Она не могла понять его. Почему его так разозлило ее нежелание причинять ему боль, когда он и так был сильно ранен. Его раздражение и жестокость казались совершенно беспричинными. Гермиона чувствовала, словно она каким-то образом разрушила тот хрупкий мир, которого они достигли в отношениях друг с другом.

Но провоцировать её упоминанием о Колине было слишком низко с его стороны даже по представлениям Гермионы.

Может быть, он действительно не хотел, чтобы она погибла.

Девушка усмехнулась. Даже если так и было, скорее всего, он переживал, что вместо неё к нему приставят кого-то без навыков в окклюменции.

Не дав себе времени на размышления, Гермиона положила баночку с мазью в карман и вышла из комнаты, собираясь на встречу с Малфоем. Она аппарировала в хижину на четыре минуты раньше положенного.

Она чувствовала усталость, даже просто находясь в этой лачуге.

Гермиона опустилась на стул и достала из кармана фотографию. На ней были запечатлены она, Рон и Гарри, сидящие за гриффиндорским столом в Большом зале. Их засняли во время обеда, и на их лицах можно было увидеть легкое раздражение от того, что их сфотографировали в таком виде. Снимок был сделан Колином.

Она всегда смотрела на него, когда чувствовала себя подавленно.

Гермиона положила фотографию обратно в карман. Она скрестила руки на столе перед собой и опустила на них голову.

Может быть, ей стоит выпить сегодня порцию зелья Сна без сновидений, когда она вернётся на Площадь Гриммо. Гермиона чувствовала, что впереди ночь, полная кошмаров. Они словно никогда не покидали её, ожидая момента, когда она будет слабой и уставшей, чтобы присниться ей.

За этот месяц девушка уже успела принять снотворное зелье восемь раз. Ей до сих пор снились кошмары с пострадавшими от пыток, которых доставили к ним из Подразделения по разработке проклятий.

Она так старалась исцелить их. Так старалась спасти.

Но Гермиона никак не могла им помочь. Почти все из пострадавших через какое-то время умерли. Ей пришлось подвергнуть эвтаназии остальных, чтобы избавить от бесконечных мучений, которые ожидали их, когда они придут в сознание. Она больше ничего не могла сделать для них.

Если Гермиона снова выпьет зелье Сна без сновидений, то нарушит правило, которого заставляла придерживаться всех остальных. Кроме случаев, когда это было необходимо для исцеления, никому нельзя было принимать больше восьми склянок снотворного в месяц.

Хотя, конечно же, никто не узнает, если она это сделает. Гермиона была единственной, кто вел учёт зелий в Ордене. У Сопротивления было слишком много других дел, чтобы ещё и приставлять к Гермионе человека, который следил бы за тем, как она выполняет свои обязанности. Тем более едва ли у кого-то хватило бы познаний в зельях, чтобы трезво оценивать её работу. Девушка все равно смогла бы найти пути, чтобы сделать так, как ей захочется.

Но нарушить это правило было все равно что ступить на скользкую дорожку. Сначала она примет девятую склянку со снотворным. После этого решиться на десятую будет очень легко. А затем и на одиннадцатую.

Пока в какой-то момент зелье не перестанет действовать.

И ей будет нужно что-то с более сильным эффектом.

Северус предупреждал её об этом. Мастера зельеварения могли применять свои навыки совсем не для благих целей.

Быть может, вернувшись домой, она найдёт Невилла и попросит у него немного травки. Или отыщет Чарли и одолжит у него бутылку огневиски.

Но Гермионе не хотелось быть под кайфом. В любом случае, ей было нельзя. Она должна была всегда оставаться в трезвом уме на случай, если кому-то понадобится неотложная помощь.

Она могла бы напиться. У неё всегда оставалось про запас несколько склянок с Отрезвляющим зельем в шкафах с ингредиентами. Но она едва ли находила общий язык с Чарли, даже когда была трезвой.

Ей так хотелось с кем-нибудь поговорить.

Каждая встреча с Малфоем была для Гермионы подобна удару под дых. После них она чувствовала себя эмоционально опустошённой. Но, возвращаясь на Площадь Гриммо, девушка должна была делать вид, что с ней не происходит ничего особенного.

Она жила в доме, полном людей, но чувствовала себя невыносимо одинокой.

Послышался слабый щелчок аппарации. Гермиона устало подняла голову и посмотрела на входящего в хижину Малфоя. Его лицо как всегда было холодным и безразличным.

Ей хотелось расплакаться или сбежать куда-нибудь. Или наслать на него какое-нибудь темное проклятье и бросить одного в этой хижине.

Она проглотила нахлынувшие эмоции и встала.

Малфой расстегнул рубашку и оседлал стул. Гермиона не произнесла ни слова, помогая ему стянуть ткань с плеч и принимаясь за работу.

