Страуд смертельно побледнела.

— Моя программа...

— Просто фарс, — Малфой усмехнулся. — Причина, по которой ты не умерла тогда в Сассексе наравне со своими коллегами в том, что твою программу посчитали научно необоснованной, а тебя саму не допустили до лабораторий. Где статистические данные по твоей программе? Где доказательная база и историческое обоснование? Весь этот спектакль с программой, о которой трубят в специально проплаченных статьях газет, может легко продолжаться и без тебя. — Глаза Малфоя злобно сверкали, пока он говорил. — Это мое единственное предупреждение. Тебе больше не разрешается находиться с ней наедине. Сегодняшний визит окончен. Если у тебя появятся новые инструкции для неё, ты передашь их мне. Топси!

Эльфийка появилась в комнате с характерным щелчком. Малфой не отводил глаз от Страуд.

— Сопроводи целительницу Страуд в гостиную. Я спущусь вниз, как только закончу.

Женщина раздраженно хмыкнула, но она все ещё оставалась бледной от страха, а ее руки била мелкая дрожь, пока целительница собирала свои бумаги и складывала их в портфель. Когда дверь за ними закрылась, Малфой повернулся к Гермионе и посмотрел на неё сверху вниз. Она уже перестала плакать и старалась теперь размеренно дышать.

Малфой тихо вздохнул и потянул ее со стола, заставив встать.

— Пойдём, — сказал он, ведя ее через комнату к кровати. Он внимательно изучал ее лицо, прежде чем засунуть руку в карман мантии и достать флакон зелья Сна без сновидений. — Учитывая последние события, боюсь, я не могу оставить тебя одну в сознании. Выпей это.

Гермиона с трудом протянула руку и взяла флакон из рук Малфоя, но замерла, уставившись на него в нерешительности. Ее дыхание все ещё не желало выравниваться.

— Некоторые зелья могут повлиять на нормальное развитие плода. Я не помню, является ли зелье Сна без сновидений одним из них.

— Оно безопасно.

Гермиона подняла взгляд на Малфоя. Откуда он мог знать об этом?

Он встретился с ней взглядом.

— Я предполагал, что что-то подобное может случиться, когда ты забеременеешь. Я подтвердил его безвредность.

Гермиона продолжала сомневаться.

— Это не просьба. Если ты не выпьешь его сама, я заставлю тебя, — добавил он жёстко.

Гермиона поджала губы и тяжело сглотнула. Ее грудная клетка продолжала дрожать от сбивчивого дыхания. Наконец девушка откупорила флакон и неуверенно поднесла его к губам. Проглотив зелье, она закашлялась и снова расплакалась. Пустой флакон выскользнул из ее руки и упал на пол, разбившись на куски.

— Боже... — Гермиона всхлипывала в прижатые к лицу ладони, чувствуя, как зелье разливается по телу и омывает ее сознание, словно темные воды. Она опустилась на кровать. — Боже... Боже... Пожалуйста...

Она продолжала плакать, но ее веки постепенно тяжелели и закрывались. Гермиона смутно ощутила, как кто-то уложил ее, подняв ее ноги на постель. Затем девушку поглотила темнота.

— Мне жаль, Грейнджер.

25.

Когда Гермиона открыла глаза, был уже поздний вечер. Повернув голову, она увидела Малфоя, стоящего возле портрета на стене и тихо разговаривающего с ним.

Ведьма на картине сразу же заметила движение и кивнула ему, указав на Гермиону. Он замолчал и, медленно развернувшись, уставился на нее.

Он выглядел уставшим и совершенно не обеспокоенным предстоящим отцовством.

Гермиона чувствовала, что ее сейчас стошнит.

Она зажмурилась, обхватив себя руками, и попыталась не расплакаться снова. Девушка слышала стук ботинок Малфоя, когда он пересек комнату и подошел к ее кровати.

Наступило долгое молчание, и она почувствовала на себе его пристальный взгляд. Опустив подбородок на плечо, она мысленно желала ему поскорее убраться отсюда.

— Тебе не разрешается причинять себе вред или делать что угодно, что может привести к аборту или выкидышу.

Это было не утверждение, а приказ. Гермиона почувствовала, как жар окутал ее запястья.

— Я уверен, ты попытаешься обойти этот приказ, объясняя своё поведение в голове как защиту, но это не так. Тебе не разрешается делать ничего, что помешает твоей беременности.

Она почувствовала, как в уголках ее глаз появились слезы, и тихо всхлипнула.

— Топси теперь будет постоянно следить за тобой, чтобы ты не споткнулась на лестнице или не рискнула попробовать тисовых ягод. Она и раньше ухаживала за беременными ведьмами, поэтому прекрасно знает, что можно, а что нельзя употреблять в пищу. И у нее есть мое разрешение немедленно остановить тебя, если ты попытаешься что-нибудь предпринять.

