Я понимала, что нужно как-то оценить рассказ Никиты с нравственной точки зрения. Вынести вердикт: плохой Никита или хороший. Не убивал. Но смерти желал.

Почему-то на ум пришли строчки из Пушкина:

«Мой дядя самых честных правил,

Когда не в шутку занемог,

Он уважать себя заставил

И лучше выдумать не мог.

Его пример другим наука;

Но, боже мой, какая скука

С больным сидеть и день и ночь,

Не отходя ни шагу прочь!

Какое низкое коварство

Полуживого забавлять,

Ему подушки поправлять,

Печально подносить лекарство,

Вздыхать и думать про себя:

Когда же чёрт возьмет тебя!»

А ведь в школе никто не обратил внимания на этот отрывок, никто не сказал, что Евгений Онегин — меркантильный мерзавец, который ради наследства притворялся заботливым племянником, а сам желал, чтобы больной дядюшка поскорее умер.

Является ли мысль преступлением?

— Что ты почувствовал, когда Лера умерла? Ты мечтал об этом — и мечта сбылась.

— М-м… Хочешь, чтобы я окончательно упал в твоих глазах? — Никита вымученно улыбнулся. — Я испугался. Испугался, что они подумают на меня. Я-то знал, что не делал этого, но ведь свидетелей не было. Я увидел на телефоне Леры включенный диктофон и запаниковал. Казалось, что запись нашей ссоры навлечёт на меня подозрения. Я даже думал удалить её, но не стал. Я был в прострации. Всё, на что меня хватило — это позвонить адвокату.

— Жалеешь о том, что не удалил запись? — спросила я.

— Я много о чём жалею, — неопределённо ответил он. — На самом деле самым страшным в ту ночь было выйти на улицу и взглянуть на её тело. Мне хватило пары секунд. Накрыло ощущение необратимости. Ужаса. И да, в тот момент мне было её жалко.

— А сейчас?

— А сейчас я думаю о том, что меня ждёт. Я надеюсь на хороший исход, строю планы на жизнь. Стараюсь выбросить из головы мысли о том, через что я прошёл. Но пока не особо получается.

Мысли о том, через что прошёл. Некоторые моменты из его рассказа вызвали у меня содрогание. Я ставила себя на место Никиты и живо представляла те унижения, которые ему довелось испытать. Неужели оно того стоило?

— Неужели оно того стоило? — озвучила я свой вопрос. — Столько терпеть ради денег.

— Нет, дело было не только в деньгах, — слабо покачал головой Никита. — Если бы я изначально знал, как всё будет, я не ввязался в это. Понимаешь, ты прослушала события трёх лет за пару часов на перемотке. Поэтому кажется, что там была жесть. А на самом деле всё начиналось постепенно. Когда изменения не так заметны, к ним проще привыкнуть.

Он сонно потёр руками глаза, и это напомнило о его хроническом недосыпе. Я глянула на часы: ого, пять утра. Ещё пара вопросов, и пора закругляться.

— Тебе было плохо, и ты мог остановиться в любой момент.

— Мог, — не стал отпираться Никита, — но иногда казалось, что всё не так плохо. Мои друзья знали, что Лера с придурью — без деталей, в общих чертах. И никто не видел в этом проблемы. Наоборот, они говорили, что мне повезло встретить богатую красотку, помешанную на сексе. И я думал: а может, я нагнетаю? Я мужчина, я старше и умнее, неужели я не смогу справиться с этой пигалицей?

— А твои родители знали?

— Конечно, нет, ты что! — Никита округлил глаза и улыбнулся. — Я же не маленький, чтобы жаловаться маме и папе. Лера, надо сказать, вела себя достойно у них в гостях. Мама потом сказала, что она — девушка милая, но недалёкая. И что мне несказанно повезло её встретить, потому что другой шанс хорошо устроиться мне вряд ли представится.

— Твоя мама умеет поддержать, — шутливо заметила я. — Скажи, а та аудиозапись, где Лера признаётся в том, что ты её не бил, сохранилась? А отправленные в другие компании резюме? Ведь резюме говорят о том, что ты планировал расстаться с Лерой, а не убивать её.

— Всё сохранилось, — Никита снова потёр глаза. — Конечно, мы используем их в качестве защиты. Но глобально это не ничего не доказывает.

— Жаль, — сказала я и спустила на пол затёкшие от долгого сидения в кресле ноги. — Так, мне пора домой.

— Стой-стой-стой! — Никита встрепенулся и вытянул вперёд ладонь. — Ты разочарована?

— Тобой?

Я напряглась, пытаясь прислушаться к собственным ощущениям. Он стал мне нравиться меньше? Вроде бы, нет…

— Ну да, мной. Я рассказал тебе, как использовал и обманывал девушек. Как жил с той, которую ненавидел, ради денег. Как желал ей смерти. И после всего этого… Ева, ты ещё придёшь?..

В его глазах читались и любопытство, и испуг, и мольба.

— Приду, — пообещала я, закусив губу, чтобы сдержать улыбку. — Я же не твоя девушка, мне опасаться нечего.

— Отлично! — сказал Никита, и, глядя на то, как я качнулась, вставая с кресла, добавил в своей иронично-заигрывающей манере: — Ты еле держишься на ногах. Оставайся до утра, вздремни. Помнишь или нет, у меня на кровати очень удобный матрас.

— Спасибо за бескорыстное, исключающее всякие непристойные намерения предложение, но я, пожалуй, откажусь.

— Я буду ждать тебя, — сказал он, открывая мне входную дверь. — Придёшь завтра?

Наши лица оказались в сантиметрах десяти друг от друга. Невыносимо! В следующий раз надо будет ввести новое правило: дистанция не меньше метра. Иначе я и общаться-то не смогу, потому что все мысли будут о том, как не поддаться искушению…

— До завтра, котёнок! — я прыснула со смеху и пошла домой.

«Я её так ненавидел, я хотел, чтобы она умерла». Отмотать назад: «Я её так ненавидел, я хотел, чтобы она умерла». И снова: «Я её так ненавидел, я хотел, чтобы она умерла».

Я скопировала аудиозапись в электронную папку на ноутбке. Какая ирония судьбы: Никита рассказал мне о диктофоне, не зная, что в этот момент его снова записывают.

Материал для статьи получен. И он мог бы произвести эффект разорвавшейся бомбы. Мечта Голиковой. Интересно, повлияла бы статья на решение судьи? Если не найдётся прямых доказательств невиновности Никиты — тогда да. Но, даже если бы его выпустили, статья не оставила бы ни единого шанса на восстановление репутации.

Я выключила ноутбук и легла в постель. За окном забрезжил рассвет. Интересно, сегодняшний день считается за «завтра», о котором мы договорились с Никитой? Как же хочется спать…

Я укуталась в одеяло и прикрыла глаза. Получается, судьба Никиты или моя карьера? Карьера под началом Голиковой — всё более сомнительная честь.

Никита. Он так смотрел на меня, особенно под конец встречи…. Как будто влюбился.

«И ты тоже влюбилась, дурёха, — подумала я, находясь где-то посередине между явью и сном. — Сколько можно себя обманывать? И никому ты эту аудиозапись не покажешь. Ты продолжишь ходить к нему до самого суда, играясь в «журналистское расследование». Потому что ни за что на свете не признаешься себе в том, о чём на самом деле мечтаешь. Ты прекрасно знаешь, что вам нельзя быть вместе. И всё больше загоняешь себя в тупик. Чем дольше ты с ним общаешься, тем больнее будет расстаться с иллюзиями. Безвольная тряпка!».