Мы ввалились в дом, оставляя за собой мокрые следы на полу. Одежда липла к телу, волосы прилипли к лицу, и оба дрожали мелкой дрожью — то ли от холода, то ли от адреналина.

— Бррр… — я обхватила себя руками, пытаясь согреться. — Надо срочно переодеться.

Дэниел кивнул, стуча зубами.

— Я поставлю чайник.

— А я пойду в ванну, — решила я и побежала в ванную.

Включила воду — горячую, пар сразу начал подниматься, наполняя маленькое пространство туманом. Я добавила немного геля для душа с запахом кокоса, и воздух наполнился уютным ароматом.

— Готово! — крикнула я из ванной, слыша, как на кухне зашумел чайник.

Дэниел заглянул в дверь, уже сняв мокрую куртку.

— Чай будет через минуту.

— Отлично. Залезай первым, — кивнула я на ванну. — А то ты весь дрожишь.

Он покачал головой.

— Нет, ты первая. Я пока переоденусь.

— Тогда вместе, — пошутила я, но тут же покраснела и отвернулась.

Он усмехнулся тихо.

— Не искушай.

Я фыркнула, чувствуя, как тепло от горячей воды уже немного разгоняет холод.

— Ладно, тогда готовь полотенца. И чай. И не смотри в мою сторону!

— Как скажешь, — ответил он и вышел, оставив дверь приоткрытой.

Я скинула мокрую одежду, шагнула в горячую воду и выдохнула. Пар поднимался к потолку, а напряжение дня — смех, дождь, его рука на моей щеке — всё медленно растворялось в тепле.

Но где-то на краю сознания я знала: это тепло — совсем не только от воды.

Я вышла из ванной в его старой спортивной кофте на молнии — огромной, тёплой, пахнущей им — и толстых шерстяных носках. Волосы ещё влажные, но тело наконец согрелось.

Дэниел уже ждал на кухне.

На столе стояли две кружки с дымящимся чаем, рядом — тарелка с печеньем. Он тоже переоделся — в чёрную футболку и спортивные штаны, волосы взъерошены, босой.

— Спасибо, — сказала я, садясь напротив и беря кружку.

— Пожалуйста, — ответил он тихо.

Мы замолчали.

Чай был горячим, с лёгким ароматом мяты и мёда. Я сделала первый глоток, чувствуя, как тепло растекается внутри.

Тишина не была неловкой.

Она была… правильной.

За окном всё ещё лил дождь, стуча по стеклу мягким ритмом. В кухне горела только одна лампа — тусклая, жёлтая, создавая уютный полумрак.

Я украдкой посмотрела на него.

Он держал кружку обеими руками, глядя в пар, будто что-то обдумывал. Лицо спокойное, расслабленное.

— Хорошо, — наконец сказала я, нарушая тишину.

— Что?

— Просто… хорошо, — улыбнулась я. — Чай. Носки. Тишина.

Он кивнул, чуть улыбнувшись уголком рта.

— Да. Хорошо.

Мы снова замолчали.

И в этой тишине было всё — день, смех, дождь, его рука на моей щеке, наши мокрые следы на полу.

Не нужно было ничего объяснять.

Просто сидеть. Пить чай. И знать, что он рядом.

Тишина тянулась, но внутри меня что-то зашевелилось — лёгкое беспокойство, смешанное с теплом.

Я резко поставила чашку на стол — громко, неожиданно даже для себя. Чай чуть плеснул через край.

Дэниел поднял взгляд.

Я смотрела на него — прямо, не отрываясь.

Его бровь медленно поползла вверх — вопросительно, но с едва заметной улыбкой.

«Что?» — спрашивал этот взгляд.

Я не ответила. Просто встала, обошла стол и подошла к дивану.

Он повернулся, следя за мной.

Я не садилась на диван — села на подлокотник, ближе к нему. Ноги болтались над полом, носки всё ещё тёплые и сухие. А вот трусики, совсем другое дело.

