Вадик исчез из жизни Нади так же внезапно, как появился. Мои люди сработали чисто: старые долги, пара запуганных кредиторов, намек на уголовное дело за мошенничество. Он даже вещи собирал в панике — я лично наблюдал с камер, которые распорядился поставить у ее подъезда после той ночи на крыше. Трясущимися руками запихивал шмотки в спортивную сумку, то и дело оглядываясь на дверь. Жалкое зрелище. Не мужик — тряпка.

— Уехал, — отрапортовал по телефону мой человек. — Сел на поезд, направление — Краснодар. Дальше не проследили, вы же сказали только выгнать.

— Хорошо, — ответил я, глядя на Надю, которая спала на моей кровати, поджав ноги к животу, как ребенок. — Работайте дальше.

Я думал, что самое страшное позади. Что мы справились. Что теперь можно выдохнуть и просто жить. Идиот.

Алана не заставила себя ждать.

Через два дня после того, как я разобрался с Вадиком, у меня была назначена встреча с новыми партнерами из ОАЭ. Я приехал в офис, уверенный в себе, с подписанными контрактами в портфеле. И наткнулся на нее в переговорной.

— Тимурчик, — пропела Алана, восседая во главе стола рядом с моими будущими инвесторами. — А мы тебя заждались.

Она устроила провокацию. Прямо при арабах начала рассказывать, какой я «ненадежный партнер», как «бросаю женщин в беде», как «связался с сомнительным бизнесом». Я еле выкрутился — пришлось доставать компромат на ее отца, который я приберегал на крайний случай, и пускать пыль в глаза восточным гостям. Встреча была сорвана, но контракты я отстоял.

Алана ушла с улыбкой, поцеловав меня в щеку на прощание.

— Это только начало, милый, — шепнула она. — Я хочу видеть, как ты горишь. В прямом смысле.

Я понял: она не остановится. Игра пошла по-крупному. И если раньше я надеялся решить все миром, то теперь знал — придется воевать. Сначала нужно занять удобное для обороны место.

Загородный дом стоял в глубине леса уже триста лет. Я не любил сюда приезжать — слишком тяжелая была аура у этого места. Но сейчас выбора не оставалось.

Дом выстроили еще мой прапрадед, когда драконьи рода только начинали уходить в тень, прятаться от людей. Камень для фундамента везли с Алтая, бревна рубили в сибирской тайге, а окна заказывали в Германии — чтобы и смотреть красиво, и врага видеть за версту. Потом достраивали, перестраивали, проводили электричество и интернет, но дух остался тот же: древний, тяжелый, пропитанный кровью и магией.

Я помнил, как в детстве их с Русланом привозили сюда на лето. Дед учил нас превращаться в полнолуние, приковывая цепями в подвале, чтобы не разнесли дом к чертям. Помнил запах сырости и старого дерева, скрип половиц, тени, которые двигались сами по себе. Помнил, как однажды нашел в библиотеке книгу в человеческой коже — и дед не ругался, только усмехнулся: «Рано тебе еще, внук. Но любопытство — это правильно».

Сейчас дом стоял пустой. Руслан приезжал редко, дети боялись, а я не хотел ворошить прошлое. Но для Нади это было безопасным местом — стены, которые выдержат и пули, и магию, и гнев Аланы.

— Долго еще? — спросила Надя, поправляя ремень безопасности.

— Минут двадцать. — Я вырулил с трассы на грунтовку. — Если успеем до темноты.

За окном тянулся лес. Сосны уходили в небо такие высокие, что, казалось, подпирают тучи. Между ними — серые стволы осин, голые ветки берез, валежник, усыпанный рыжими иголками. Воздух здесь всегда пах сыростью и прелью, даже летом. А сейчас, в конце октября, запах стал гуще, плотнее — пахло землей, корой, приближающимися холодами.

Дорога петляла между холмов. Я знал здесь каждый поворот, каждую корягу. Справа мелькнул валун, поросший мхом, — дед называл Камнем Предков. Глупости, конечно, просто камень, но Надя смотрела в окно с таким любопытством, что я невольно улыбнулся.

— Здесь красиво, — сказала она. — Дико так.

— Дико и есть. Медведи водятся, кабаны. Лоси выходят на дорогу.

— Серьезно?

— Ага. Я в детстве видел лося. Огромный, выше машины. Дед сказал: если встретишь в лесу — не беги, все равно догонит.

Надя хмыкнула. Прижалась лбом к стеклу, разглядывая мелькающие стволы. Я покосился на нее — белая куртка, светлые волосы, расслабленные плечи. Она даже не представляла, в какую передрягу ввязалась. И хорошо. Пусть не представляет. Пусть думает, что это просто поездка за город.

Солнце уже садилось, пробивая лучами кроны. Лес становился другим — тени удлинялись, стволы чернели, воздух синел. Туман еще не начал подниматься, но я чувствовал, как холодеет воздух. Скоро стемнеет совсем.

— А ты здесь часто бываешь? — спросила Надя.

— Редко. Не люблю.

— Почему?

Я помолчал. Как объяснить, что стены этого дома помнят превращения, что в подвалах до сих пор висят цепи, а по ночам слышен шепот предков? Что воздух здесь насыщен настолько, что у обычного человека может закружиться голова и начаться галлюцинации?

— Старый дом, — ответил уклончиво. — Много воспоминаний.

— Плохих?

— Всяких. — Я сжал руль. — Но тебе понравится. Там баня есть, настоящая, по-черному топленная. И библиотека огромная.

— О, книги люблю. — Надя оживилась. — А что читают драконы?

