— Он не безумен, — Ирина снисходительно усмехнулась, так, будто я ляпнула глупость. — Он хладнокровный и расчётливый манипулятор. Не бойтесь, под следствием преступники ведут себя хорошо. Он вас пальцем не тронет, потому что надеется выиграть суд. Зачем ему себя подставлять?

Я до боли впилась костяшками в ручку сумки. Голикова издевается? А сама бы она пошла к нему на квартиру с бутылкой водки?

— Даже если он пустит меня в гости, я не смогу притворяться!

— Притворяться в чём?

— Я не смогу изображать дружелюбие. Потому он мне неприятен. Я его презираю!

— В этом есть определённая проблема, — согласилась Ирина и вздохнула. В её вздохе послышалось лёгкое разочарование. — Даша рассказала мне вашу историю. То, как долго вы не могли его забыть, говорит о том, что вы — особа… эм… впечатлительная и доверчивая. А значит, есть вероятность того, что он снова обведёт вас вокруг пальца. Вы можете заново в него влюбиться и поверите всей лапше, которую он повесит на ваши уши.

«Впечатлительная и доверчивая особа» резануло слух, потому что было сказано с иронией. Вероятно, Голикова использовала щадящие синонимы для слов «наивная дура». Интересно, в каком ключе она и Даша обсуждали мою историю с Никитой? Жалели? Посмеивались? Эх, Даша, хороша подруга!

— Да будь он последним мужчиной на земле, я бы не посмотрела в его сторону, — заявила я, задетая за живое.

— Хм. В этом тоже есть свои минусы. Если бы вы включили немного женского обаяния и пофлиртовали с ним, было бы больше шансов установить контакт.

Всё-таки неспроста Голикова отпустила этот странный комментарий: «Вы внешне ничего так». Казалось, чем мягче с ней себя вести, тем больше она будет наглеть.

— Я не буду флиртовать с человеком, который мне противен, ни за какие должности, — безапелляционно сказала я. — Максимум — пообщаться дружески. Но, боюсь, даже дружелюбие изобразить не смогу. Я не актёр.

— Все всё могут, — назидательно отчеканила Ирина и подалась вперед. — Это вопрос мотивации. Давайте, я вам кое-что покажу.

Она открыла одну из папок, и достала оттуда фотографии, которые разложила передо мной.

Я уставилась на изображения мёртвой Леры, сделанные с разных ракурсов и в отличном разрешении: руки и ноги переломаны, из одежды лишь трусы и задравшаяся комбинация, оголившая грудь. Голова повёрнута вбок, остекленевшие голубые глаза широко распахнуты, изо рта стекает тонкая струйка крови, под размозжённым затылком малиновая жижа из крови и, вероятно, мозгов. Поодаль валяются домашний тапочек и пуховик.

— Вот эта девушка, — Ирина взяла карандаш и ткнула в фотографию, — оплачивала лечение бездомных животных. Она была очень смелой — трижды прыгала с парашютом. Любила ездить на природу, слушать джаз, обожала готовить. А теперь лежит в сырой земле. Вам её жалко?

— Жалко.

Я сглотнула подступивший к горлу нервный комок. Безусловно, фотографии искалеченного тела вызывали сочувствие. Только зачем Ира их показывала? Бесчестная манипуляция.

— У Ростова был мотив для убийства, — Голикова достала из папки новую порцию фотографий — на этот раз с Никитой — и, подобно карточному шулеру, веером разложила их на столе. — Он работал на дядю Леры и был на хорошем счету, получал большие деньги. Бедняжка неоднократно угрожала рассказать дяде, что Ростов её бьёт. Если бы она выполнила угрозы — его вышвырнули бы с работы. А если бы она случайно умерла — Ростов был бы скорбящим женихом, и никто бы его не уволил. Вот такие падения с балкона — часто очень сложно доказать, что человека именно убили.

Да, версия с корыстным мотивом была одной из двух, обсуждаемых в интернете. Вторая строилась на том, что абьюзер и садист Никита столкнул Леру с балкона в приступе ярости. Вероятно, в первом случае ему светил больший срок?

Я взяла со стола одну из фотографий Никиты. Стоит у барной стойки в компании друзей в ночном клубе. В руке стакан с напитком, похожим на виски. На лице беззаботная и немного самодовольная улыбка. Я в который раз тщетно пыталась углядеть что-то, что выдало бы в нём психопата. И глаза самые обычные — весёлые, никакой злости, никакой безуминки.

— У Ростова хороший адвокат, — сказала Голикова. — Родные Валерии настаивали на суде присяжных, где у этого ублюдка не было бы ни одного шанса. Увы, процесс будет закрытым, а вердикт вынесет судья. Все улики против Ростова косвенные, насколько нам известно. А если он убийца и окажется на свободе? Представьте на минуточку, что только у вас был бы реальный шанс его разоблачить.

— Мм… думаете, он скинет с балкона кого-то ещё?

— Мыслите глубже, — Ирина выхватила у меня фотографию Никиты. Сгребла в кучу его снимки и убрала обратно в папку. Мол, нечего засматриваться. — Вся эта история чрезвычайно раскручена в прессе и может стать опасным прецедентом для остальных подонков и насильников. Они поймут, что так можно. Ежегодно в России от рук мужей и любовников погибает четырнадцать тысяч женщин. Вас не впечатляет эта цифра? И да, могу привести в пример немало случаев, где отпущенные за недостаточностью улик убийцы совершали преступление снова.

— Почему именно эта история у всех на слуху? — спросила я, подумав о том, что Голиковой, вероятно, плевать на Леру и на женскую солидарность. Эти пафосные речи нужны лишь для того, чтобы убедить меня согласиться на безумную авантюру. — Почему её везде обсуждают? Ведь каждый день кого-то убивают.

— Если бы старый нищий алкаш грохнул собутыльницу, конечно, ажиотажа бы не было, — усмехнулась Ирина. — Тут совпало два фактора. Первый — история медийная, потому что девочка была красивой, молодой и богатой. Да и смазливый Ростов внешне — мечта малолеток. Одновременно и сочувствуешь, и думаешь: «Богатые тоже плачут». Такие сюжеты как кино. Только больше цепляют, потому что всё по-настоящему. Зрители чувствуют, что находятся в гуще событий.

— А второй фактор?

— Активность родителей. Мама Леры ходит по всем ток-шоу. Об этой истории не забудут.

Я лихорадочно соображала. Допустим, я соглашусь. Допустим, случится чудо из чудес, и Никита признается. Я напишу статью. А дальше, чем оно аукнется? И аукнется ли? Или я получу однодневную славу журналистки под прикрытием?

— Я понимаю, не всем давно быть героями, — Ирина вырвала из блокнота листок бумаги и что-то быстро вывела на нём карандашом. — Кто-то печётся лишь о своей шкурке. В таком случае, вот вам ещё мотивации. Размер вашего будущего гонорара.

Я безучастно посмотрела на листок. Неплохо. Но совсем не те деньги, которые как-то существенно повлияют на мою жизнь.

— Вы сказали, что ему запрещено принимать посетителей. Если я приду к нему в гости, получается, нарушу закон?

— Это он нарушит закон, — Ирина улыбнулась краешком рта. Предвкушала победу в переговорах? — Вам ничего за это не будет. Если сомневаетесь, могу пригласить наших юристов, и они всё подробно объяснят.

— Я… я должна подумать.

Я чувствовала себя выжатой как лимон. Нет, никаких ответов прямо сейчас. Вернуться домой, принять расслабляющую ванну, успокоиться, взвесить все за и против…

— Думайте. Даю вам время до завтра.