Наши взгляды не разрывались.

— Что? — наконец спросил он тихо, голос чуть ниже обычного.

— Ничего, — ответила я, но сама не отводила глаз.

Его рука лежала на спинке дивана — близко, но не касаясь. Я чувствовала тепло его кожи, хотя между нами оставалось ещё несколько сантиметров.

Дождь за окном стучал ровнее, лампа отбрасывала мягкие тени.

— Ты что-то задумала, — сказал он, прищурившись.

— Может быть, — улыбнулась я.

И наклонилась чуть ближе.

Тишина вернулась, но теперь она дышала.

Я чуть наклонилась вперёд, и влажные пряди волос упали на лицо, закрывая половину обзора. Мир сузился до мягкого полумрака, до его дыхания, до стука дождя за окном.

Я задержала голову в таком положении — секунду, две. Чувствовала, как он смотрит, ждёт.

Пульс стучал в висках.

Медленно, очень медленно я подняла взгляд. Волосы всё ещё закрывали щёку, но глаза нашли его — напряжённые, внимательные, не отрываясь.

Я закусила нижнюю губу — не нарочно, просто от того, что внутри всё сжалось в ожидании.

Он не двигался. Только смотрел в ответ.

Его зрачки расширились чуть заметно, дыхание стало глубже. Рука на спинке дивана напряглась — пальцы чуть сжались на ткани.

— Лилиан… — произнёс он тихо, голос хриплый.

Я не ответила. Только смотрела.

Воздух между нами будто сгустился, стал почти осязаемым. Каждый вдох отзывался эхом в груди.

Мой мизинец коснулся его плеча — случайно, но не совсем.

Его бровь снова приподнялась, но теперь в глазах мелькнуло что-то другое — тёплое, опасное.

— Ты играешь с огнём, — прошептал он.

— А если не играю? — ответила я так же тихо, не отводя взгляда.

Он сглотнул.

Тяжело.

И этот звук прозвучал громче дождя.

Его слова повисли в воздухе.

«Ты играешь с огнём».

Может быть.

А может — уже горю.

Я подняла руки к шее, пальцы коснулись холодного металла молнии на кофте.

Он замер.

Абсолютно.

Только смотрел — напряжённо, ожидая моих дальнейших действий.

Я не торопилась.

Мучительно медленно потянула за собачку вниз — сантиметр за сантиметром, пауза, ещё больше.

Зубчики расходились с тихим щелчком.

Ткань начала расходиться, открывая мою обнаженную грудь.

Его дыхание стало слышимым — глубоким, неровным.

Я подняла глаза, встретив его взгляд.

Не отводила.

Молния дошла до середины груди.

Ещё чуть-чуть.

— Лилиан… — выдохнул он, голос совсем низкий.

Пальцы замерли.

— Что? — прошептала я.

— Ты… — он не договорил.

Я чуть улыбнулась.

И потянула молнию дальше — до конца.

Кофта распахнулась.

Его грудь поднималась и опускалась — быстро, горячо.

Он не двигался. Ждал.

Я положила ладони ему на плечи — тёплые, живые под пальцами — и медленно спустила кофту с плеч.

Ткань упала на пол с тихим шорохом.

Теперь между нами не было преград.

Только взгляды.

И дыхание.

И эта тишина, которая говорила больше слов.

Мы оба тяжело дышали.

Кофта упала.

Тишина стала почти осязаемой.

Я запрокинула голову назад, чувствуя, как волосы рассыпаются по плечам, как тепло от лампы касается кожи. Дождь за окном стучал ровнее, создавая ритм, под который билось сердце.

Моя рука поднялась.

Медленно.

Пальцы коснулись моих собственных волос — влажных, мягких, ещё пахнущих ванной. Провела ими назад, убирая пряди с лица.

Дэниел смотрел. Не отрываясь.

