использовали по назначению. Однако сейчас во дворе никого не было. Парочка случайных прохожих быстро преодолела детскую площадку, не забыв неодобрительно на нас покоситься. Слой снега практически достигал сидушки, поэтому пришлось сильно подогнуть ноги. Я прислонилась лбом к холодной железной ручке. Головная боль потихоньку начинала стихать.

Никита присел на соседние качели, открывая энергетик и пробуя на вкус. Я пристально за ним наблюдала, ожидая вердикта. Чувствую себя создателем этого напитка — такое странное волнение меня охватило.

— Неплохо, — констатировал он. Я фыркнула. Это всё, что он мог сказать? Дилетант. — Подержи, — он сунул мне баночку в руки и достал пачку сигарет. — Даже не вздумай, — предупредил Никита, заметив, что я собираюсь сделать глоток. Я посмотрела на него с вызовом: мол, и чё ты мне сделаешь? — Поцелую, если выпьешь.

Он усмехнулся. Вот говнюк! Желание сразу пропало, я сунула энергетик обратно ему в руки.

— Тебя тут в воровстве обвиняют, — сказала я обыденным тоном.

Никита выпустил сноп колечек дыма.

— Кто? Курочкин?

— Канарейкин, — поправила я. — Его Женя зовут.

— Плевать, — отмахнулся Сафронов. Я проигнорировала его замечание.

— Сказал, что ты спёр у Кириллова часы и деньги у Лизы Носовой, Завьяловой и Кристины Измайловой.

— Я похож на вора? — парень внимательно на меня посмотрел. Сигарета медленно тлела у него в руке. К энергетику он больше не притрагивался.

Я вспомнила разговор со Светкой на днях, на ту же тему, когда мы обсуждали мой волшебным образом найденный телефон.

— Нет, но ты вымогал деньги у Игната. И мой телефон…

— Я не крал, — перебил он меня. Почему-то его слова показались мне убедительными. Я не хотела думать, что Никита вор. Да, он задиристый, ищет проблемы на пятую точку, но обвинять его в воровстве — слишком серьёзно.

Никита сделал ещё одну затяжку и бросил окурок в полную банку с энергетиком. Затем поднялся и выкинул её в урну возле ближайшей лавочки. Я возмущённо поднялась на ноги. Какое расточительство! Потратил деньги впустую, ещё и мне не разрешил выпить. Что с ним не так?

— Если ты мне не веришь, предлагаю самим поймать вора, — он подошёл ко мне.

— Интересно как?

— Когда, ты говоришь, произошла кража?

Я нахмурилась, припоминая слова Канарейкина.

— Женя сказал — вчера после физры. Я её пропустила, поэтому сама ничего сказать не могу.

— Физра была последней? — уточнил Никита. Я кивнула. — Тогда я точно не мог ничего украсть, потому что ушёл после четвёртого урока.

Вчера пятым уроком был иностранный язык. Никита вроде изучал немецкий, мы со Светкой со второго класса учили английский. Поэтому я не знала, был ли Сафронов на уроке или нет.

— Ты мог вернуться, — в шутку предположила я. Никита шутки не оценил.

— Это глупо. Уйти после четвёртого, чтобы потом вернуться на физру? Так ещё больше наводишь на себя подозрений. Надо рассматривать тех, кто остался до конца.

На физру осталось больше половины класса. Кроме меня и Светки (мы вместе решили прогулять), если верить Никите, вроде ещё Лиза Носова уходила. Больше никого не вспомню.

— Значит, они отпадают, — тут же сказал Никита, когда я поделилась наблюдениями. — Остаётся слишком много подозреваемых. Ты точно уверена, что никто из них не мог ничего стащить?

Я отрицательно покачала головой. В своём классе я уверена на сто процентов. Раньше подобных инцидентов не возникало. До одиннадцатого класса мы дошли практически полным составом. Странно, что кто-то под конец учёбы решил таким способом насолить остальным.

— Ты новенький, поэтому первый подозреваемый, — пожала я плечами. Никита невесело улыбнулся.

— Поменяем тактику и устроим засаду. Шум никто не поднимал. Преступник чувствует себя безнаказанным. Тем более все думают на меня. Даже ты, — я почувствовала себя пристыженной. Нет, а на кого мне ещё думать? Я же не знаю, какой Никита на самом деле. Сужу только по его поступкам. — Он чувствует полную свободу действий, — продолжал Сафронов. — А значит завтра сделает следующий ход.

— Завтра? — не поняла я.

— Завтра физра третьим уроком, — напомнил он. — Мы его подкараулим и поймаем за руку, а потом представим на суд классу.

— Почему ты уверен, что преступник снова попытается украсть именно на физре? — скептически спросила я.

— Не уверен, — признался Никита. — Если не получится — придумаем другой план. А пока я хочу получить награду за свою гениальность.

