Просыпаюсь от бесконечной вибрации телефона. Мой на беззвучном, значит, это Женин.

Вылезать из его объятий совершенно не хочется, но звук раздражает.

Аккуратно высвобождаюсь от его рук и ног, зависаю на нём, любуюсь им, думаю, с чего он вообще «Бес»? Разве может быть Бес таким милым и так сладко сопеть? Сейчас он кажется мне беззащитным ребёнком, а не дерзким парнем, и я не могу сдержаться, наклоняюсь и целую его в оттопыренную нижнюю губу.

Ещё раз умиляюсь, несмотря на бесконечные татуировки, которые вроде должны добавлять дерзости, и ласково треплю его волосы. Как же он круто смотрится в этом роскошном королевском номере. Мы как рок-звёзды с ним живём.

Вскакиваю и бегу на вибрацию. Достаю его телефон из пиджака, хочу включить авиарежим, не читая, но замечаю, что звонит Егор. И моментально рождается идея.

Убегаю в ванную и шёпотом отвечаю.

— Привет! Женя спит.

— Привет, Тат. Ладно, хотел первым поздравить.

— Первой была я, — закусываю губу, вспоминая прошлую ночь. Безумная. Уснули, наверное, часа два назад только. Тело вроде размякшее, а вроде как после тренировки. Да ещё и всё непривычно распухшее после «марафона». — Жоржик, у Жени есть любимый торт?

— Да, — грустно отвечает. — Мама всегда готовила ему сметанник со свежей черникой. А мне с малиной. Думаю, он будет рад.

— И я так думаю. Спасибо, Жоржик! Я дам ему выспаться, и мы приедем на спот.

— Да ерунда! Давайте! Ветер сегодня что надо. Пересечёмся, короче!

Выгляжу я, как бомж. Пальцами расчёсываю волосы, одеваюсь во вчерашний костюм и выбегаю из номера.

— Тата! Ну наконец-то! — Отвечает дедушка на мой звонок.

— Привет, дедуль! Прости, что игнорировала звонки. Мне надо было побыть наедине с собой.

— Ой! Модные эти ваши штучки, а дед с бабушкой с ума сходят. Хорошо хоть твой кавалер обязательный и отвечает.

Зависаю на долю секунд. Кавалер? Что?

— Ты о Жене?

— А у тебя там их много?

— Нет. Просто слово странное. Забей. Дедуль, у Жени день рождение, скинь мне денег ему на подарок, пожалуйста, — сразу перехожу к сути, чтобы не терять времени.

— Скину, это дело хорошее. А когда отмечать поступление будем? Нам много что обсудить надо. Много, — вздыхает дедушка. Он бодрится, но я улавливаю его переживания. В первую очередь за маму, полагаю.

— Дедуль, скоро. На днях. Всё, вижу перевод. Спасибо! Обнимаю! Бабушку целую! Передай!

Довольная скидываю звонок и забегаю в соседнее от отеля здание в кондитерскую. Сметанник есть, но простой, без черники. Продавец подсказывает мне купить её на рынке или в гастрономе и просто посыпать сверху.

Решаю так и поступить и забираю торт.

Я понимаю, что торт это пустяк, но отчего-то кажется, что Женя оценит.

Осматриваю Вознесенский проспект в поисках фруктовой лавки и понимаю, что в самом центре я вряд ли что-то найду. На Ваську ехать вообще долго, и решаю прогуляться до «Азбуки Вкуса». Может, по пути найду ягоды.

Мимо кондитерской «Счастье» пройти не могу и заглядываю за кофе. Заодно и конфет возьму Жене. Местные пралине куда интереснее мишек харибо, да еще и такие же неоднозначные, как Женя. Он сам как конфета с необычным вкусом и противоречивым сочетанием.

Пока мне упаковывают всё в подарочную коробку и варят кофе, замечаю их фирменный мерч — красные свитшоты с надписью «Счастье» и решаю взять нам.