Ладонь скользнула к щеке — тепло кожи под пальцами, лёгкая дрожь от его взгляда.

Ниже — к шее. Чувствовала собственный пульс, быстрый, живой.

Ещё ниже — ключицы, изгиб плеч.

Дыхание стало глубже.

И наконец рука легла на грудь — туда, где сердце стучало так громко, что, казалось, он мог услышать.

Я открыла глаза.

Наши взгляды встретились.

Его зрачки были тёмными, расширенными. Рука на диване сжалась сильнее.

— Лилиан… — выдохнул он снова, но теперь голос был совсем другим — низким, почти срывающимся.

Я не ответила.

Просто смотрела.

Пальцы чуть дрогнули на груди — от собственного волнения, от близости, от того, что этот момент был только наш.

Он наклонился ближе.

Я не отстранилась.

Дождь усилился.

И мир сузился до нас двоих.

Я закрыла глаза.

Мир исчез.

Осталось только тепло его взгляда на коже, шум дождя за окном и собственное дыхание — тяжёлое, неровное, выдающее всё, что происходило внутри.

Вдох.

Выдох.

Каждый звук отзывался эхом в груди. Я чувствовала, как воздух становится густым, как сердце стучит где-то в горле.

Его присутствие рядом было почти осязаемым — тепло тела, едва слышимое дыхание, напряжение в воздухе.

Я не открывала глаза.

Не хотела.

Просто стояла в этом ощущении — вихре эмоций, который закручивался всё сильнее. Откровенность момента пугала и притягивала одновременно.

Волосы всё ещё были влажными, кофта — тёплая, но внутри разливалось другое тепло — живое, пульсирующее.

Ещё один глубокий вдох.

Ещё один выдох.

— Лилиан… — его голос прозвучал совсем близко, хриплый от сдержанности.

Я не ответила.

Просто медленно открыла глаза.

И увидела его — совсем рядом, с таким взглядом, что всё внутри снова сжалось.

Момент висел на волоске.

Один шаг.

Одно слово.

И всё могло измениться.

Я подняла руку и облизнула два пальца, а затем зажала свой сосок.

Я не могла не представить как это были не мои пальцы, а Дэниела.

Вторая рука скользнула вниз и опустилась к краям трусиков.

Дэниел облизнул губы и пристально наблюдал за моими руками.

Я оттянула край тонкой ткани и позволила воздуху коснуться моей голой киске.

Под его горящим взглядом я снова прикрыла себя и натянула ткань так, чтобы она надавила на мои губки.

И начала двигать рукой то влево, то вправо. Так, чтобы было трение и имитация.

Я слышала только наше тяжелое и неровное дыхание.

— Дэниел! — у меня непроизвольно вырвался крик.

Я не успела посмотреть на реакцию, как тут же почувствовала его губы на себе.

Такая вкусная, — пробормотал Дэниел.

Пока пожирал меня.

Сначала я почувствовала его язык на задней дырочке. Он крутил языком возле неё, затем плавно стал покрывать поцелуем мои складочки.

— Аххх, даа- я не сдерживала своих криков.

Всего через несколько минут я испытала мощный оргазм.

* * *

Когда я открыла глаза, первое, что почувствовала — это тепло. Не от одеяла, а от него. Его рука всё ещё лежала на моей талии, тяжёлая, надёжная, будто невольно удерживала.

Комната ещё дышала утренней тишиной. За окном сквозь шторы пробивался мягкий свет — серое, спокойное утро, когда время будто решило идти медленнее.

Дэниел спал. Спокойно, глубоко, без привычного хмурого выражения лица. Его дыхание было ровным, грудная клетка поднималась и опускалась размеренно.

Я чуть повернулась, подперев щёку рукой, и просто смотрела на него.

На ресницы — длинные, тёмные, почти детские.

На линию скул, на маленькую морщинку у губ, которая появлялась, когда он усмехался.

