Иван

Это было незабываемо. Всё. Особенно полёт голышом на драконице, ибо одежда всё же намокла.

— Никогда не думала, что буду заниматься этим, — произнесла Киора, неожиданно забавно фыркнув и… превратилась в восхитительное крылатое существо с небесного цвета чешуёй.

Весь полет от холма до Кураяма-дзё занял не более минуты, в то время, когда пешком в ту сторону мы потратили добрых полчаса. Уже светало, и Киора настояла на том, что донесёт меня до замка. В том, что она была права, я убедился через пять минут. Я ловко спрыгнул на балкончик собственных комнат, привёл себя в порядок после бессонной ночи и только успеть надеть свежую рубашку и штаны, как в мою комнату поскреблись.

— Ивэнь… ты тут? Ивэнь, я могу войти?

— Ну, входи уже, Теон, — вздохнул я, наспех завязывая хвост и выходя из санузла.

Судя по помятому внешнему виду подростка и тёмным кругам под глазами, эту ночь он тоже не спал. Правда, очевидно, совсем по другим причинам. Его ярко-бирюзовые волосы лишь слегка потемнели за те часы, что мы не виделись, но всё ещё отдавали в насыщенный синий. Ресницы — и те имели оттенок моря, что говорило о недавнем колоссальном магическом «выхлопе».

— Что ты хотел? — спросил я у парнишки, который застыл в дверях, ссутулившись и скромно спрятав руки в широких рукавах. Его взгляд был направлен строго в пол, будто там открылся тайный портал.

— М-м-м… Ты вчера вечером меня не наказал, — пробормотал Теон, едва слышно, словно извиняясь за что-то, чего сам не до конца понимал.

— Охо-хоюшки, горе моё луковое, — выдохнул я, растирая лицо ладонями. Если бы кто-то мог вложить тяжесть мира в одну фразу, это была бы именно она.

За восхитительной ночью с Киорой в горячем источнике всё как-то отступило на второй план, и возвращаться в реальность было больно. Особенно вот так, сразу, и особенно с подростковыми причитаниями на пороге.

— Что? — Теон вскинул на меня свои ярко-бирюзовые глаза, полные искреннего недоумения.

— Это выражение с моей родины. Когда режут лук, плачут, и потому так говорят…

— А почему плачут, когда режут лук? — Изумленно переспросил подросток и добавил: — Это же неприлично.

Теперь уже настала моя очередь удивляться. Ничего себе тут жёсткое воспитание… никаких лишних эмоций наружу. Нет, я, конечно, догадывался, но не до такой же степени…

— Нет ничего неприличного или стыдного в слезах. Слёзы — это всего лишь маркер нашего настроения. Как правило, когда человек… — Теон едва уловимо поднял бровь и я тут же поправился: — … или любое другое существо плачет, это означает лишь то, что ему очень плохо. Вот здесь. — Я постучал кулаком по груди для наглядности. — В случае с луком — вообще естественная реакция. Химия.

Теон кивнул, но по его чуть нахмурившимся бровям я понял, что в его голове это всё ещё не укладывается.

Такие короткие и странные диалоги у нас частенько случались с детьми. Порой мы будто общались на разных языках, но я всегда изо всех сил старался привести все наши недопонимания к общему знаменателю. Что поделаешь — кто, если не я, станет выстраивать этот шаткий мостик?

— Теперь поговорим о твоём вчерашнем поведении, — сказал я, и худенькие плечики Теона вздрогнули. — Почему ты воспользовался своей силой против меня?

— Я не против! Я тебя защищал! — мальчик вдруг упрямо вскинул подбородок и даже притопнул. — И клянусь, если ситуация повторится, я поступлю снова точно так же!

Ох, не было печали…

Какое-то нервное дерганье пробежало по вискам, и я ощутил, как в голове начал зарождаться назревающий ком мигрени. Я не умею воспитывать детей. И уж тем более сирен.

— И каким же образом ты меня защищал? — спросил строго, но сухо. — Ты сказал, что «меня там убьют». А если бы я поддался твоему внушению, Теон? Ты подумал о том, что мог бы в буквальном смысле натолкнуть меня на что-то, что действительно привело бы к смертельным последствиям?

Мальчишка побледнел так резко, что его синие волосы стали казаться еще ярче… Очевидно, об этом он не подумал.