Хочу подарить ему что-то памятное из Санкт-Петербурга. Он говорил не единожды, что здесь счастлив.

Довольная гуляю в поисках ягод и наконец-то нахожу сладкую свежую чернику. Покупаю красивые свечи и захожу в аптеку на всякий случай.

Внутри всё сжимается от волнения, когда захожу в номер. Женя по-прежнему спит, но уже ворочается и реагирует на мои шорохи, значит, можно будить.

В украшение торта черникой вкладываю весь свой художественный потенциал, вставляю свечи и сажусь на кровать.

— Же-е-ень! Женя! Просыпайся! — Шепчу ему и тормошу рукой.

Он нехотя пробуждается, трёт глаза и садится.

— Бемби, я больше не буду с тобой спать. Я ненавижу, когда меня будят, — говорит скорее обиженно, нежели грубо или с раздражением.

— Прости, с Днём рождения! — Протягиваю ему коробку с тортом и жду его реакции.

— Спасибо, малыш! — Женя откидывает крышку и долго смотрит на торт. Закусывает щёки и часто моргает, — это сметанник с черникой, Тат?

— Ага.

— Откуда ты знаешь?

— Егор…

Ощущение, что он зол или расстроен.

— Дэээмн, иди сюда! — Ставит торт на кровать и притягивает меня к себе. — Пиздец, малыш! Спасибо тебе! Это трогательно! Думал, никогда больше его не попробую…

Женя затаскивает меня на себя и принимается целовать мне шею. Тело реагирует на него моментально, и мне приходится приложить много усилий, чтобы ему противостоять.

— Жень, я не могу. Я не восстановилась. У меня всё тянет и саднит, — упираюсь и увиливаю от поцелуев. Ничего у меня не болит, просто я хочу взять перерыв и думать головой, а не одним местом, как сказала бы мама.

— Я буду нежным, малыш, — шепчет и не отпускает меня.

— Жень…

Женя раздосадованно вздыхает и даёт мне слезть с него. Смотрит грустно на свой эрегированный член и на меня. Ну и я смотрю и улыбаюсь. Пусть мучается. Он меня и не так обламывал.

— Алло, — Женя берёт телефон внутренний, — доброе утро! У вас есть Taittinger? Супер! Занесите нам. И завтрак подайте.

— Таттэнже, — передразниваю его и закидываю чернику с торта в рот.

Мы принимаем завтрак, шампанское и выносим всё на террасу. Женя зажигает сам свечи, долго на них смотрит и наконец загадывает желание. Снова он серьёзный и грустный. Но не расстроенный. Кажется, даже счастливый. Вспоминаю про свитшот и конфеты и выношу ему.

— Классно! Стиль! Спасибо, счастье моё! — Обнимает меня, а я чувствую, как меня это всё напрягает.

Всё просто немыслимо круто. Мы на террасе с умопомрачительным видом пьём шампанское и едим торт. Сегодня в Питере так солнечно и жарко, что иногда даже кажется, что мы в Риме и живём свою лучшую жизнь.

Женя простой и понятный. Ласковый, нежный, благодарный. А мне всё не так. Я жду подвоха каждую секунду и, не получая его, разочаровываюсь. Пугаюсь осознанию, что мне этого недостаточно. Я хочу быть в пике, а не ровно наслаждаться жизнью.

И даже винить себя не могу. Это он задал такую планку. А теперь что?

Закрадываются мысли поссориться, а потом помириться. Это бы дало мне то самое чувство.

— Поехали уже кататься? — Запиваю свои токсичные мысли алкоголем и надеюсь хотя бы там получить нужную дозу дофамина.

Женя продолжает игриво себя вести и измазывает меня кремом, а потом его слизывает. Возбуждает ли меня это? Да, однозначно. Но одновременно раздражает. Понять не могу, что со мной. Я действительно, как самка богомола. Может, у меня асцендент в скорпионе? Почему я отчаянно хочу его жалить?