На прядь волос, свалившуюся на лоб.

Он выглядел иначе, чем обычно — без маски и остроты в голосе. Просто… живой. Настоящий.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь.

Тихо, почти незаметно.

Пусть этот миг маленький, но — мой.

Тихое утро. Тишина. И он рядом.

Дыхание смешалось с его — мягко, ровно.

Хотелось, чтобы время так и замерло.

Вот спокойное, немного застенчивое продолжение — утро. Я по-прежнему лежала рядом и продолжала рассматривать его. Никакой маски, никакого напряжения — только он. Мне казалось, если смотреть достаточно долго, можно понять, о чём он мечтает, пока спит.

И тут он внезапно вздохнул, чуть шевельнулся. Я замерла.

Через секунду его пальцы дрогнули на простыне, глаза едва заметно приоткрылись. Он тут же заметил меня — слишком близко, с улыбкой на губах, пойманную с явным интересом.

— Ты давно… так смотришь? — произнёс он хрипло, всё ещё наполовину сонным голосом.

Я моментально отдёрнула руку от его плеча, покраснев.

— Нет. Я просто… смотрела.

Он приподнял уголок губ.

— Очень убедительно.

— Дэниел! — зашипела я, но не смогла скрыть улыбку.

Он потянулся, зевая, и снова посмотрел прямо в меня — уже полностью проснувшийся, с этим привычным теплом и лёгкой насмешкой.

— Если уж рассматривать, так давай по-честному, — сказал он, чуть дёрнув одеяло.

Он хотел показать свой утренний стояк!

— Даже не думай! — ответила я, смеясь, и спрятала лицо в подушку.

Он засмеялся тоже — тихо, устало, но по-настоящему.

И утро стало ещё теплее.

Я осторожно выбралась из-под одеяла, стараясь не разбудить его.

Тело приятно ныло от сна, в комнате стоял мягкий полусвет утреннего солнца. Я уже поставила ногу на пол, как вдруг сильная рука легла на мою талию.

— Куда это ты? — хрипло, всё ещё сонным голосом, спросил он.

Я оглянулась, застигнутая в полушаге, и едва не рассмеялась.

Дэниел лежал с растрёпанными волосами, щурился против света и всё-таки ухитрялся выглядеть по-мужски собранным.

— В ванну, — шепнула я, — в туалет, вообще-то.

Он хмыкнул и, не двигаясь, вытянулся, перекинув ногу через мои бедра, будто преграждая путь.

— Не отпущу. Ещё слишком рано.

Я фыркнула, пытаясь освободиться, но он потянул меня к себе, прижимая обеими руками.

— Дэниел… — я рассмеялась, — так нечестно!

— Очень честно, — пробормотал он, утыкаясь носом в мои волосы. — Пять минут.

— Ты это говорил сорок раз, — укорила я, но уже не сопротивлялась.

Тёплое дыхание на шее, тихий стук сердца, полумрак.

Он чуть крепче сжал руки.

— Вот, — произнёс он уже почти шёпотом. — Так лучше.

И я закрыла глаза.

Пусть ещё немного рано.

Пусть пока просто так.

Его рука всё ещё обнимала меня, тяжёлая и тёплая, а грудь за спиной поднималась и опускалась всё медленнее.

Сначала дыхание было глубоким, чуть неровным. Потом стало ровным. Спокойным. Он заснул.

Я осторожно повернула голову. Он спал крепко — лицо расслабленное, губы чуть приоткрыты, прядь волос снова упала на лоб. Вид у него был такой мирный, что улыбка сама появлялась на губах.

Интересно, чувствует ли он, когда спит вот так — что весь мир будто становится тише. Я вдохнула глубже и медленно, почти по миллиметру, начала соскальзывать из его объятий. Сначала чуть сдвинула его руку. Он что-то невнятно пробормотал, но не проснулся. Потом аккуратно выскользнула с кровати, опуская ноги на пол, чтобы не скрипнули доски.

