Едва я захожу в квартиру, меня сбивает с ног запах цветочных духов. Когда-то он мне даже нравился, а теперь только раздражает, как и та, что носит на себе этот парфюмерный шлейф.

Алана.

Она так и не вернула ключи. Я так и не сменил замок. Наверное, слишком сильно к ней привязался или слишком сильно доверял. Дурак. Бывшие на то и бывшие, чтобы оставлять их в прошлом.

Она сидит в зале перед моим аквариумом в полстены и потягивает любимый напиток из коктейльного бокала с оливкой. Рядом с ней на столике возле моего кресла стоит наполненный для меня хайболл. Лед еще сохранил острые грани, значит она услышала, как я вошел и подсуетилась. Приятно. Давно я не ощущал такой заботы. Наверное, было бы здорово возвращаться вот так домой, где тебя ждут. Вот только это не про меня.

Я просил ее не приходить без приглашения. Все же это неуважение моих границ. Странно, ведь когда-то мне нравилась ее бескомпромиссность. Ее напор. Ее страсть. В чем-то мы были очень похожи, даже можно сказать, во многом. Я все думал, каким бы мог быть наш союз, ведь второго такого, как я, планета могла не выдержать.

— Почему не позвонила, — я оттягиваю узел галстука и приземляюсь в кресло. Откидываюсь на спинку.

— Тогда бы ты нашел отговорку, чтобы я не приезжала, — она поднимается и под ритмичный стук каблуков перемещается мне за спину. Галстук окончательно падает с моей шеи на пол, а в руке, приятно холодя пальцы, оказывается наполненный односолодовым хайболл.

Я отпиваю глоток, а пальчики Аланы уже расстегивают верхнюю пуговицу и блуждают под воротником моей рубашки.

— Поэтому я и просил звонить, — бывшая все еще не может смириться с тем, что я давно уже принял как данность: нам не по пути.

Было время я считал иначе: что нашел ту самую единственную, с которой казалось мог провести остаток дней, но судьба предпочла другой расклад. Я навсегда запомнил день, изменивший мою жизнь. После полученного от отца Аланы благословения на брак мы жили в точном соответствии с представлениями об идеальной паре: планировали свадьбу, медовый месяц, выбирали дом нашей мечты — непременно за городом в тихом уютном месте возле кромки леса на берегу реки. Все это рухнуло в один день.

Согласно древней традиции после получения согласия на брак от отца невесты мы отправились к Оракулу. Назвать ее гадалкой у меня язык не поворачивается, так крепко нам с детства вбивают в голову уважение к нашим устоям. Я был у Оракула впервые. Алана тоже.

Ее точеные ноздри раздувались, втягивая аромат благовоний, тяжелый и резкий. От него начинала кружиться голова, и все казалось нереальным. В полумраке особенно ярко при свете свечей сверкали перстни Оракула, перебирающей магические предметы. Она вскрыла брюхо еще живой ящерицы, пролила черную кровь в медную чашу и долго разглядывала рисунок после того, как испарила кровь огнем. А после ритуала сведения наших аур, Черноокая пожелала побеседовать с каждым из нас лично. Хвостом чуял, что это она придумала как предлог, чтобы переговорить со мной с глазу на глаз и не вызвать подозрения моей нареченной.

Плеснув кагора в чашу откровений, Черноокая протянула ее мне и велела нашептать свое самое сокровенное желание. К чему было переходить на шепот — непонятно. Все потаенное в моей душе для Оракула не секрет. Здоровый наследник. Вот о чем мечтает любой представитель нашего вида.

Но стоило моим губам закончить изливать в чашу душу, как металл в моих руках нагрелся, задребезжал, а алое вино сменило цвет на черный и загустело. Походило на работу умелого фокусника, водящего за нос наивного зрителя. Но я нутром чуял, что это не так. Происходившее сейчас у меня на глазах подтвердило опасения и мои, и Оракула. Древнее родовое проклятье сорвало печать и проявилось. Вердикт был ясен: наследника мне не иметь. Пророчество гласило, что меня превзойдет в могуществе и богатстве законный потомок, а затем и убьет. Я спросил, можно ли преодолеть это проклятье, но Оракул только помотала седой головой: только если случится чудо. С той минуты мечту о продолжении рода я решил забыть навсегда.

А вот Алана не забыла и не оставляла надежды. Бедняжка все еще искала причину столь стремительного разрыва, но я не давал объяснений. Сказал что-то банальное вроде дело не в тебе, а во мне. Не соврал получается. Я не стал ее наказывать бездетным браком. Всем известно: любая гадюка грезит о полноценной семье. Со мной, увы, такую не построить.

Вот и сейчас я вижу в ее глазах надежду на то, что я образумлюсь, нагуляюсь и вернусь в ее всегда готовое логово. Она обходит кресло тягучей походкой и пристраивает свой накаченный фитнесом зад на мои колени. В штанах тут же шелохнулось в знак приветствия знакомому теплу ее тела.