Гермиона ничего не ответила. Малфой продолжал стоять у ее кровати несколько минут, а потом тихо вздохнул. Она услышала его удаляющиеся шаги и щелчок двери.

Девушка оставалась в постели, свернувшись калачиком и обхватив руками живот.

— Мне очень жаль. Прости меня. Я очень сожалею, — шептала она снова и снова. — Я сделаю все, чтобы избавить тебя от этого мира.

Малфой появился через четыре дня.

— Ты не можешь лежать неподвижно все девять месяцев, — сказал он. — Тебе нужно поесть. И ты должна выходить на улицу.

Гермиона проигнорировала его и понадеялась, что он уйдет. Если только Малфой не планировал силой поднять ее с кровати. Она не собиралась двигаться. Наступило долгое молчание. Девушка чувствовала на себе его пронзительный взгляд.

— У меня есть кое-что для тебя, — наконец сказал он.

Она почувствовала, как что-то тяжелое упало на покрывало, и приоткрыла один глаз. Рядом с ней лежала увесистая книга. «Руководство по эффективному ведению магической беременности и родам».

Гермиона снова закрыла глаза.

— Я не могу прикасаться к вашим книгам, — сказала она, ее губы скривились, а голос слегка дрожал. — Астория наложила на все книги защиту от грязнокровок.

— Она не из библиотеки поместья, — тон Малфоя был слегка удивленным. — Книга не обожжет тебя.

Последовала пауза.

— Я ожидаю, что завтра ты встанешь с постели.

Когда он ушел, Гермиона снова открыла глаза и неуверенно потянулась к книге, слегка коснувшись пальцем обложки. Когда она дотронулась до нее и положила сверху руку, жжения не было.

Девушка взяла ее и притянула ближе, прижала к груди и крепко обняла.

На следующий день Гермиона заставила себя встать с кровати и подойти к окну. Книга была совершенно новой. Кожаный переплёт слегка скрипел, когда она раскрыла обложку, ее страницы слабо пахли машинным маслом и чернилами. Книга была толщиной в три дюйма и напечатана на писчей бумаге. Гермиона начала с оглавления и продолжала читать несколько часов подряд.

Это был медицинский учебник, не обычное руководство по беременности для ведьмы. Со стороны Малфоя было очень милым понять, что она предпочла бы именно такую книгу.

Девушка углубилась в главу об эндокринной регуляции, влияющей на инвазию трофобласта, когда Малфой снова вошел в ее комнату.

Она схватилась за края книги, а он смотрел на нее с задумчивым выражением лица.

— Когда ты в последний раз выходила на улицу? — наконец спросил Малфой.

Гермиона заколебалась и сглотнула.

— В тот день, когда ты уехал во Францию. Я выходила на веранду.

Его глаза сузились.

— И как долго это длилось?

Гермиона слегка выпятила челюсть и покраснела.

— Меньше минуты.

На его лице промелькнуло раздражение.

— А до этого?

Гермиона замолчала и опустила глаза.

— Ты ведь не выходила на улицу с самого Равноденствия?

Девушка, не мигая, смотрела на страницу перед собой, пока слова не стали расплываться. Малфой вздохнул.

— Поднимайся, — приказал он.

Она встала, крепко прижимая книгу к груди. Он снова вздохнул.

— Ты не можешь взять книгу с собой, она весит почти пять фунтов. Я не позволю тебе таскать ее по поместью. Оставь учебник здесь.

Гермиона только крепче сжала книгу. Он поднял правую руку и схватился за виски, как будто у него болела голова.

— Никто не украдет и не заберет книгу, если ты оставишь ее здесь. Если все же что-то произойдёт, я куплю тебе еще одну. Оставь ее. — Последние слова были приказом.

Гермиона неохотно положила книгу на кровать и пошла за своими ботинками. Пока она собиралась, Малфой смотрел в окно, изучая горизонт. Затем он резко повернулся и бросил на нее быстрый взгляд, прежде чем направиться к двери.

Гермиона медленно последовала за ним.

Он остановился в дверях веранды и посмотрел на нее.

— Мы не будем подходить близко к лабиринту из живой изгороди.

Он повел ее через розарий, а затем по одной из аллей, на которой зацветали фруктовые деревья. Весной в поместье было прекрасно. Гермиона не могла отрицать этого, но красота казалась ей горькой и ядовитой, когда она начинала думать об этом.

Ни она, ни Малфой не проронили ни слова, пока он не проводил ее обратно в комнату.

Когда он уходил, ей удалось заговорить.

— Малфой, — ее голос дрогнул, когда она произнесла его имя.

Он остановился и повернулся к ней. Выражение его лица было скрыто, а взгляд настороженным.

— Малфой, — повторила она. Ее подбородок задрожал, и Гермиона вцепилась в одеяло на кровати. — Я никогда ничего у тебя не попрошу...

