Прошла неделя, и наша жизнь с Дэниелом обрела удивительно уютный ритм. Мы гуляли по вечернему городу, держась за руки под фонарями, ужинали в маленьких кафе с видом на реку, где он шептал мне на ухо забавные истории из детства. Дэймон, конечно, то и дело врывался в наш быт с шутками, но мы научились отшучиваться, превращая хаос в семейный ритуал. Вскоре он и вовсе уехал куда-то. Дэниел стал чаще улыбаться — той редкой, искренней улыбкой, от которой внутри всё таяло. А я... я привыкала к мысли, что это не сон, а наша новая реальность.

Вечер пятницы застал нас на диване в гостиной. За окном моросил дождь, стуча по стеклу, как тихий ритм нашей музыки. Мы смотрим телевизор. В моих руках пульт и я переключаю каналы, когда неожиданно на мои колени приземляются ноги Дэниела. Я резко поворачиваю голову в его сторону и просто моргаю глазами.

— Ты чего это? — я осторожно двумя пальцами хватаю за его ткань брюк и убираю со своих ног.

Он сначала внимательно смотрит за моими действиями, затем снова мне в глаза.

Я всё ещё в шоке от его действий, когда он откидывает голову и начинает громко смачно ржать. Это даже смехом не назовёшь.

— Дэниел! — я бью кулачком ему в грудь, в надежде, что он замолчит и не будет смеяться так, что разбудит весь Нью-Йорк.

В конце концов он замолкает, но всё равно обхватывает свой живот.

— Ты бы видела своё лицо, — он улыбается мне искренней и беззаботной улыбкой. В его глазах до сих пор остаётся озорное веселье. — Ты же сама сказала, что нам должно быть комфортно друг с другом и мы должны привыкнуть. Снюхаться. Вот я и подумал, так же делают некоторые парочки.

Я изогнула бровь.

— Как так? Ложат свои вонючие ноги на человека?

Телевизор мерцал экраном с какой-то лёгкой комедией — герои носились по экрану, переругиваясь из-за мелочей, но мы едва следили за сюжетом. Дэниел сидел, откинувшись назад, а я уютно устроилась у него на груди, подложив подушку под голову. Его рука лениво гладила мои волосы, пальцы иногда касались шеи, вызывая мурашки.

— Знаешь, — пробормотал он тихо, не отрываясь от экрана, — я думал, что неделя без твоих тостов с авокадо сведёт меня с ума.

Я хихикнула, повернувшись так, чтобы видеть его лицо. В полумраке комнаты его глаза блестели — смесь усталости после долгого дня и той самой нежности, которую он прятал от всех, кроме меня.

— А я думала, ты просто фанат моих кулинарных экспериментов, — поддразнила я, проводя пальцем по его груди. — Или это повод меня не отпускать?

Он усмехнулся, притягивая меня ближе. Его губы коснулись моего виска — лёгкий, почти невесомый поцелуй.

— И то, и другое. Но если честно... эти свидания? Они как глоток воздуха. Давно не чувствовал себя таким... живым.

Я замерла, впитывая его слова. На экране героиня как раз спорила с парнем о чём-то глупом, и это заставило нас рассмеяться одновременно. Дождь усилился, а комедия сменилась рекламой, но мы не шелохнулись. Его тепло обволакивало, как одеяло, и в этот момент я поняла: наш быт — это не рутина, а начало чего-то большего.

Вдруг Дэниел потянулся к пульту и выключил телевизор. Комната погрузилась в мягкий сумрак, освещённый только настольной лампой.

— Хватит на сегодня кино. Давай лучше... проведём его более интересно, — сказал он хрипловато, и его рука скользнула по моей спине.

Сердце заколотилось быстрее. Неделя свиданий научила нас читать друг друга без слов.

И кажется, я догадывалась, на что он намекает. Мы ещё ни разу по-настоящему даже не переспали, а просто баловались. И я с нетерпением ждала следующего шага от него.

Он встаёт и протягивает мне руку. Я с подозрением смотрю на неё, но всё же принимаю приглашение. А затем он берёт и закидывает меня себе на плечо. Затем с тихим смешком, со всего размаху бьёт по попе.

— Ай, какого чёрта? — я рукой тру место, где он меня шлёпнул. К моей голове резко прильнула кровь.

Он остановился у нашей кровати, затем откинул меня на неё. Я подскочила на матрасе и уставилась на его широкую спину.

— Ты присоединишься ко мне? Или так и будешь просто хлопать своими очаровательными глазками?

С этими словами он прошёл в ванную, где вскоре послышался звук душа.

Я прикусила губу и, встав с кровати, скинула всю одежду. Затем на цыпочках прошла внутрь. Там меня встретило подтянутое мускулистое тело. Он намыливал гелем для душа свою грудь и повернулся ко мне лицом. Я не могла не посмотреть вниз. Я резко тяжело задышала, и когда мы встретились глазами, он протянул руку.