В его глазах загорелся игривый огонёк. Пока я соображала, что там ему за награду приспичило от меня получить, Никита наклонился и поцеловал меня. Поцелуй вышел неумелым и горьким от табака. Я широко распахнула глаза от удивления и застыла. Что он себе позволяет? Он оторвался от моих губ с довольной улыбкой. Ему ещё и весело?! Во мне закипала злость. Я сжала кулаки и врезала ему в челюсть. Чтобы не улыбался больше. Развернулась и пошла к остановке.

Я разозлилась не потому, что Сафронов украл мой первый поцелуй. А потому, что этот засранец действовал исподтишка. Он воспользовался моментом, когда я расслабилась. Но кто ж знал, что он станет лезть с поцелуями? Я не знала. Ух, я даже смотреть в его сторону не могу.

На следующий день Никита пришёл в школу с небольшим синяком под нижней челюстью. Никифоров тут же начал его подначивать: мол, получил по заслугам, правда, от кого — никто не знал и предполагать не спешил. Но как же этот клоун был прав. В одно место теперь пускай идёт со своими свиданиями!

С первого взгляда и не скажешь, что Никита злится на тот удар, но проверять я, конечно же, не собиралась. Иногда, когда наши взгляды неожиданно пересекались, я замечала в его глазах искорку. Хорошо это или плохо для меня — не знала. Всё утро я старательно его избегала. Светка рассказывала мне что-то про Аленку, но я слушала вполуха. Мысли вертелись вокруг вчерашнего разговора. Стоит ли ему сейчас помогать искать вора или пусть сам справляется. В любом случае подходить сама я не собиралась. Ему бы следовало для начала извиниться — и то я подумаю, стоит ли его прощать. Я ведь почти его пожалела вчера: мол, да, бедняга, оклеветали нелюди. Но сейчас я была настолько зла, что жалость моментально испарилась.

Физру мы со Светкой собирались просидеть на скамеечке с двойкой за отсутствие формы. Я не была такой уж спортивной. И последнее время плохо себя чувствовала: голова стала чаще болеть, спала я плохо. Просыпалась посреди ночи от кошмаров в холодном поту, и после этого могла заснуть только с ночником.

Перед уроком девчонки выяснили, что женскую раздевалку за каким-то чёртом покрасили. Краска, видимо, оказалась самой дешёвой — воняло так, что глаза слезились. Соответственно переодеваться там невозможно. Мы пожаловались Ирине Николаевне, и она выделила нам свой класс — следующий урок ей предстояло вести в другом корпусе, и наш класс пустовал. Слух о воровстве, вопреки предупреждениям Канарейкина, разлетелся среди наших девчонок со скоростью шаровой молнии. Они были возмущены и напуганы. Никто не хотел оставлять вещи в классе даже с запертой дверью. Кто знает, вдруг воришка и замки вскрывать умеет? Я вызвалась подежурить, со всей ответственностью заявляя, что в моём присутствии ни одна вещица у одноклассниц не пропадёт. Светка почему-то оставаться со мной не хотела, заявив, что посидит в зале и прикроет меня перед учителем. Настаивать я не стала. Ну не хочет человек — зачем её заставлять?

Так я осталась в классе совершенно одна. Энергетиков у меня с собой не было — деньги на карманные расходы до следующей недели мне никто выдавать не спешил. Оставалось только кидать Светке смешные мемы и заявлять, что на горизонте всё спокойно. Когда стало совсем скучно и Светка больше не отвечала, я погрузилась в мысли об инциденте с воровством. Некоторые из девочек предлагали сообщить о краже Ирине Николаевне — и ход их мыслей показался мне правильным. Она могла бы мирно разрешить проблему, найти воришку, не афишируя его имя на весь класс. Проблема в том, что это не устраивало Канарейкина и его друзей. Они были уверены, что воровал Никита, и хотели с ним разобраться.

В коридоре раздались шаги. Я напряглась, поднимаясь с места и тихо подкралась к двери. Неужели Никита оказался прав и воришка действительно снова решил действовать? И что мне делать? Я не знала никаких бойцовских приёмов захвата. Осмотрела класс и нашла на учительском столе учебник по геометрии. Стащила его и замахнулась над головой. От волнения сердце ускорилось. Дверь открылась — и я, закрыв глаза, со всей дури опустила учебник вошедшему на голову. Думается мне, фраза «геометрия убивает» ещё никогда не была настолько реальной.

— Вера!

Я открыла глаза, с удивлением посмотрев на схватившегося за голову Никиту. Он отошёл к стеночке, шипя и ругаясь от боли.

— Ой, — вырвалось у меня.

— Я, конечно, всё понимаю, но разве тебе не хватило вчерашнего удара? — саркастично спросил парень, потирая место, куда пришёлся удар. Я посмотрела на учебник и спрятала его за спину.

— Прости, — виновато улыбнулась. — Я думала, это воришка. Но тебе тоже полезно. Для профилактики.

