Я трясущимися руками пытаюсь поправить платье, но оно безнадёжно сбилось, молния на спине расстёгнута, и я чувствую, как прохладный воздух салона касается разгорячённой кожи. Богдан тянется к бардачку — это движение такое обыденное, будто мы делаем это каждый день, — и достаёт оттуда защиту.

Надо же. Готовый.

Мысль мелькает и тут же тонет в омуте его глаз, в его дыхании, в его руках, которые снова на мне. Он предусмотрительный. Он всегда всё просчитывает. И будто бы даже предусмотрел это.

Но мой мозг уже плывёт. Плывёт от его обжигающих прикосновений, от поцелуев, от которых внутри всё плавится и течёт. Я уже не могу думать ни о чём другом, кроме как о том, чтобы почувствовать его в себе.

Сейчас. Немедленно.

Он сам расстёгивает молнию на брюках. Резко, нетерпеливо. А потом его руки ложатся на мои бёдра, и он тянет меня на себя. Я чувствую его сквозь тонкое кружево — горячий, твёрдый, готовый. И внутри всё сжимается в сладком предвкушении.

— Смотри на меня, Алёна, — шепчет он мне в губы. Голос низкий, хриплый, почти неузнаваемый. — Ты моя. Моя.

И я смотрю. Потому что не могу отвести взгляд. Потому что в его глазах сейчас — всё. Весь мир, все ответы, вся правда.

Богдан сдвигает мои трусики, и я чувствую, как он входит в меня. Медленно. Неумолимо. Секунда за секундой, миллиметр за миллиметром, пока не заполняет всю. До краёв. До самого дна.

Застывает.

Мы всё так же гипнотизируем друг друга взглядами. Я тону в его чёрных, обжигающих омутах, и мне кажется, что я падаю в бесконечность. По телу пробегает первая волна удовольствия, мышцы сжимаются вокруг него, и я чувствую, как он вздрагивает в ответ.

Дикая жажда продолжения разливается по венам жидким огнём. Хочу его толчков. Хочу движения. Хочу его всего. Сейчас.

— Бо, — шепчу я, и мой голос звучит низко, томно, отчаянно. Будто бы и не я это вовсе. — Я хочу...

— Сейчас, — выдыхает он, и я чувствую, как напряжены все его мышцы, как он борется с собой. — Секунду. Иначе я сорвусь слишком быстро.

Он проводит рукой по моей щеке, заправляет выбившуюся прядь за ухо. Жест невероятно нежный, разрывающий сердце.

— Ты просто даже не представляешь, — шепчет он. — Насколько ты прекрасна. Прямо сейчас. В этом свете. На мне.

Я смущаюсь. Чувствую, как щёки полыхают огнём под его взглядом. Он смотрит жадно — на мои губы, припухшие от поцелуев, на грудь, которая тяжело вздымается от сбитого дыхания. А потом его глаза снова встречаются с моими. И в них — голод. Чистый, неприкрытый, бесконечный.

Его руки впиваются в мои ягодицы, и он приподнимает меня. Медленное движение вверх, и я почти теряю контакт с ним. А потом резко вниз — до самого основания.

Я захлёбываюсь в ощущениях. В этом наполнении, в этой глубине, в этом ритме. Я и мой босс. Я и человек, который таит в себе опасность. Я и тот, от кого уже кругом идёт голова. Мы слиты воедино в тесном салоне машины, под мостом, в темноте, и это безумие — самое прекрасное безумие в моей жизни.

Движения становятся быстрее, глубже, активнее. И несмотря на то, что я сверху, сразу понятно, кто управляет всей ситуацией. Он задаёт ритм. Он ведёт. Я только следую, только принимаю, только таю в его руках.

Тело отзывается на каждое прикосновение, на каждый толчок. Я вся в его власти. В этом жаре, в этом ритме, в этом бешеном сердцебиении, которое отдаётся в висках.

Наше дыхание смешивается. Сердца бьются быстро, сильно, в унисон. Стёкла давно запотели, по ним стекают капли — снаружи или изнутри, уже не понять. В салоне душно, тесно, неудобно. Одна нога упирается в дверь, вторая — в перегородку, колено ноет, но это всё такая ерунда.

— Бо, — стону я от очередного движения, и этот звук вырывается из самой глубины моего тела.

Чувствую, что вот-вот наступит разрядка. Напряжение нарастает, закручивается тугой пружиной где-то внизу живота. Глаза сами собой закрываются. Я не могу больше держать их открытыми, мир расплывается, остаётся только ощущение.

Но Богдан больше не требует, чтобы я на него смотрела. Он сам, наверняка, не сводит с меня глаз. Кажется, я чувствую этот взгляд даже сквозь опущенные веки.

— Чёрт... — хрипло выдыхает он.

Движения становятся яростнее, глубже, отчаяннее. И я срываюсь в пучину наслаждения. Кричу. Вцепляюсь в его плечи сильнее, откидываю голову назад, выгибаюсь дугой. Волны накрывают одна за другой, и я теряюсь в них, тону, исчезаю.

Он наклоняется. Чувствую его горячие, жадные губы на своей шее. А следом он издаёт низкий, гортанный, почти звериный рык и впивается зубами в кожу. Острая вспышка боли, смешанная с удовольствием.

Чувствую его финал. Как его тело напрягается до предела, замирает на секунду, а следом дрожь, глубокий стон, и он расслабляется, прижимая меня к себе.

Мы сидим так, не в силах пошевелиться.

Тяжело дышим. Сердца колотятся с безумной скоростью. Пот стекает по спине, по вискам. И тишина в салоне автомобиля. Только наше дыхание и далёкий шум машин где-то за мостом.

Майоров гладит меня по спине. Медленно, успокаивающе. Пальцы путаются в моих растрёпанных волосах, распутывают пряди, заправляют за уши. Это так нежно, так интимно, что я теряюсь в этих новых, непривычных ощущениях.

И это мой босс… Холодный, жёсткий, собранный… Кто ж знал, что он умеет быть таким?

— Я забираю тебя к себе, — вдруг произносит он.

Я замираю.

Поднимаю лицо от его плеча и смотрю в его глаза.

— Зачем? — шепчу я.

— Мне мало, — он проводит большим пальцем по моей нижней губе, отчего на коже снова выступают мурашки. — Хочу тебя ещё, Алёна.

Я краснею. Только ведь было. У меня — аж два раза. Но почему-то достаточно одного его предложения, одного этого взгляда, и тело тут же отзывается сладкой истомой. Снова хочет. Снова тянется.

— Я не могу, — вздыхаю я с сожалением. — Мне надо к себе.

Богдан вопросительно выгибает бровь. Ждёт объяснений.

Чёрт. Он ведь не подумает сейчас что-то не то? Что я его прогоняю? Что мне не нужен этот «ещё»?

— У меня кот, — выпаливаю я. — Маркиз. Я должна его покормить. Он с утра один, голодный, он очень социальный, будет с ума сходить от одиночества, а я тут...

— Ясно, — кивает Майоров. И вдруг улыбается. Коротко, чуть заметно, но совершенно искренне. — Тогда к тебе.

Я смотрю на него, не веря. Серьёзно? Богдан Майоров поедет ко мне в крошечную однушку на окраине? Будет сидеть на моём старом диване? Знакомиться с моим рыжим нахалом Маркизом? Останется у меня с ночёвкой?

Мысль кажется такой шокирующей, такой невозможной, что я теряюсь. Но на губы уже наползает глупая, счастливая, совершенно неуместная улыбка. И я ничего не могу с этим поделать.

— Хорошо, — говорю я тихо. — Поехали.