Я поперхнулся воздухом.

— Что?

— Ну, в смысле, какие книги в старых домах хранят? Классику? Хронику? Рецепты зелий?

Она смеялась. Я выдохнул — шутит. Просто шутит.

— Рецепты зелий, — подтвердил я серьезно. — И руководство по отжигу драконьего пламени для чайников.

— О, мне бы такое, — Надя засмеялась. — А то вечно пламя не той температуры.

Я улыбнулся. Рядом с ней даже старый лес казался светлее. Я поймал себя на мысли, что хочу, чтобы эта дорога не кончалась. Чтобы можно было просто ехать и слушать ее голос, чувствовать ее тепло, вдыхать запах ее духов.

Мы миновали старые ворота — кованые, с гербом рода: дракон, вцепившийся в луну. Я глянул на герб и поморщился. Луна сегодня была почти полной. Плохой знак.

Дорога нырнула в низину. Здесь лес стал гуще, темнее, сосны обступили машину плотной стеной. Я сбросил скорость — дорога разбитая, ямы, корни, того и гляди колесо сломаешь.

— Красиво, — тихо сказала Надя, глядя наверх. — Как в сказке.

Я кивнул. Вокруг действительно было красиво — по-своему, по-лесному дико. Мох свисал с веток, папоротники еще не пожухли до конца, а в воздухе висела такая тишина, что звон в ушах стоял.

Слишком тихо.

Я насторожился. Лес не молчит никогда — птицы, ветки, звери. Сейчас не слышно было ничего.

— Тимур? — Надя почувствовала мое напряжение. — Что-то не так?

— Не знаю. — Я вглядывался в темноту между стволами. — Просто...

Слева, из-за деревьев, вылетел черный джип.

Он несся без фар, бесшумно, словно призрак. Удар пришелся в заднее крыло — «Мерседес» швырнуло в сторону, Надя вскрикнула, Я вывернул руль до упора, но колеса заскользили по мокрой хвое. Машину понесло на дерево.

Я успел сгруппироваться. Удар — подушка безопасности выстрелила в лицо, но я уже рвал ремень, вышибая дверь плечом.

— Надя! — заорал я, вываливаясь наружу. — Надя, вылезай!

Она была жива, я видел — шевелится, пытается отстегнуться. Белая куртка мелькнула в салоне. Хорошо.

Джип, который протаранил нас, уже разворачивался для нового удара. Из леса выскочили еще два — черные, злые, с тонированными стеклами. Люди Аланы, понял я. Иного быть не могло.

Двери распахнулись. Из машин высыпали фигуры в черном — пятеро, шестеро, черт, восемь. В руках автоматы, пистолеты, один с бейсбольной битой, обмотанной проволокой. Профессионалы. Убийцы.

Я выхватил пистолет. Выстрелил дважды — первый упал, второй схватился за плечо. Остальные открыли огонь.

Пули застучали по «Мерседесу», взрывая кору деревьев, высекая искры из камней. Я пригнулся, перекатился, уходя за толстую сосну. Краем глаза увидел, как Надя вываливается из машины.

— Беги! — заорал я, стреляя поверх ее головы. — В лес! Беги к дому!

Она замешкалась на секунду, глядя на меня огромными глазами, потом рванула в сторону. Белая куртка мелькнула между стволами и пропала. Хорошая девочка. Умница.

Трое отделились от группы, рванули за ней. Я выругался, выскочил из-за дерева, стреляя на ходу. Двое упали, третий спрятался за джип. Остальные переключили внимание на меня.

Пули свистели рядом. Одна обожгла плечо — царапина, ерунда. Вторая ударила в ногу, но я уже отпустил контроль, и чешуя проступила под кожей, принимая удар. Больно, но терпимо.

Я рванул вперед. Первому сломал шею голыми руками, второго отбросил ударом ноги, третьего... третий успел выстрелить в упор. Пуля вошла в грудь. Я зарычал — от боли, от ярости, от того, что где-то там, в лесу, бежит Надя, а эти твари ее ищут.

Чешуя поползла по телу, разрывая рубашку. Глаза загорелись желтым. Я уже не сдерживался.

Четвертого разорвал практически пополам. Пятому проломил череп ударом кулака, на котором уже проступили когти. Шестой попытался бежать — я догнал в три прыжка, схватил за горло, поднял в воздух.

— Где Алана? — прорычал я, чувствуя, как голос срывается на звериный рык.

— Не... не знаю... — захрипел тот. — Она сказала... девку убрать... и тебя...

Я сжал пальцы. Хруст. Тело упало к ногам.

Я оглянулся. Восемь трупов, кровь на хвое, разбитые машины. Тишина. Только ветер шумит в кронах, да где-то далеко ухает сова.

Надя.

Я рванул в лес, туда, где мелькнула белая куртка. Ветки хлестали по лицу, корни норовили сбить с ног, но я бежал, не чувствуя усталости. Сердце колотилось где-то в горле.

— Надя! — заорал я. — Надя!

Тишина.

Лес молчал. Темнота сгущалась, туман поднимался от земли, обвивая стволы. Где она? Куда побежала? В этой темноте, в этом тумане можно пройти в двух метрах и не заметить.

Я побежал дальше, прислушиваясь, вглядываясь. Где-то справа хрустнула ветка. Я метнулся туда, но это оказался кабан — здоровый секач, который фыркнул и ломанулся прочь.

— Надя! — снова крикнул я.

И вдруг — выстрел. Один. Совсем близко. Со стороны дома.

Я рванул туда, забыв про усталость, про боль, про все на свете. Только бы успеть. Только бы она была жива.