Утро я посвятила рекламным заказам. Работа шла плохо, потому что внимание то и дело отвлекалось на мысли о Никите. Он думает обо мне? Ждёт? Какое впечатление произвела на него вчерашняя встреча?

Клиент запросил написать что-то нестандартное о фильтрах для воды. Не просто подчеркнуть достоинства товара, а сочинить небольшую историю на три-четыре абзаца, которая заинтригует читателя, а в конце убедит купить фильтры. Я набросала черновик о девушке, которая пила воду из-под крана и постоянно недомогала. А потом попробовала её фильтровать…

— Какая-то лажа, — пробормотала я, перечитав написанный текст. — В такое никто не поверит.

Хорошо, что сроки не поджимали, и оставалось полно времени на то, чтобы придумать другой сюжет.

Когда часы показали половину второго, я отложила работу и стала собираться к Никите.

На этот раз никаких платьев. Джинсы и футболка. И никакого макияжа, чтобы он не подумал, что я с ним заигрываю. Только уходовый бальзам для губ. А вот волосы… волосы можно оставить распущенными. Пусть падают густыми небрежными прядями на плечи — по-домашнему мило.

Дурацкая сумка снова абсолютно не подходила к образу. Кажется, она вообще ни с чем не сочеталась. Я брезгливо повесила её на плечо и отправилась в сорок восьмую квартиру.

— Здравствуй! — Никита открыл дверь, и на лице его засияла радушная улыбка.

— Привет, — я улыбнулась в ответ и отвела глаза в сторону, чтобы скрыть смущение.

Мой нос явственно учуял приятный аромат туалетной воды с нотками чего-то свежего и цитрусового: Никита надушился. Для меня. А ещё волосы уложил муссом или чем-то вроде того. Старается и не оставляет планы мне понравиться. И пусть его планам не суждено сбыться, такое внимание… приятно.

Зайдя в гостиную, я застыла от удивления. Красиво сервированный стол был уставлен блюдами с едой, источавшей такие аппетитные запахи, что в животе громко заурчало. Я вдруг вспомнила, что не ела с раннего утра.

— Что это? — я растерянно обводила взглядом еду на столе. Рот быстро наполнялся слюной.

— Утка по-пекински, жареные баклажаны, свинина в кисло-сладком соусе, жареный тофу с древесными грибами и овощной салат. Салат, кстати, я сделал сам. Надеюсь, ты любишь китайскую кухню.

С этими словами Никита отодвинул для меня стул, приглашая к столу.

— Люблю, — я села за стол, предвкушая пир живота и невольно радуясь такому тёплому приёму.

— Этот ресторан посоветовала помощница адвоката, — Никита сел за стол напротив. — Та, которая заказывает мне еду. Надо бы каждый день пробовать что-то новое. А то кто знает, что мне придётся есть в ближайшие пятнадцать лет.

Последние слова он произнёс с присущей ему иронией.

— Вот как? Обязательно зови меня на дегустацию, — я отправила в рот ломтик баклажана в хрустящей глазированной корочке, щедро политый густым кисло-сладким соусом. — Боже, как вкусно!

— Мы как будто на свидании в ресторане, — заметил Никита, разрезая кусочек утки.

— Будем считать, что я этого не слышала, — ответила я. — Кстати, накануне мы остановились на твоём детстве.

— Не обязательно продолжать то, на чём мы остановились, — Никита слегка поморщился и откинулся на спинку стула. — Выберем тему повеселее.

Похоже, вчера я вывела его на откровенность, а сейчас он… закрылся? Слишком неприятные воспоминания? В другой раз я проявила бы тактичность, но сейчас чувствовала, что могу настоять на своём. Потому что нравлюсь Никите, и он старается мне угодить.

— Ты меня слишком заинтриговал, — я проникновенно посмотрела ему в глаза. — Хочу послушать про то, каким ты был хулиганом.

Я не сомневалась в том, что не было в детстве Никиты ни насилия, ни живодёрства. И поймала себя на мысли, что мною движет не столько профессиональный, сколько личный интерес. Хотелось узнать его лучше. Понять, из каких кирпичиков построена его личность.

— Хорошо, я расскажу пару историй, — согласился Никита. Он нацепил на вилку ломтик утки и поднёс ко рту. Но затем почему-то передумал, и утка вернулась обратно на тарелку. — А ты скажешь, хулиган я или нет.

Я кивнула.

— Мои родители всегда зависели от общественного мнения, — начал он. — Папа работает хирургом, спасает чужие жизни. Каждый день он слышит благодарности от пациентов и их родственников. Он — уважаемый человек. Мама боготворит его. Она — домохозяйка и посвятила жизнь тому, чтобы сделать уютным домашний очаг и воспитать нас с братом под стать отцу, — в этом месте я явственно услышала сарказм. Никита продолжил: — Как я уже говорил, Дима, старший брат, полностью соответствовал их ожиданиям. А я был источником проблем и вечной головной болью. При этом в школе я учился хорошо, но были… некоторые проблемы с дисциплиной.