Пока едем в такси, Женя меня держит за руку, а я извожусь вся. Не могу избавиться от своего глубинного раздражения. Устала сама от себя. Ночью люблю, а днём хочу ранить. Что за дерьмо? Хочу отмщения? Не знаю…

Когда приезжаем в Сестрорецк на кайт-спот, меня отпускает. Вокруг много сёрферов, Егор с Лексом, все его поздравляют, и я расслабляюсь. Удивляюсь недавним мыслям и кайфую от нашей компании.

— Страшно? — Женя раскладывает кайт и готовится к катанию.

— Да… Я не понимаю, как я буду просто так на тебе висеть. Без страховки, без защиты.

— Вчера тебе не было страшно, — намекает Женя на наш незащищённый секс. — Доверься мне, малыш. Это прокачает наши отношения. Да и ощущения охуенные.

Буквально доверить ему свою жизнь? А если я сорвусь во время прыжка? Это дико пугает, но я киваю и облизываю губы. Я хочу этой свободы больше всего. Я хочу преодолеть себя и отпустить.

Женя даёт мне команды, показывает знаки, а я вообще не могу сосредоточиться и запомнить, что от меня требуется.

В первые мгновения, когда кайт набирает скорость, мне кажется, что сейчас всё и закончится. Крепко держусь за Женю и не могу расслабиться. Закрываю глаза от парализующего страха и жалею, что подписалась на это безумство.

Чувствую, как мы взмываем в воздух, и перестаю дышать. Страшнее даже не разбиться насмерть, а остаться калекой. Решаю, что если умирать, то красиво. Раскрываю глаза, и дух захватывает. Парим выше, выше, перекручиваемся вокруг своей оси и стремительно летим вниз.

Приземляемся, я жива, всё хорошо. И в этот момент меня захлёстывает такой мощнейший адреналин с экстазом, что я начинаю орать от страха, восторга и счастья.

Пиздец. Вот оно! Аж тошнить начинает от интенсивности ощущений. Это непередаваемо! Мы словно птицы, словно супергерои. Мы есть свобода. Одуреть.

— Ещё! — Кричу громко, чтобы он меня услышал, и наконец расслабляюсь и даже целую его мокрую солёную кожу.

Охренеть! Как же, чёрт возьми, это круто!

Когда я оказываюсь на суше, падаю навзничь на песок и лежу, пытаясь прийти в себя. Ничего подобного никогда не испытывала. Он был прав. Я ему доверяю. Мне ничего с ним не страшно!

— Я хочу с папой поговорить! Прямо сейчас. Поехали?

— Погнали. Да!

Подъезжаем к нашему дому и прощаемся. Пока парни готовят барбекю, соберу свои вещи в Москву.

Такой крутой себя чувствую, что папина любовница кажется каким-то насекомым несущественным.

Застаю папу в саду, играет сам с собой в шахматы.

— Привет! — Отрываю его.

— Привет, Татуль, — папа растерянный, и вид у него виноватый.

— Я с мамой поговорила, — сажусь напротив, — она мне многое рассказала. Прости, что так отреагировала на твою эту… Мама сказала, она похожа на твою первую любовь, а не меня.

— Это на кого? — Папа снимает с себя очки. — Твоя мама моя первая любовь. И, возможно, единственная.

Как же бесит эта романтизация. Ну за кого родители нас принимают? Почему им так важно казаться идеальными?

— Таня, одноклассница. В честь которой вы меня назвали.

— А… Таня. Мы тебя не в честь неё назвали, — удивляется папа. — Мои тётки Ольга и Татьяна же. Ну и фамилия. Одно время это модно было.

— Ага, уже два века. В общем, прости меня за те грязные слова. И… мама рассказала, как вы сошлись и всё такое, мне, конечно, всё это надо принять, но в целом я тебя понимаю. Столько лет жить с нелюбимой, мы выросли, так что живи для себя.

— В смысле? Ты о чём? — Папа сидит и вообще не вдупляет.

— Ну о том, что мама тебя, как игрушку, держала. Захотела, отбила. Разрушила твои отношения с этой одноклассницей. Девочка не выдержала.

