В фильмах все врут. Вот честно, кто-нибудь пытался встать рано утром с хорошим настроением, пританцовывая умыться, сходить в душ, намалеваться, причесаться, позавтракать и под пенье ранних пташек побежать в школу? Единственное, что мне хочется делать утром под адовый звон будильника — убивать. Долго и мучительно вытягивать кишки человеку, который придумал вставать в шесть утра, чтобы «все успевать». Я успеваю только помыть голову, пока она сушится, выпить кофе и одеться. Папа к тому времени, как я встаю, уже выходит из дома, а мама спит. Ей не надо на работу. Она художник, рукодельница и вообще человек творческий, поэтому домашние хлопоты — не её стихия. Не спит всю ночь, работая над своими шедеврами, а потом весь день отсыпается. Если бы не бабушка, мы с отцом давно бы утонули в грязи и умерли от голода. (Ну, это только она так думает).

Я хоть и девушка, но тоже не люблю всю эту уборку и готовку. Бабуля время от времени попрекает меня: мол, тебе уже семнадцать, а ты ни готовить, ни стирать, ни убирать не умеешь. Но как ей объяснить, что в каком-то смысле я тоже человек творческий (от слова «творить всякую несусветную фигню»), и канитель с уборкой — точно не для меня. Нет, готовить мне нравится, и я вполне неплохо орудую на кухне, когда у меня есть настроение. Только последнее время настроения у меня почти нет.

В школе настала пора пробников. Учителя заваливают домашкой, постоянно напоминают, что если мы будем так плохо учиться и не проявлять интереса к предметам, то никогда не сдадим экзамены, не поступим в хорошее учебное заведение и будем бомжевать где-нибудь на обочине или на теплотрассе. Учителя — мастера пугать похлеще Лавкрафта или Кинга. Вот только я не первый раз сдаю экзамены и пробники, и знаю, что проходной балл я наберу, поэтому переживать мне не за что.

На улице было прохладно, хоть на дворе и весна, — лёгкие куртки надевать ещё рано. Закутав половину лица шарфом (ветер дул ледяной), я зашагала к остановке. Только начинало светлеть. В школе меня уже ждала Светка — она прибежала на полчаса раньше из-за дополнительных занятий по русскому. Мы с ней подруги ещё с начальных классов. Мы — противоположности, которые притянулись, хотя их никто не просил. Она — огонь, я — огнетушитель. Светка подначивает весь класс на какую-нибудь глупость, я призываю к уму-разуму. Светка сбегает из дома, я привожу её обратно. Светка засовывает в рот лампочку, я её вытаскиваю. Несмотря на все безумные поступки, что успела совершить Светка за семь лет нашего знакомства, мне нравилось с ней дружить. Да, бывали моменты, когда наша дружба давала трещину, но в конечном итоге мы всё равно сходились, и карусель безумия продолжала ход. Мы даже в один вуз собрались поступать.

Я запрыгиваю в нужный автобус и достаю из кармана телефон. Светка прислала фотографию с заданием. Пока я помогала, старательно выписывая разборы предложений, чуть не проехала нужную остановку. В автобусе набралось столько народа, что я еле вылезла. Старательно расталкивая пассажиров, наступая на ноги и не забывая бурчать возмущения, я не заметила, как из кармана вывалился телефон. Поняла я это уже на улице, стоя на светофоре и пряча руки в пустых карманах от морозного ветра. Естественно, было уже поздно: автобус давно скрылся за поворотом, а мне оставалось только шокированно обшаривать все существующие на мне карманы, проклиная человека, придумавшего вставать рано утром, чтобы «все успевать», и ездить в битком набитом транспорте.

Расстроенная, сдерживая слёзы ярости и обиды, я плелась в школу, чтобы пожаловаться Светке на несправедливость и позвонить с её телефона отцу.

— Верка, ты не поверишь, — подруга налетела на меня, словно коршун, спеша поделиться «сногсшибательной» новостью, едва я успела переступить порог школы. Но увидев моё состояние, запнулась на полуслове. — Что с тобой? — обеспокоенно спросила она, заглядывая мне в лицо.

— Телефон потеряла, — буркнула я, проходя к гардеробу.

Она за мной.

— Как потеряла? — похлопала она карими глазками. — Я же тебе минут десять назад писала, и ты отвечала.

— Выронила в автобусе, когда сквозь толпу пробиралась, — я повесила пуховик на свободную вешалку и посмотрела на подругу. — Это как раз и было десять минут назад. Дай свой телефон, я папе позвоню.