— Я собираюсь использовать Очищающее заклинание, — сказала она механическим голосом. Девушка досчитала до трех и взмахнула палочкой у рун на его спине.

Затем она быстро нанесла мазь. Экстракт бадьяна сумел почти полностью нейтрализовать яд. Похоже, можно было наконец-то попробовать исцелить раны. Если так пойдёт и дальше, то, возможно, на следующей неделе ей даже удастся зашить порезы. Сам процесс исцеления займёт несколько часов. Ей нужно будет следить, чтобы новая кожа на спине не была натянута слишком туго и не мешала ему двигать плечами.

Гермиона не хотела разговаривать с ним, но заставила себя произнести:

— Если у тебя будет время на следующей неделе, я могу попробовать зашить твои раны. Процедура займёт около трёх часов. Я свободна с восьми часов вечера до пяти утра. В течение дня у меня обычно много других дел в Больничном крыле.

Малфой ничего не ответил.

Она наложила на его спину Защитные чары и помогла ему натянуть рубашку. Затем девушка развернулась и вышла из хижины, не сказав больше ни слова.

Стоял прохладный летний вечер. Гермиона слегка поежилась и пошла по узкой дорожке, ведущей к деревне. Она решила, что сегодня хорошенько напьётся.

Остановившись возле паба, Гермиона засомневалась. Она всегда много болтала, когда напивалась. Девушка не могла пойти в маггловский бар и начать рассказывать там, как много людей умерло на её руках. Даже если ей удастся притвориться, что она доктор в неотложном отделении, если ей начнут задавать вопросы, она точно выболтает что-нибудь лишнее.

Гермиона пошла дальше по улице, пока не нашла рынок, где купила бутылку портвейна. Её родителям всегда нравилось пить его на праздничных ужинах.

Она спустилась к ручью, возле которого строила молитвенную башню из камней. Гермиона удивленно остановилась. Оба берега покрывали заросли камыша, которых она не помнила здесь раньше. Само место казалось теперь другим. Более тёплым. Окружённым магией. Она наложила на берег заклинание, отталкивающее магглов, и более сложные Охранные чары. Затем открутила крышку бутылки и сделала большой глоток.

Девушка вспомнила, как кто-то говорил ей, что можно напиться быстрее, если пить через трубочку. Гермиона не знала, правда ли это, но решила все равно наколдовать её для себя. Она подсчитала, что у неё есть несколько часов до смены в Больничном крыле. Этого времени было достаточно, чтобы напиться, вдоволь поплакать, сидя под мостом возле ручья, и немного протрезветь, прежде чем отправиться обратно на Площадь Гриммо.

Гермиона не успела поужинать, поэтому алкоголь быстро ударил ей в голову.

Она сидела в зарослях камыша и плакала.

Она ненавидела Малфоя. Как он посмел потребовать её, сделать её изгоем и напомнить ей о семье Криви. Она так хотела придушить его собственными руками.

Резко поднявшись, Гермиона взяла верхний камень со своей молитвенной башни и бросила его в воду.

От её неосторожного движения вся башня затряслась и с грохотом рухнула в воду. Задохнувшись от ужаса, девушка стала собирать мокрые камни, пытаясь отстроить её заново.

В таком состоянии её движениям не хватало ловкости и координации, которые были необходимы для возведения новой башни. Сделав несколько неудачных попыток, Гермиона обессилено села в воду, продолжая плакать.

Она давно не чувствовала себя такой жалкой, но сейчас ей было всё равно. Девушка подумала о том, что ей следовало купить две бутылки портвейна вместо одной.

— Какого черта ты здесь делаешь, Грейнджер?

* цитата из трактата Сунь-Цзы «Искусство войны»

Примечание к части

Арт к истории

Автор bombina62 https://www.deviantart.com/karinkacherryb/art/Manacled-829064367

36. Флэшбэк 11.

Июль 2002.

Гермиона резко подняла голову и увидела Малфоя, стоявшего на дороге. Она была слишком уставшей и злой, чтобы смущаться из-за того, что ее нашли пьяной и плачущей в ручье.

— Отвали, Малфой, — сказала она, шлепнув ладонью по воде так, чтобы та брызнула в его сторону.

— Ты что, пьяна? — спросил он.

— Нет, придурок, я сижу в ручье абсолютно трезвая, — ответила девушка, закатив глаза. — Проваливай отсюда. Я не хочу с тобой разговаривать. Я не хочу видеть твое мерзкое лицо. Если бы я могла забыть о твоем существовании, не рискуя положением Ордена, то сделала бы это в мгновение ока.

Она снова заплакала.

— Черт бы тебя побрал, — выругался Малфой, глядя на нее сверху вниз с тем же раздражением, которое читалось на его лице, когда он рассказал ей о подаренной ему мантикоре. — Грейнджер, ты не можешь сидеть и рыдать в ручье, — наконец сказал он.