— Смелее, я кусаюсь, но тебе понравится.

И я взяла его руку.

Когда его жилистые руки легли мне на талию, и от его горячего прикосновения я быстро закрыла глаза. Они путешествовали и изучали все изгибы моего тела. Он так пристально смотрел мне прямо в глаза, что я невольно смутилась под его тяжёлым взглядом и смотрела куда угодно, только не на него.

— Открой глаза, Лил, — прошептал Дэниел и прикусил мочку уха.

Я тяжело вздохнула и задержала дыхание, но так и не осмелилась их открыть.

Он сжал мою грудь пальцами и из меня непроизвольно вырвался громкий протяжный стон.

— Ооххх, Дэниел!

Он начал посасывать губами мою шею, наверняка оставляя на коже засосы. Вторая его рука спустилась вниз и легла на живот, нежно поглаживая его.

— Пожалуйста! — я закусила уголок губы, когда он приблизился костяшками пальцев к моему лобку и ниже, едва касаясь и как бы дразня.

— О чём ты меня просишь? — его голос, шепчущий мне на ухо, заставил волоски на теле встать дыбом.

— Я хочу стать полностью твоей, без остатка! — я обвила руками его шею и прижалась своими губами к нему.

Это нежный и тёплый поцелуй. Очень медленный и чувственный.

Я чувствую себя на седьмом небе от счастья. Всё в нём меня завораживает. Начиная от голоса, смеха, юмора и заканчивая темпераментом, характером и тем, как и что он заставляет меня чувствовать.

Это всё, что ему нужно было услышать для того, чтобы он поднял меня в воздух и прижал к стеклянной стене.

Он сжал руками мою задницу и прикусил мою губу, зажав её своими зубами. Из неё вырвалась первая струйка крови и потекла вниз прямо на подбородок, но мне это нравилось.

Я обняла его шею руками и в ответ просунула свой язык в его приоткрытый рот.

Наши зубы клацали друг о друга, и это был не обычный и страстный поцелуй, а противостояние наших языков, слюней и зубов.

Низ моего живота начал гореть, и я ощущала, что вот-вот сгорю заживо.

Мне нужно было хоть какое-то трение или проникновение.

Я ещё сильнее обвила его ногами и взяла его крепкой хваткой за горло, чтобы потянуть вниз к моим ноющим соскам. Моя грудь уже набухла и сильно налилась, требуя его незамедлительного внимания. Также как и с моей губой, он не стал нежничать и просто прикусил горошину соска.

И я знаю, что он испытывает тот же пожар внутри, как и я сама. Он мне нужен как кислород. Жизненно необходим. Я будто тону в глубине моря, и единственный способ выплыть на поверхность — это обхватить его протянутую руку и крепко сжать.

Я настолько в страстной и жаркой дымке от переполняющих меня ощущений и эмоций, что не замечаю, как он прекратил мять и кусать мои груди и уже прижался ко мне.

Я визжу, когда он одним толчком насаживает меня на себя и при этом приподнимает меня своими крепкими и жилистыми руками вверх и вниз.

Это происходит быстро, и уже через секунду мы слились вместе.

Это ощущается так чертовски необычно и полно, что я закусываю губу и откидываю голову о стену.

— Ох, блять, — хрипит Дэниел и начинает поднимать и опускать мои бедра.

Я крепко обхватываю его и при этом сжимаю его плечи.

— Держись крепче и сильнее, обхвати меня ногами, — приказывает он и начинает ритмично наполнять меня.

Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз.

Звуки наших шлепков кожа об кожу раздаются в ванне.

Пар от тёплой воды заполняет кабинку, и стоны раздаются в тишине вокруг.

Я сильнее обхватываю его узкую сильную талию и пытаюсь немного неуклюже встречать его толчки навстречу. Выходит не очень, но он не жалуется.

Я качаю бедрами навстречу, но это происходит скорее инстинктивно.

— Чёрт, какая же ты охрененная!

Смущение согревает мои щеки и шею, когда он шепчет мне эти слова на ухо и кончает в меня.

* * *

Часы показывали далеко за полночь, но сон не шёл.

Дождь за окном утих, оставив после себя свежий, влажный воздух, который просачивался сквозь приоткрытое окно.

Я сидела на пуфике перед зеркалом, завернутая в полотенце, а волосы — мокрые, спутанные пряди — падали на плечи тяжёлым каскадом.

Дэниел стоял сзади, вооружённый расчёской и феном.

Его движения были на удивление нежными — он разделял пряди пальцами, осторожно проводил расчёской, избегая боли. Фен тихо гудел, тёплый воздух разглаживал волосы, и я чувствовала, как его горячее дыхание касается моей шеи.