— Мама захотела меня, как игрушку? Да я влюблён в неё был с седьмого класса. Как увидел первого сентября, так и пропал. Столько лет не решался с ней даже заговорить. Потом начал общаться с её подругой и так получилось, что встречаться начал. Дело юное, глупое… Ну и однажды твоя мама позвала меня к себе в гости, а там это Таня напилась и целовалась с другом твоей мамы. Он был панк-рокером. Такой весь крутой. Ну, как Женёк. Ну и всё. Я даже обрадовался где-то, а твоя мама наконец внимание на меня обратила. Да, Таня покончила с собой. Но не думаю, что из-за нас. У неё вообще психика была подвижная. Сейчас анализирую, много было звоночков.

— Этот поцелуй мама подстроила. Она хотела тебя увести.

— Это она тебе так сказала? — Улыбается. Кажется, ему вообще до этого нет дела.

— Ну, она сказала, что она вас разлучила. А как… этого я не знаю. И она не любит меня из-за того, что я на эту Таню похожа. И я даже в МАРХИ поступаю.

— Столько воды с тех пор утекло. Двадцать семь лет прошло. Тогда твоя мама огонь была. Не то что все эти снобы. Такая крутая, живая! А потом это всё куда-то ушло, — грустно вздыхает папа.

Ощущение, что он скучает по маме. Хрень какая-то. Я думала… Не знаю, что я думала.

— А где твоя… подруга?

— Съехала. Точнее, я её съехал.

— Почему?

— Не сошлись в принципиальном вопросе, Татуль.

— Ты ушёл из семьи и только потом озаботился принципиальным вопросом? — С наездом спрашиваю.

— Да не уходил я из семьи! И не собирался. Ну, Тат, случаются адюльтеры в браках. Просто мама всё узнала. Ей подружка какая-то позвонила и сказала, что видела нас с тобой в ресторане. А мама-то знала, что ты у дедушки с бабушкой. Ну и закрались у неё сомнения. Решила, что мы с тобой что-то замышляем. Дурдом. Это не в первый раз, честно говоря, — признаётся папа. — И мама до этого тоже ловила, но… Теперь понимаю, почему она так отреагировала. Я даже не придал значения, а вон оно что.

— Так всё-таки мы похожи, — вздыхаю. Как противно от всего.

— Да… Но зато теперь знаю, как маму вернуть.

Херня какая-то. У меня не семья, а болото. Вернуть маму…

Все всё скрывают, сами у себя на уме. И я не исключение. Все несчастливы. Абсолютно. Вот папа бы в седьмом классе маме валентинку отправил и всё. И Таня эта, может, жива бы осталась, и меня бы мама любила. И Оля взяла бы и рассказала, как они с Женей развлекаются. Я бы с ума посходила и забыла его. Тогда ещё был шанс. Не хочу совершенно в этом всём разбираться. Все хорошие эмоции ушли, которые я так старательно зарабатывала. Пусть как хотят, так и живут.

— Мне надо из квартиры документы и вещи забрать. Я не дождусь маминого возвращения. Ключи есть?

— А куда ты?

— В Москву уезжаю. Дедушка снимет мне квартиру рядом с Женей. Он ему меня доверил, пока вы с мамой эту херню развели.

— Татуль, — папа жалобно смотрит, а мне противно. Он меня тоже бесит. Все меня бесят.

Самое лучшее, что я могу сделать, это свалить. Хочу жить на полную катушку, а не с этими лицемерами трусливыми.

Собираю свои вещи максимально продуманно. Ничего лишнего не хочу с собой тащить. Хочу новую себя, новую жизнь, новое всё.

Женя помогает мне перенести вещи в их дом и сразу поднимает их наверх. Закрывает дверь в спальню, и по его взгляду понимаю, что опять хочет меня. А мне тем более надо держать дистанцию. Я окончательно запуталась.

— Жень, у меня месячные начались, — вру ему в лицо, ведь задержка у меня уже несколько недель.