— Нет-нет-нет, Ивэнь, ни в коем случае! Этого не должно было произойти! Я не внушал тебе это… То есть внушал, конечно, но я просто хотел, чтобы ты остался на пляже и не ходил в замок! — забормотал подросток сбивчиво и взволнованно.

Капли пота мгновенно выступили на висках, делая синие волосы влажными.

— Почему? Ты не хотел, чтобы я помог твоей маме? — спросил я уже мягче, но всё равно настойчиво. — Ты понимал, что я был прав, и она действительно нуждалась в моей помощи?

— Да при чём тут это! Потому что тебя там могли убить, Ивэнь! — Теон широко распахнул глаза и выпалил слова на одном дыхании. В его голосе звучала плохо скрытая обида. — Леди Морской Лотос — драконица, она бы со всем справилась, она всегда справляется, а ты — всего лишьчеловек! Ивэнь, мы тебя очень любим и дорожим. Я никогда не имел такого отца…

Эти слова сбили с толку, словно я получил удар под дых.

— Да что там отец! Никто и никогда не делал для меня того, что ты сделал! Когда все готовы были поверить, что я убил того мальчика, ты просто заступился за меня, даже не зная всей правды. Ты единственный, кто с самой первой минуты поверил в меня! Я просто хочу, чтобы ты был жив и жил с нами! Родители вот так ушли и больше не возвращались…

Глаза Теона влажно заблестели, он шмыгнул носом и осёкся, словно пойманный на месте воришка.

Я шагнул к нему, сграбастал в объятия и крепко прижал к груди. Да, они ему были нужны. Ой как нужны. Они вообще всем нужны, но даже в моём мире часто витает заблуждение, что мальчикам это не требуется. «Мужчины не плачут», «не истери, ты же парень» — и прочая подобная чушь. А уж в этом мире, где можно поймать осуждение за неправильные пять градусов наклона головы, отношение общества к проявлению чувств ещё более негативно.

Я обнял Теона так крепко, как это было возможно, и начал медленно раскачиваться из стороны в сторону. В психологии это называют «физической привязанностью» — базовой потребностью, формирующейся ещё до рождения. В тепле и безопасности началась наша жизнь. Когда нас обнимают, наше тело «вспоминает» то чувство защищённости, полного спокойствия, где всё было в порядке.

Мальчишка судорожно вздрагивал всем телом, всхлипывая прямо мне в подмышку. И сквозь эти всхлипы пробивались обрывки слов: «пожалуйста, не уходи», «не бросай нас». Только когда Теон немного успокоился, я позволил себе отстраниться. Присел на корточки, чтобы заглянуть прямо в его заплаканные глаза.

— Теон, твои родители любили тебя, — сказал я мягко, но твёрдо. — Именно поэтому они ушли в день прорыва, чтобы защищать тебя и других от Мёртвых Душ. Они сделали это ради тебя, а не потому, что хотели бросить. Ты понимаешь?

Мальчишка чуть заметно кивнул, вытирая ладонью покрасневшие глаза, но во взгляде всё ещё читалась растерянность. Кажется, этом об этом с ним никто не говорил. На маленьком лбу прорезались морщины.

— Но тётка сказала, что они глупые неудачники, которые не смогли постоять за себя… Умные сирены спрятались за куполом отвода глаз и выжили, — пробормотал Теон, стискивая ладони в кулаки.

Замечательная тётка. Как же всё-таки хорошо, что Киора усыновила мальчишку.

— Они сражались за то, чтобы ты жил, Теон. — Я наклонился ближе, чтобы он слышал каждое слово. — Они — герои. И ты должен ими гордиться. Они сделали то, что было правильно для той ситуации. Так же, как я сделал то, что посчитал правильным вчера на ниотамори.

Мальчишка сдвинул брови, вопросительно посмотрел на меня.

— Я пришёл и забрал Киору из драконьих лап, потому что считаю, что весь этот ритуал нацелен… — я запнулся. Ну как объяснить ему так, чтобы понял? Чтобы не звучало слишком сложно или глупо? — … не на религию и молитву богам, а на унижение жертвы. Это неуважение, замаскированное под традицию. И Киора была благодарна за то, что я вмешался.

— Правда?

— Правда.

Несколько минут мы сидели в тишине, пока Теон переваривал всё, что услышал. Я уже было решил, что разговор окончен, как он вдруг потрясённо выдохнул:

— Выходит, я поступил ужасно… Я поставил себя выше тебя, и своей магией я чуть не сделал плохо маме! — Он посмотрел на меня огромными печальными глазами. — Я никогда больше не должен пользоваться магией!