Возле закрытого кабинета собралась добрая половина класса — как раз те, кто ходил на утренние допы. Они бурно что-то обсуждали. Канарейкин (пухленький парень в очках и с ежиком крашеных синих волос на голове) помахал рукой, завидев нас. Мы подошли ближе. Светка тут же влилась в беседу, а я стояла рядом, слушая вполуха. Сплетни меня мало интересовали. Куда более важно — как мне теперь быть без телефона? Отец обещал дать старую кнопочную звонилку без выхода в интернет. Единственное, что на ней было интересного — «Змейка». А нового телефона мне, видимо, не видать до того момента, пока я сама не начну зарабатывать.

— Ермолаева, отвисни, — обратился ко мне Канарейкин.

— Чего? — грубо отозвалась я.

— Новенький к нам переводится.

— Мне какое дело?

— А тебе не кажется странным? — поинтересовалась Завьялова (она больше походила на шестиклассницу, чем на выпускницу: маленькая, щупленькая, с неизменной чёрной косой и огромным количеством браслетов на обеих руках — причём каждый день браслеты менялись и по форме, и по количеству). — Середина учебного года. Скоро экзамены, выпускной, а он переводится.

Я пожала плечами.

— Мало ли какая ситуация в его семье. Не вижу ничего странного. Конспирологи, блин.

— Как будто тебе не интересно, — фыркнула Завьялова.

— Представь себе, — съязвила я.

На этом от меня отстали. Светка смерила меня недовольным взглядом. Ладно, признаю — это было грубо. Но как будто они не знают, что до обеда меня лучше не трогать. Только Светка умеет совладать с моим утренним зверем. Тем более я потеряла телефон. Моё настроение даже к обеду не улучшится.

Ирина Николаевна, математичка, пришла со звонком. По совместительству — наша классная руководительница (лет сорок на вид, всегда ходит в строгом сером костюме. Я ни разу не видела, чтобы она надевала что-то кроме него. В классе ходит легенда, что она и спит, и моется в нём). Рядом с ней, спрятав руки в карманы джинс, шёл высокий парень. Короткие каштановые волосы, тонкие губы, выпирающий кадык. И обворожительные зелёные глаза. Светка тут же заулыбалась новенькому. Такие «шпалы» — как раз в её вкусе. Но судя по смешкам, не она одна на него глаз положила.

Я лишь закатила глаза. В нашем классе любой новенький (если он красавчик) — предмет бурных дискуссий и первой влюблённости. А этот определённо был красавчиком.

Мы вошли в класс и расселись по местам. Наше со Светкой излюбленное место — последняя парта у окна. Все давно знали, что она наша, и не покушались на святое. Последний раз в восьмом классе за нашу парту в шутку сел Канарейкин — Светка отметелила его его же пеналом.

— Доброе утро, ребята, — вечно уставшим голосом поприветствовала нас Ирина Николаевна. — С сегодняшнего дня в нашем классе будет учиться новенький. Никита Сафронов. Никита, присаживайся за любую свободную парту. На классном часу я уже распределю вас по местам.

Народ недовольно загудел. Идея математички никому не пришлась по душе. Мы выпускной класс — какая разница, кто с кем и где сидит?

Свободных парт было немного. В основном с первой по третью на каждом ряду. Только вторая парта на первом ряду у стены занята Игнатом Авериным — местным отличником, тихоней и объектом для издевательств парней. Никита занял третью парту у окна, достал тетрадь, ручку, подпер рукой подбородок и со скучающим видом стал смотреть в окно.

Математика явно не интересовала новенького: он весь урок смотрел в окно, ничего не записывая, но задачу у доски решил сразу. Ирина Николаевна даже слегка удивилась. Она-то думала прищучить незаинтересованного ученика, но ничего не вышло. Светка ещё больше заинтересовалась новеньким. Умные красавчики ей тоже нравились. Она даже подумывала попросить его позаниматься с ней математикой — чтобы наладить контакт и, так сказать, набросить свои женские сети.

— Флаг тебе в руки, — только и сказала я.

Меня нисколько не интересовало, как она будет завоёвывать новенького.

На перемене Светка времени даром не теряла: подлетела к Сафронову, намекая остальным, что место занято. Скажу честно, от её обаяния ни один парень ещё не устоял. Правда, подруга быстро теряла интерес к каждому новому объекту воздыхания и нещадно разбивала им сердца. Не сомневаюсь, что и с Никитой будет так же. Однако с самого начала что-то пошло не по плану. Новенький не поддавался ни на её лучезарную улыбку, ни на большие голубые глаза, ни на нежный голосок. Он сухо отвечал на вопросы, и подруге пришлось отступить — парень дал понять, что заводить друзей не намерен.