— Вообще-то могу, — возразила она. — Кроме тебя, здесь никого нет. Я уже зачаровала эту местность. Никто из магглов не подойдет и не заметит меня. Я тщательно спланировала свой эмоциональный срыв, а ты все портишь. Поэтому... просто проваливай отсюда.

Ее голова казалась тяжелой, и Гермиона уронила ту на колени. Ей было холодно сидеть в ручье, но девушка твердо решила не двигаться, пока Малфой не уйдет.

Раздался приглушенный хлопок, а затем крепкая хватка внезапно сомкнулась на ее руках, и она обнаружила, что ее вытаскивают из воды.

— Отпусти!

Гермиона ударила Малфоя по запястью и пнула его в голень, пытаясь освободиться.

— Оставь меня в покое. Вы с Волдемортом разрушили мою жизнь. Неужели мне даже не позволено иногда сожалеть по этому поводу?

— Грейнджер, ты идиотка!

Малфой схватил ее в охапку и аппарировал. Они снова появились в хижине.

Она ошеломленно оглядела комнату, цепляясь за него для равновесия.

— Зачем мы здесь? — потребовала Гермиона ответа. Ее голос дрожал, когда она отступила и попыталась выпрямиться. — Ненавижу это место. Представитель одной из богатейших волшебных семей во всей Европе выбирает местом для встреч жалкую лачугу. Как будто я не в курсе, с каким презрением вы относитесь к грязнокровкам. Почему бы тебе просто не купить бордель или соляную шахту, чтобы встречаться там со мной?

— Я говорил тебе, что существует табу, и ты все равно использовала имя Темного Лорда! — прорычал Малфой. — Вот почему ты не можешь напиваться в гребаном ручье, независимо от того, сколько проклятых магглоотталкивающих чар ты наложила.

Гермиона моргнула и уставилась на него.

— Ненавижу тебя, — наконец сказала она.

— Это чувство определенно взаимно, — ответил он, глядя на нее с выражением презрения.

Она обессиленно рухнула на пол.

— Я так ненавижу тебя, — сказала Гермиона. — Я уже была одинока... а потом ты потребовал меня и сделал еще хуже. По крайней мере раньше... если кто-нибудь спрашивал, все ли со мной в порядке, я могла ответить правду. Но сейчас... я не могу сделать даже этого. Теперь... даже если мы победим, у меня никогда уже не будет нормальной жизни. Все остальные будут свободны, а я все еще буду принадлежать тебе. Я навсегда останусь одна...

Она закрыла лицо руками и снова заплакала.

— Гарри и Рон никогда не простят меня, — продолжила Гермиона. Все ее тело сотрясалось от рыданий. — Даже если это поможет выиграть войну... они никогда не простят меня.

Через несколько минут ее плач немного стих.

— Я действительно не понимаю, почему ты решила, что меня это волнует, — Малфой безразлично глядел на нее сверху вниз.

Она пристально посмотрела на него.

— Ты привел меня сюда, зная, что я пьяна. Если тебе так не хотелось выслушивать меня, то мог бы просто оставить в покое, как я тебе неоднократно говорила. Не понимаю, почему бы тебе просто не убраться ко всем чертям!

Он выгнул бровь.

— Сначала проклятие во время дуэли, теперь ещё и оскорбления в мой адрес — и все это в один день. Похоже, я наконец-то добрался до тебя. А я все гадал, что же заставит тебя отказаться от своих сладких ласк и наконец признаться, что ты на самом деле чувствуешь. — Выражение его лица было насмешливым.

— Заткнись! — зарычала она, прежде чем уронила голову на колени и обхватила себя руками.

— Но на самом деле... вероятно, стоит копнуть еще глубже? Возможно, мне следует перечислить всех, кого я убил, — сказал Малфой, медленно обходя ее со злорадной улыбкой. — Сначала было несколько магглов: небольшая тренировка перед тем, как я вернулся в школу. Тетушка Беллатриса говорила, что нужно привыкнуть к Убивающему, прежде чем пробовать его на тех, кого я действительно знаю. Затем был Дамблдор. После — еще больше магглов. Ты знала, что мне даже поручили разыскать твоих родителей? Должно быть, ты лично их прятала, потому что мы не нашли ни единой зацепки об их местонахождении. Никаких посланий или тайных встреч. Они исчезли бесследно. Хотя из-за этого несладко пришлось их соседям. Белла была так раздосадована твоей тщательной подготовкой.

Гермиона в ужасе уставилась на него.

— Затем были Криви. И Финч-Флетчли. Моя другая тетушка Андромеда и ее муж Тед. Для Беллы это было довольно личное — позорная связь с магглорожденным в родословной семейства Блэков. Она искренне сожалела, что ей не удалось убить Нимфадору, особенно после того, как прошел слух, что та вышла замуж за оборотня. Затем последовало ещё больше жертв, через какое-то время ты просто перестаешь замечать их... но, полагаю, подавляющим большинством все-таки были магглы.