Я прямо-таки ощутил, как с этими словами мигрень разрослась вдвое. Ну почему дети такие сложные? И вообще, где их воспитатель⁈ Ах да, я за него…

— Стоп, Теон. Это не так. — Я поднял ладони, пытаясь остановить поток его самобичевания. — Да, ты ошибся. Да, ты применил магию неправильно. Но ты понял это, и это главное…

— Нет, это ты меня послушай! — Запальчиво перебил подросток. — Я ошибся, в том-то и дело! Если бы ты не преодолел моё внушение, то всё закончилось бы плохо… У меня очень сильный дар, и ты первый из людей, кто смог сопротивляться голосу. Я вообще поражён, что это произошло! Я думал, что вырос и могу контролировать свою магию, но оказывается, она всё ещё такая же дикая, как в четыре года, когда я заставил всех вокруг играть со мной! — Голос Теона дрогнул, а тонкие плечи заметно затряслись. — Я думал, я стал лучше… сильнее… А всё, что я сделал, — это поставил тебя под удар! И маму Киору!!! Нет, я больше никогда-никогда не буду использовать магию!

Мальчишку колотило. Определённо тут требовался другой подход.

— Знаешь, Теон, когда я был маленьким, отец проделывал со мной одну странную штуку. — Я сел прямо на пол напротив парнишки, чтобы видеть его лицо. — Каждую неделю он спрашивал меня: «Ну что, сын, в чём ты накосячил на этот раз?» И, представляешь, если я говорил, что ни в чём, он даже расстраивался. Серьёзно, обижался, что я ничего не испортил.

— Что? — Теон моргнул, и даже перестал дрожать, так он изумился моим словам. — Почему?

— Потому что для него это значило, что я даже не пытался, — улыбнулся я, вспоминая отца. — А вот если я приходил и говорил: «Пап, я испортил тест по математике» или «Я завалил самокат в грязь», он радовался. Да-да, радовался, как будто я хорошую оценку получил! Хлопал по плечу и говорил: «Отлично, сын! Вот это здорово! Теперь ты знаешь, что этого делать не надо». Или, бывало, наоборот: я влетал в дом и орал: «Пап, я так облажался, ты не представляешь!» И он только смеялся: «Дай пять! Молодец!»

— Это же… странно, — Теон озадаченно нахмурился, но я видел, как интерес побеждает его сомнения. — Ты же мог сделать лучше. Разве твой отец не хотел, чтобы ты был идеальным?

— Ха, идеальным, говоришь? — Я хмыкнул и потер подбородок. — Не бывает идеальных людей… и других существ. Чтобы научиться делать что-то без ошибок, надо много-много раз ошибиться. Знаешь, что я понял спустя годы? Отец учил меня относиться к неудачам иначе. Он менял моё восприятие. Неудача для него не была результатом. Это было следствием того, что я пробовал что-то новое. А если я не терпел неудач, значит, я даже не пытался.

— Значит, он хотел, чтобы ты ошибался? — Теон задумчиво склонил голову. Бирюзовые волосы прикрыли часть лица, но я видел, как он пытается осмыслить сказанное.

— Хотел, чтобы я рос и развивался, — поправил я. — А развитие — это всегда про попытки, ошибки, иногда даже боль. И то, что у тебя вчера не получилось контролировать магию, — это не конец света, Теон. Это твой первый шаг к тому, чтобы научиться. Вот если ты перестанешь использовать магию, то ты меня разочаруешь. Но если будешь — я верю, что в какой-то момент у тебя будет получаться это делать правильно, дозированно и своевременно.

Теон молчал, но я заметил, как его плечи чуть расслабились.

— Значит, мне можно… попробовать ещё раз? — тихо спросил он.

— Не можно, а нужно! — я взъерошил его волосы, заставив его смутиться и фыркнуть. — Для этого ты и тренируешься. Чтобы ошибаться и делать лучше. Вот увидишь, однажды ты ещё своих сирен воспитывать будешь.

— Ой, не, дети это фу-у-у! Ещё с девочками целоваться придётся, — Теон скривился, протестующе мотнул головой и вышел прочь, а я лишь рассмеялся, глядя вслед парню. Всё-таки из всех детей он самый маленький. Ума не могу приложить, как я этого не замечал раньше?