Где-то раз в месяц классная руководительница оставляла в школьном дневнике послание для мамы: «Никита шумел на уроке», «Никита подрался с одноклассником». Однажды маму даже вызывали в школу для беседы с завучем. Доподлинно неизвестно, что именно сказала завуч, но мама вернулась домой злая как чёрт. В припадке ярости она целый вечер осыпала Никиту бранью.

— …орала: «Сволочь! Зачем я тебя рожала! Ты только позоришь меня! Больше я тебя не люблю!» — Никита довольно забавно изобразил мамину истерику.

Наблюдая за его попыткой шутить над грустной ситуацией, мне стало не по себе. Не должны мамы говорить своим детям «Я тебя не люблю». Тем более, за какую-то там драку в школе. Улыбка Никиты походила на психологическую защиту, и от того вызвала у меня щемящее чувство жалости.

— Меня тогда наказали: целый месяц без компьютера, — сказал Никита, продолжая по-дурацки улыбаться. — И это была тоска. А дальше случилось вот что.

В третьем классе — дело было зимой — отец пообещал ему на день рождения велосипед, крутую модель с кучей наворотов. Но с одним условием: до самого дня рождения от классного руководителя не должно поступить ни одной жалобы.

Никите удалось продержаться до конца апреля. Это было адски трудно, но он изо всех сил старался быть пай-мальчиком. Пока однажды одноклассник, неисправимый шкодник и задира, на перемене не выбросил его рюкзак в окно.

— Понимаешь? Рюкзак в окно! — воскликнул Никита, и глаза его возмущённо загорелись, как будто детская выходка одноклассника до сих пор его задевала. — Разумеется, я не мог спустить такое на тормозах. Это был вопрос чести и репутации. Началась драка года: мы катались по полу школьного коридора, и никто не мог нас разнять. Потом мы забежали в класс, стали бросать друг в друга всем, что попадётся под руку. И я случайно разбил окно.

— …а учитель снова написала в дневник, — закончила за него я.

— Написала — вызвала маму в школу. До дня рождения оставалось две недели. Я очень хотел велосипед!.. Поэтому вырвал страницу дневника и переписал заново расписание, чтобы мама ничего не заметила. Конечно, это не помогло. Классная позвонила нам домой. Тем же вечером отец сходил в гараж и принёс оттуда мой будущий подарок.

— Чтобы вернуть его в магазин?

— Если бы.

Никите было велено выйти на улицу. Когда он вышел, то увидел отца и новенький велосипед. Тут же набежала толпа мальчишек. Из толпы доносились громкие голоса, полные восхищения и зависти. Среди собравшихся мальчишек был Вовка, сосед с десятого этажа. Старше Никиты на пару лет, он профессионально занимался борьбой и сколотил с местными ребятами небольшую банду, которая терроризировала детей во дворе. Никита, как и многие, Вовку побаивался и обходил стороной.

Отец обвёл мальчишек глазами. Затем подозвал Вовку и… отдал ему велосипед. Все потеряли дар речи, и Вовка в том числе. Однако от подарка он отказываться не стал и почти сразу опробовал велосипед в действии.

Рассказанная Никитой история удивила меня несоразмерностью проступка и наказания.

— Отец хотел унизить тебя. Это жестоко.

Я почувствовала глупое желание коснуться его руки, словно таким образом можно было бы поддержать мальчика из прошлого, который лишился своей мечты. И тут же одёрнула себя: передо мной не несчастный мальчик, а взрослый самонадеянный пройдоха.

— Это было очень обидно, — произнёс, между тем, с едкой досадой Никита. Его глаза пылали негодованием. — Я вернулся домой как в тумане. Мужчинам нельзя плакать — я с детства держался этого правила. Однако в тот раз…

— Но тебе же подарили потом другой велосипед?

— Нет, — покачал головой он. — Отец покупал мне хорошие вещи: музыкальный центр, компьютер. Но он следовал строгим принципам и никогда им не изменял. Велосипеда больше не было. Я сам себе его купил — когда вырос.

Я задумчиво отхлебнула глоток зелёного чая. Если школьная драка довела родителей Никиты до белого каления, то что говорить об обвинении в убийстве? Теперь стало понятно, почему они больше не хотели с ним общаться.

— А что было дальше, когда ты подрос? — спросила я. — Старшие классы, универ.

— Оу, — Никита проказливо улыбнулся. — Как говорится, маленькие детки — маленькие бедки. Дети большие — беды большие…