— Ну конечно, — фыркнул он. — Ты чего тут одна делаешь?

— Вещи охраняю, — положила учебник обратно на стол. — А ты?

— Мы же договаривались поймать вора. Вот я и пришёл. Я не знал, что вашу раздевалку покрасили. Ничего не случилось, пока меня не было?

— Пока ты не пришёл — всё было просто прекрасно, — отозвалась я. — Так что можешь идти обратно.

— Эй, это меня тут вором считают. Я собираюсь очистить своё благородное имя.

Я закатила глаза. Какое он там имя собирается очищать? Вёл бы себя нормально — и не попал бы в такую ситуацию. И другие бы не страдали.

Пока я ему всё это высказывала, в коридоре снова раздались быстрые шаги, словно кто-то боялся передумать, пока шёл. Я посмотрела на Никиту. Тот нахмурился.

— Идём, — сказал новенький, потянув меня за руку к учительскому столу.

Не успела я и слова сказать, как мы уже вдвоём сидели под столом. Никита придвинул ближе стул, чтобы не вызывать вопросов.

— Какого?..

Никита не дал мне до конца возмутиться, прижав ладонь к моему рту и шикнув, чтобы я вела себя тихо. Было тесно. Мы сидели вплотную друг к другу, и я чувствовала его дыхание на своей коже. От него веяло одеколоном и слабым запахом сигарет. Мне стало неловко. Я поёрзала, чтобы хоть немного отодвинуться и сесть поудобнее, но Никита обнял меня за талию, прижимая ближе, снова шикая и призывая вести себя потише, а то ещё спугнём воришку.

Шаги стихли возле двери. Мы услышали нервное бурчание из коридора, и вскоре дверь отворилась, пропуская…

Я чуть не воскликнула от шока, но вовремя себя одёрнула. Да нет, невозможно. Никогда бы на него не подумала. Кто угодно больше подходил на роль вора: Никита, Никифоров, Кириллов, даже мы со Светкой — но точно не он.

Нервно озираясь и старательно закрывая за собой дверь, в класс вошёл Игнат. Он огляделся, краснея и бурча себе под нос нечто непонятное. Несколько раз проверил свой телефон, прежде чем пройтись по классу и заглянуть в каждую сумку. Остановился возле моей, но лезть не стал. Я еле себя сдерживала, чтобы не выскочить из укрытия и не накричать на Игната, но Никита всё ещё меня держал.

Игнат вытащил несколько купюр, забрал у Носовой золотые серёжки-кольца и поспешил удалиться, распихивая добро по карманам.

Я не могла поверить своим глазам. Игнат Аверин — круглый отличник, тихоня, слова грубого никогда не скажет — оказался вором. Он же на золотую медаль идёт. Неужели он таким способом решил отомстить своим обидчикам? Каждый из нас когда-то по-своему насолил Аврамову. Я и Светка — не исключение. Тогда почему он даже не притронулся к моей сумке?

— Будем и дальше так сидеть? — голос Никиты вывел меня из раздумий. — Я не против. Мне нравится, как пахнут твои волосы.

Он прижался ещё теснее и положил подбородок мне на плечо, прижимаясь носом к моим волосам. Да чтоб тебя! Больше никогда не буду пользоваться клубничным шампунем! Я, не раздумывая, его растолкала и первая выбралась из-под стола. Никита вылез за мной, довольно потягиваясь.

— Наш тихоня оказался вовсе не тихоней, — прокомментировал он увиденное. — Он меня удивил.

— Что ты собрался делать? — с опаской поинтересовалась я.

— Вытряхну его портфель перед всем классом, чтобы все узнали, кто на самом деле вор, — не раздумывая ляпнул Никита.

— Подожди. Не надо. Давай поговорим с ним после уроков. Его же ещё больше затравят, если узнают.

— Это уже не мои проблемы.

Никита был настроен решительно.

— Конечно, не твои, — разозлилась я. — Не твои же учебники разрывали в девятом классе. Не тебе на голову надевали мусорное ведро в восьмом. Не в тебя постоянно плюются жёванной бумагой и заставляют делать домашку за половину класса.

— Чё ты разошлась? — не понял Никита. — Ты не особо спешила его защитить в понедельник.

— Да, — согласилась я. — Моя вина тоже есть. Может быть, если бы мы все хоть немного его уважали и не издевались — он бы не стал ничего красть!

Никита уселся на первую парту, обдумывая мои слова. Я выжидающе на него смотрела.

— Ладно, — вдруг произнёс новенький. — Поговорим с ним после уроков.

— Вот и славно, — обрадовалась я, уходя к своему излюбленному месту.

— Разве за свою щедрость я не заслужил поцелуя? — он пошёл за мной.

Я развернулась, смерив его холодным взглядом.

— Заслужил, — кивнула. Глаза Никиты засияли. — Кулаком в нос!