— Опять работаешь… — Алана глубоко вдыхает, склонясь к моей шее. — Никогда не понимала, для кого это все? Зачем? Ты же все еще один…

Уколола по самому больному. Я чуть не скинул ее с коленей. Да, я не стал заводить семью, но не поставил на себе крест. Лучше уж я буду сидеть на горе золота, чем пущусь в бесконечное странствие до последнего издыхания. В конце концов, с деньгами лучше, чем без них.

— Это вопрос? — на Алану я зла за колкости не держу, сам создал для них почву, когда ударил ее так же — в самое больное.

— Уже нет, — она трется задницей о мое совсем не дружеское приветствие под ней.

Алана расплывается в фривольной улыбке и продолжает настойчиво тереться задницей о мой стояк, который уже начинает доставлять дискомфорт. Я бы попросил ее остановиться, но для нее это все равно что красная тряпка для быка — только раззадорит. Я быстро подхватываю ее под колени, поворачиваю боком и перемещаю ее бедра поперек своих.

Видимо, истолковав мои действия как готовность к продолжению, она тут же начинает льнуть ко мне пышным бюстом. Ее изящные пальцы блуждают по моей груди и снова залезают под уже расстегнутый ворот сорочки, ложатся на шею ровно в том месте, где бьется пульс. Алана ведет ладонь выше, к затылку. Короткие волосы мягко пружинят. Бесстрашная. Я же могу прогнать ее прямо сейчас за такую провокацию. Сам не знаю, почему до сих пор не сбросил ее со своих коленей. Что это? Жалость? Чувство вины? Угрызения совести? Хотя скорее всего — боязнь женских слез. Ох, как я их ненавижу!

Больше смотреть на плачущую бывшую мне не хочется, придется вытерпеть ее настойчивое внимание. Губы Аланы касаются моих. На этот раз я не могу от них отвернуться. Она давит мне на затылок, и поцелуй становится глубже: скользит проворным язычком внутрь моего рта, легонько покусывает за нижнюю губу. Ее пальцы зарываются мне в волосы, а с губ срывается приглушенный стон, когда я нехотя отвечаю на ее поцелуй.

Я теснее прижимаю ее к себе и проверяю грудь на упругость — такая же манящая, как прежде. С молящим стоном Алана вжимает в нее мою ладонь своей, сплетает наши пальцы и тянет мою руку вниз к задравшемуся подолу платья. Проследив пальцами по атласной коже ее бедра, я подбираюсь к кромке белья. Через тонкое кружево отчетливо ощущается жар ее желания. Легонько подцепив шелковый край, касаюсь ее голой кожи, скольжу пальцами глубже, чувствую влагу и ее готовность принять меня прямо здесь и сейчас, несмотря на то, как я с ней поступил.

Алана отрывается от моих губ с глубоким вздохом и двигает бедрами навстречу моей руке, ища более тесного контакта. Я принимаю ее приглашение и глубже погружаюсь пальцами между ее стройных ног. Алана опирается на мою поясницу и шире разводит колени, позволяя мне больше свободы. Мои пальцы активнее скользят по тонкому кружеву белья: вначале медленно и небрежно, затем все быстрее и быстрее. Я постепенно наращиваю темп, подводя ее к точке наивысшего наслаждения. Мы раскачиваемся, как пьяные. Голову кружит от ее сладкого запаха, заполняющего всю комнату.

Алана ловит воздух влажными припухлыми губами, прикрыв глаза. Она бессознательно ощупывает позвонок за позвонком на моей спине. Выгибает грудь. Сквозь легкий шелк ее платья отчетливо проступают ее аккуратные твердые соски. Я знаю, что в этот момент нельзя ее беспокоить, если я не хочу спугнуть ее негу, но я не могу больше сдерживаться. Черт возьми, я слишком изголодался по ней!

Я разворачиваю ее спиной к себе и удобнее устраиваю на своих коленях. От ее крышесносных стонов в летних штанах уже невыносимо тесно. Алана раскидывает бедра поверх моих и обвивает мои лодыжки своими. Пальцы неустанно двигаются по промокшей насквозь ткани ее белья. Не предупреждая, проскальзываю двумя внутрь обволакивающей тесноты ее тела.

О, Али, как же я скучал! Если бы я страдал куда меньшей выдержкой, то мы бы давно оказались в спальне и разделили бы удовольствие на двоих. Но я стерпел. Горячо выдыхаю в ее мягкие волосы, собранные в пучок на затылке. Ее шея покрывается мурашками.

Али рвано хватает ртом воздух и оборачивается ко мне в поисках поцелуя. Ее губы снова находят мои. Стоит мне чуть усилить напор пальцами и снова сжать ее грудь свободной рукой, как Али бросается в крупную дрожь. Удовольствие волной проходит по ее телу и передается мне отголосками в поцелуе.

Сейчас все только для тебя. Наслаждайся каждым мигом, а затем убирайся прочь из мой жизни.