Светка подошла ко мне, прикусив нижнюю губу от разочарования.

— Ну не переживай ты так, — решила поддержать я, видя, как ей плохо. Её гордость прилюдно растоптали. Теперь она точно не оставит Сафронова в живых.

— Нет, теперь я из принципа от него не отстану, — решительно заявила подруга.

Ну так я и думала. Светкина гордость задета — Светка этого так не оставит — Светка точно отомстит. Мне остаётся только посочувствовать парню, которого уже облепили другие девчонки. Но и с ними он был так же холоден. Наверное, это единственное утешение для Светки, которая уже буквально поедала собственную губу.

Я бросила ещё один взгляд в сторону парня и заметила, что он тоже смотрит на меня. По спине пробежал холодок.

Остаток дня прошёл относительно нормально, если не считать Светкиного ворчания в сторону новенького. Мириться с поражением она не собиралась, поэтому придумывала один план за другим — и каждый хуже предыдущего. Я старательно отговаривала её от необдуманных поступков.

После занятий мы распрощались у школьных ворот и разошлись в разные стороны. Я подумывала зайти в магазин и купить себе энергетик — предстоял тяжёлый разговор с отцом и бабушкой о том, насколько я рассеянная. Словно мне уже не хватило того, что я потеряла телефон со всеми контактами, соцсетями, музыкой, личной информацией и прочими полезными функциями. Обязательно нужно ещё и на мозг покапать.

Выходя из магазина и на ходу открывая купленный энергетик, я не заметила идущего навстречу парня и впечаталась носом ему в грудь. Благо бутылку открыть не успела, а то разлила бы бодрящий напиток.

— Смотри куда прёшь, — в грубой форме отозвалась я, потирая нос и поднимая голову. — Новенький?

— И тебе привет, — кивнул Никита Сафронов. — Поговорим?

Не дожидаясь моего ответа, парень схватил меня за локоть и поволок прочь от магазина. Мы затормозили возле гаражей, неподалёку от детской площадки. Сафронов пошарил по карманам и выудил из правого пачку «Мальборо».

— Будешь? — протянул мне.

Я скривилась.

— Нет.

Он пожал плечами и закурил, выдыхая в морозный воздух клубы белого дыма.

— Вообще-то я тороплюсь, — я переступила с ноги на ногу, намекая, что тут ещё и холодно.

— Это твоё? — он вытащил из кармана телефон и показал мне. И чёрт возьми — да, это был мой телефон. Я уже хотела от всего сердца поблагодарить новенького и протянуть руки, но он вовремя убрал телефон обратно в карман.

— Э! — возмутилась я. — Немедленно верни. Где ты его нашёл?

— Секрет фирмы. Ты же не думаешь, что я тебе его просто так верну, правда?

— И чего ты хочешь? — скрестила руки на груди. — Денег?

— Номер, — он ослепительно улыбнулся. За целый день я впервые видела его улыбку.

Я опешила.

— Чего?

— Твой номер, Вера. Не тупи. Чтобы я мог тебе позвонить. Дашь номер — отдам телефон.

— Ну… ладно.

Я продиктовала ему свой номер. Мне не жалко. Надеюсь, он не будет звонить посреди ночи и дышать в трубку. Никита выкинул бычок и протянул мне телефон. Мы поплелись к остановке.

— Так кто тебе сказал, как меня зовут? — Никита удивлённо посмотрел на меня. — Ты только перевёлся. Вряд ли ты запомнил, как кого зовут. А я лично не представлялась.

— Ты меня не помнишь?

Теперь пришла моя очередь удивлённо смотреть на него.

— А должна?

Я осмотрела его с ног до головы. Выше меня сантиметров на десять. В чёрном пуховике, без шапки. Уши и нос покраснели от холода. Обычные джинсы и белые кроссовки. Типичный подросток. Не помню, чтобы я его когда-то видела.

— В детстве мы были не разлей вода. Немного обидно, что ты меня забыла. А я о тебе никогда не забывал. И когда в автобусе увидел — тут же узнал.

На его губах снова расцвела притягательная улыбка. Он смотрел на меня с надеждой, что я скажу: «Да, конечно, я тебя помню». Но нет. Я видела его первый раз в жизни.