Обернулась.

Он всё ещё спал. Лицо спокойно, как у человека, которому доверяют. Я поправила плед, накрыв его плечо, и тихо, на носочках, направилась к двери. Пока выходила, ещё раз обернулась — просто чтобы запомнить этот момент. Это утро, его, дыхание, тишину. И, улыбнувшись, вышла в коридор. Кухня встретила меня полумраком и тишиной. Я вдохнула глубже и решила: пора удивить его завтраком. Настоящим — домашним, ароматным, как в фильмах. Нашла муку, сахар, яйца. Поставила миску, включила плиту.

Сначала всё шло замечательно: тесто казалось идеальным, настроение — героическим. Но стоило отвернуться буквально на минуту, чтобы поискать что-нибудь сладкое к чаю… как минуту спустя мне в нос ударил запах.

— О нет… — прошептала я.

Дым уже поднимался над сковородой густыми серыми клубами. Я метнулась к ней, пытаясь спасти ситуацию — опоздала. Подгоревшие края откровенно смотрели на меня, как доказательство преступления против кулинарии.

Я судорожно вытащила сковородку, держа её под водой. Шипение было громким, как сигнал поражения.

И в этот момент за спиной послышались шаги.

— Пахнет горелым, — прозвучал хриплый голос Дэниела, ещё сонный, но с явной усмешкой.

Я обернулась.

Он стоял в дверях — босиком, в футболке, с растрёпанными волосами и прищуром человека, которого разбудил дым, а не будильник.

— Я хотела приготовить завтрак… — начала я виновато, пряча испорченный блин за спину.

— Вижу, — он кивнул, подходя ближе и оглядывая кухню с подозрительным выражением. — И, судя по запаху, у нас редкий сорт угольных пирогов.

— Очень смешно, — буркнула я, но с улыбкой.

Он засмеялся тихо и подошёл ближе, забирая у меня лопатку.

— Дай-ка, спасу, что осталось от кухни.

— То есть от меня, — уточнила я.

— И это тоже, — ответил он, открывая окно, чтобы выпустить дым.

Я не сдержала улыбку.

Сонный, с кружкой воды и лёгкой усмешкой — он выглядел именно так, как я хотела начать это утро.

После того, как дым рассеялся, кухня снова стала напоминать кухню, а не поле боя. Дэниел стоял у плиты, уже успев привести всё в порядок. Рукава его футболки были закатаны, волосы чуть растрёпаны, а на лице — сосредоточенное выражение.

— Не подглядывай, — сказал он, услышав, что я подошла ближе. — Я спасаю твою репутацию.

— Не уверена, что её ещё хоть как-то можно спасти, — улыбнулась я, но не отступила.

Он готовил уверенно — аккуратные движения, ровное дыхание, без спешки.

Я наблюдала пару секунд, а потом просто не удержалась: подошла вплотную и молча обняла его со спины.

Он чуть вздрогнул от неожиданности, но не отстранился.

— У тебя холодные руки, — пробормотал он, держа сковородку.

— Зато теперь тебе не жарко, — ответила я тихо и уткнулась носом в его спину.

Он усмехнулся, не оборачиваясь.

— Это называется саботаж. Я тут готовлю, а ты отвлекаешь.

— Я вас вдохновляю, мой личный повар, — прошептала я, прижимаясь чуть крепче.

Тёплый запах теста и кофе заполнил воздух.

Он лёгкими движениями перевернул что-то на сковороде, потом одной рукой коснулся моих пальцев, всё ещё переплетённых у него на животе.

— Если будет подгоревшее — это твоя вина, — произнёс он.

— Тогда пусть всё подгорит, — ответила я тихо и улыбнулась, не отпуская.

Он рассмеялся — низко и тепло.

А я просто осталась стоять, чувствуя, как его дыхание становится ровным, как будто теперь всё на своих местах.