Баш: Ты лучше будь, блять, готов. Твоя невеста выглядит потрясающе.

Рис: Я готов и жду.

Баш: Я не просто про свадьбу. Лучше будь готов заботиться о ней. Она через многое прошла. Все хотят видеть её счастливой.

Рис: Я готов.

•••

Мы поворачиваем в проход у начала прохода. Мой взгляд сразу же ловит взгляд Табиты, и мир замирает.

Она — видение. Блестящие тёмные волосы ниспадают мягкими, свободными локонами. Щёки раскраснелись. Ослепительно белое платье делает её кожу более смуглой, чем обычно.

Я с трудом сглатываю, напоминая себе, что этот день — фарс. Тщательно сконструированная иллюзия, призванная обмануть всех.

Но не меня. Меня она не должна обмануть.

И всё же вот он я, с сердцем, стучащим в ушах, лёгкими, пытающимися поймать воздух, и с ёбаными сердцами в глазах, пока женщина, которая терпит моё присутствие, скользит по проходу ко мне. Меня гложет мысль, что она проходит через это, думая, что я предал её, но я отбрасываю свой собственный дискомфорт в сторону.

Баш стоически стоит у меня за спиной, Рози — напротив, а Майло — на ступеньке ниже, уставившись на скамьи. В толпе всего горстка людей, никого, кого я знаю. И мне даже всё равно.

Прямо сейчас всё остальное отступает. Мой взгляд задерживается на её едва заметной улыбке, когда она взглядывает на сияющего отца. Не успеваю опомниться, как они уже стоят передо мной, и я снова напоминаю себе вести себя естественно. Играть свою роль. Если Табита справляется, то уж я-то тем более смогу. Чёрт, половина моей работы — это игра. Это должно быть проще простого.

— Сэр. — Я киваю в сторону Пола, спускаюсь на ступеньку и протягиваю ему руку. Мы виделись один раз. Всё было хорошо, но я бы солгал, если бы сказал, что меня не настораживает, как легко они приняли новость о нашей свадьбе. Я знаю, что я в курсе этого фарса, и Табите не нужно моё сочувствие, но во мне есть часть, которая хочет встряхнуть их. Сказать им, чтобы они очнулись и заметили, какое бремя взвалила на себя их дочь, всё ради того, чтобы все вокруг были счастливы.

За последние недели стало ясно, что единственный, кто заботится о Табите, — это она сама. И, чёрт возьми, разве это не заставляет меня тоже хотеть заботиться о ней.

Если больше некому взять на себя её защиту, пусть этим займётся её муж.

Он пожимает мне руку крепким рукопожатием и улыбается со слезящимися глазами.

— Хорошо заботься о моей девочке.

Я убедительно киваю, глядя на этого гораздо более низкого мужчину.

— Так и намерен. — Мой голос звучит уверенно и ровно, полный решимости. Потому что в этих словах нет ничего фальшивого. Я намерен заботиться о Табите — как только она позволит.

Затем её рука оказывается в моей, и я веду её по низким ступеням к алтарю, где наклоняюсь к ней и шепчу:

— Ты выглядишь потрясающе. — Потому что не могу сдержаться. И потому что это правда.

Она вздрагивает, взглядывает на меня, её глаза выискивают, правду ли я говорю или нет. Затем я получаю кивок и тихое, неожиданное:

— Ты тоже.

И в её голосе нет и намёка на насмешку. На самом деле, у меня ощущение, что она абсолютно искренна. Это выбивает меня из колеи, но у меня нет времени зацикливаться. В течение нескольких секунд мы стоим друг напротив друга, перед толпой, и это уже не время и не место, чтобы быть сбитым с толку Табитой Гаррисон.

— Табби, девочка моя, поздравляю. — Священница ласково улыбается ей, и она отвечает ей такой же улыбкой.

Я не ожидал, что нас будет венчать Дорис, которая, как мне сказали, владеет этим баром. Но Табита настояла, а у меня, как известно, талант не уметь ей отказывать. Так что вот я здесь, и меня женит женщина, от которой разит сигаретами и которая выглядит так, будто десятилетиями загорала в детском масле. Но, по-видимому, у неё есть лицензия регистрирующего брак лица, так что ладно.

— Спасибо, Дорис, — шепчет в ответ Табита.

— Надеюсь, у него огромный член. Тогда его глупые выходки становятся гораздо более простительными.

Я невозмутимо смотрю на эту женщину без прикрас. Слава богу, у неё нет микрофона. Баш стонет у меня за спиной, а Рози прикрывает рот рукой, чтобы не рассмеяться. Табита слегка задыхается и бьёт себя кулаком в грудь.

Дорис бросает на меня косой взгляд.

— Не смотри на меня так, парень. Когда ты достигнешь моего возраста, ты начнёшь говорить правду, потому что перестанешь бояться обидеть людей.