— Ты такая красивая и даже не представляешь, насколько, — прошептал он с улыбкой в голосе, наклоняясь ближе. — Только не дёргайся, а то опять запутается твоя густая копна волос в расческе, и я не хочу получить подзатыльник из-за того, что запутал тебе волосы.

Я рассмеялась тихо, закрыв глаза.

Это было так интимно, так… по-домашнему.

Неделя научила нас таким мелочам — его привычке готовить кофе по утрам, мою — поправлять его воротник. А сейчас, в этой полутьме, мир казался идеальным. Даже сказочным, будто это был всего лишь мираж.

В голове закружилась мелодия — старая песня, которую я любила напевать в одиночестве, когда никто не слышит меня.

Я начала тихо, почти шёпотом:

«Я хотела узнать, после всех этих лет

Ты хотел бы встретиться,

Всё изменить?

Говорят, что время лечит,

Но мне нужно ещё долго поправляться…»

Голос дрожал слегка от тепла момента, но набирал силу.

Дэниел замер на секунду, расчёска замерла в воздухе, а потом он продолжил, синхронизируя движения с ритмом.

— Продолжай, — попросил он мягко, его пальцы прошлись по моей спине. — У тебя удивительно завораживающий голос… не останавливайся.

Я улыбнулась, не открывая глаз, и запела громче:

«…Я забыла, что было до того, как мир пал к нашим ногам.

Между нами огромная разница

И миллион километров…»

Слова лились сами, смешиваясь с гулом фена.

Он сушил волосы медленно, прядь за прядью, иногда заправляя их за ухо. Его прикосновения были ритмичными, как аккомпанемент — большой палец скользил по коже, вызывая лёгкую дрожь.

Когда волосы наконец высохли, мягкие и пушистые, он выключил фен и просто обнял меня сзади, положив подбородок на плечо. Я допела последние строки, и тишина повисла, уютная, как его объятия.

— Ты — моя песня, Лилиан, — прошептал он, целуя меня в шею. — Не останавливайся никогда.

Я повернулась, встречаясь с его взглядом, и потянула его на кровать.

Я потянула Дэниела за руку, не давая ему времени на раздумья. Его пальцы переплелись с моими — тёплые, сильные, — и он поддался, позволяя вести себя из ванной в спальню. Свет луны пробивался сквозь шторы, отбрасывая серебристые блики на пол. Кровать манила свежим и чистым бельём, и я, не раздумывая, толкнула его на спину, а сама забралась следом.

— Эй, это что за переворот? — усмехнулся он, но глаза блестели от удовольствия.

Я устроилась идеально: голова на его тёплой и крепкой груди, слушая ровный стук сердца, ноги перекинуты на его — наши тела сплелись в уютный узел. Его рубашка пахла моим шампунем, и это было так правильно, так наше.

— Расскажи о себе, — попросила я сонно, проводя пальцем по его ключице. — Что-то, чего я не знаю. Факты, привычки… всё. Я хочу знать о тебе больше.

Он фыркнул, притворно возмущаясь.

— Ого, теперь я твой подопытный? Откуда такой напал и интерес? Ладно, но только потому что ты такая настойчивая. Хм, я всегда ем апельсины дольками, в детстве любил наблюдать за танцами. Однажды я записался на урок гитары и никому об этом не сказал. В школе подрался с одним задирой, и когда родители увидели мой фингал, придумал отмазку и сказал, что случайно ударился о косяк двери. А когда мне запретили есть клубнику из-за того, что у меня на неё попросту аллергия, я тайком её ел и покрывался и чесался, но всё равно её ел. Звучит глупо, да?

Я хихикнула, прижимаясь ближе.

— Ещё.

— Ладно. Ненавижу кофе без пены — пью только латте. И… каждое утро, перед работой, делаю десять отжиманий. Не для мышц, а чтобы разогнать мысли. А ещё, когда нервничаю, кручу ручку в кармане.

Его голос был низким, бархатным, с лёгкой хрипотцой — как будто этот рассказ происходит у костра.

Я слушала, затаив дыхание, впитывая каждую деталь.

Он продолжал: о том, как в детстве прятал комиксы под матрасом, о привычке гулять босиком по траве летом, о том, что боится высоты, но любит смотреть на звёзды с земли.

— А ты? — спросил он вдруг.

Но я уже не ответила.

Его рука скользнула по моим волосам — медленно, ласково, пальцы перебирали пряди, как струны. Он замер, почувствовав ритм моего дыхания — тихое, ровное посапывание.

Уголки его губ дрогнули в улыбке.

— Спи, моя любопытная, — прошептал он, продолжая гладить.

Ночь укутала нас, и в этот момент я знала: навсегда этот момент запечатается в моём сердце.