Я открываю рот, чтобы сказать… Я не знаю, что собирался на это ответить, но мне и не нужно ничего говорить, потому что Табита протягивает свободную руку и обхватывает женщину за локоть.

— Мы благодарим тебя за твою мудрость, Дорис.

Затем моя невеста подмигивает ей.

Мои щёки пылают, и я смотрю на Табиту, вспоминая тот коридор в дерьмовом боулинг-клубе, где она с полной уверенностью в своих силах схватила мой член.

Затем я теряю самообладание. Я думаю о том, чтобы поцеловать её. Здесь. На глазах у всех этих людей.

Последние дни прошли в суматохе подготовки к свадьбе, и предстоящее торжество никак не помогло сократить дистанцию между нами. Вместо того чтобы активно испытывать неприязнь друг к другу, мы оказались в неловкой ситуации. Это терпимо, но мы оба немного смущены тем, к чему это привело. Несомненно, она передумала. Я уверен, что брак с эмоционально ограниченным, скрытным незнакомцем не входил в список её желаний.

— Хорошо, давайте начнём. — Дорис хлопает в ладоши и с лёгкой ухмылкой оглядывает присутствующих. — Эти двое так хотят пожениться, что попросили меня не усложнять, но моя романтическая сторона взяла верх, когда я села с бокалом джина с тоником, чтобы всё спланировать. Так что вам двоим придётся довольствоваться клятвами, которые я для вас написала.

Смешки и протяжные «охи» доносятся до меня, но я едва слышу их из-за стука собственного сердца. Широко раскрытые глаза Табиты прикованы к моим. Я знаю, что она сказала ей составить самые простые клятвы, чтобы нам было легче, и вот мы здесь, с сюрпризом, которого никто из нас не хотел.

— Без дальнейших церемоний, прошу вас взять друг друга за руки и повторить за мной...

Табита и я тянемся друг к другу одновременно. Её руки кажутся такими маленькими в моих влажных ладонях. Она ободряюще сжимает их, а я в ответ слегка киваю. Затем мы повторяем за Дорис обещания, в исполнении которых ни один из нас не уверен.

— Я, Рис, обещаю тебе, Табита, всегда уважать и восхищаться тобой, ценить тебя за то, кто ты есть, и за того, кем ты станешь.

Её глаза становятся стеклянными.

— Я обещаю, что твои мечты станут нашими мечтами, и я сделаю всё возможное, чтобы воплотить их в жизнь для нас обоих.

Мой голос становится хриплым. Эти слова звучат слишком правдиво, учитывая настоящую причину, по которой мы оба здесь сегодня.

— Я обещаю быть зрителем в твоей жизни, участником твоих переживаний и твоим главным защитником в каждый момент. Я обещаю дать тебе пространство, чтобы быть всем этим и в моей жизни.

Тяжёлый камень опускается в желудок, пока эти слова висят в воздухе между нами. Мы оба знаем, что я не был честен и откровенен с ней. И вот мы здесь, обещая быть таковыми.

— Я обещаю поддерживать и ободрять тебя, смеяться с тобой в радости и утешать в печали.

Смеяться. Не знаю, смеялся ли я когда-нибудь с Табитой. А утешал ли я её? Слова Дорис о браке режут меня, как бумажные порезы, каждый заставляя чувствовать себя виноватее предыдущего.

— Я обещаю лелеять и укреплять любовь между нами в хорошие и плохие времена, когда жизнь проста и когда она сложна — когда любить тебя легко и когда это требует усилий.

Мои плечи слегка распрямляются при этих словах. Это не кажется такой уж откровенной ложью, скорее тем, что мы делаем здесь сегодня. Мы можем и не любить друг друга, но этот брак можно назвать заботой друг о друге, когда жизнь не проста. Нет ничего простого между мной и Табитой.

Я делаю паузу, прежде чем повторить следующую строку, которую диктует Дорис. Это ещё одна вещь, которую мы не обсуждали. Я всегда знал, каким бы я был мужем, если бы этот день настал, но больше всего меня поражает, что я не знаю, будет ли эта клятва правдой для Табиты. И от этой мысли сводит желудок. Это вызывает во мне иррациональную ревность.

Поэтому я сужаю глаза на неё и провожу большим пальцем по её руке, прежде чем сказать:

— Я обещаю хранить верность тебе и ставить тебя и нашу семью выше всего остального.

Табита громко вздыхает, её губы приоткрыты, а глаза бегают по моему лицу, словно ищут доказательства, что я лгу.

Но я не лгу.

С хриплым голосом я продолжаю, провозглашая вещи женщине, которую никогда раньше не провозглашал.

— Я обещаю любить тебя полностью и безоговорочно, сегодня и каждый день, и всегда быть рядом с тобой, куда бы жизнь ни привела нас вместе.

Последняя строка горько-сладкая на моём языке. Сладкая, потому что во многих смыслах мы могли бы быть такими.

Может, в другой жизни эти слова могли бы быть правдой.