Его рот дернулся, а взгляд стал жестким. Она почувствовала, как что-то внутри нее ломается от отчаяния, но заставила себя продолжать:

— Ты можешь делать со мной все что захочешь. Я никогда не буду просить у тебя пощады. Но... пожалуйста, пожалуйста, не трогай ребенка. Даже если у тебя уже есть другой наследник, он все равно наполовину твой. Не надо... не... не причиняй...

Она начала заикаться, изо всех сил пытаясь дышать и не заплакать. Ее затрясло.

— Не позволяй Астории причинить ему боль... — сказала Гермиона прерывающимся голосом. — Пожалуйста... пожалуйста...

Ее голос оборвался, когда она начала задыхаться. Девушка вцепилась в кровать, пытаясь отдышаться.

Малфой пересек комнату и взял ее за плечи.

— Никто не причинит вреда твоему ребенку, — сказал он, глядя ей в глаза.

Она отстранилась от него, освободив одно плечо.

— Не... не давай мне обещаний, которых ты не имеешь в виду и не можешь выполнить.

Выражение его лица дрогнуло, и он снова дотронулся до ее плеча, проведя ладонями по ее рукам.

— Даю тебе слово. Никто не причинит вреда твоему ребенку. Астория никогда не прикоснется к нему.

Гермиона прикусила губу, глядя на него снизу вверх, и изо всех сил старалась выровнять дыхание. Ее легкие продолжали неконтролируемо сжиматься. Все ее тело сотрясалось, когда она делала резкие, прерывистые вдохи.

— Никто не причинит ему вреда. А теперь успокойся, — твердо сказал он. — Тебе нужно дышать медленно.

Гермиона на мгновение прильнула к его рукам, положила голову ему на грудь и попыталась сделать медленный вдох, но тут же замерла и оторвалась от него, пятясь к стене.

— Хватит... развлекаться со мной, — сказала она дрожащим голосом. — Мне не нужны твои обещания или внимание, чтобы «поддерживать» мое окружение, — девушка тихо всхлипнула себе под нос. — В конце концов, ты ясно дал мне понять, какой жалкой я бываю, когда принимаю твою обязательную заботу за что-то другое...

Она обхватила себя руками и сползла на пол, дрожа и закрывая рот, пока все ее тело сотрясалось.

— Ты... тебе не нужно больше беспокоиться... я сама о себе позабочусь. Тебе не нужно сопровождать меня повсюду и приходить.

Малфой неподвижно смотрел на нее несколько минут, пока она прижимала руки ко рту и пыталась успокоить дыхание. Его рука слегка дернулась вперед, прежде чем он сжал ее в кулак, резко кивнул и ушел.

Она не видела его больше трёх недель.

Присутствие Топси теперь стало постоянным. Когда Гермиона садилась в постели, та немедленно материализовывалась и спрашивала, не нужно ли ей чего-нибудь.

За прошедшие три недели у девушки обострилась утренняя тошнота. Она начиналась рано утром, с каждым днём становясь все сильнее. Гермиона с трудом переносила запах многих продуктов, не говоря уже о том, чтобы попробовать их на вкус или съесть.

К счастью, запахи на улице ее не беспокоили. Когда она не перечитывала своё руководство по беременности, то совершала долгие прогулки по поместью. Она заставляла себя проходить вдоль изгороди, снова и снова напоминая себе, что Монтегю мертв.

У нее появились головные боли. Это была скрежещущая боль, которая начиналась с давления в задней части черепа, но, казалось, распространялась все дальше с каждым днем.

Когда она не гуляла и не читала, то сворачивалась калачиком в своей постели и спала.

По мере того, как ее беременность продолжалась, голова уже стала болеть так сильно, что девушка начала неосознанно сжимать челюсти, пытаясь справиться с постоянной болью. Дневной свет усиливал ее мигрень. Яркие солнечные дни не давали ей спать, теперь она старалась сдерживать рвоту от сочетания утренней тошноты и боли. Через несколько дней боль стала такой сильной, что Гермиона не смогла читать.

Топси повесила темные тяжелые шторы, которые не пропускали почти никакого света в комнату.

Гермиона ела все меньше. Когда она перестала есть и вставать с постели в течение двух дней, Малфой наконец появился.

Она услышала, как он вошел, но не убрала руку от глаз, чтобы посмотреть на него.

— Тебе нужно питаться, — сказал он.

— Неужели? — сказала девушка слабым, но саркастическим тоном. — Я и понятия не имела. В медицинском учебнике никогда не упоминалось, что питание необходимо во время беременности.

Она услышала, как он вздохнул.

— Это волшебная беременность, — с горечью сказала Гермиона. — Даже маггловские женщины страдают от утренней тошноты, это просто немного тяжелее проходит у волшебниц, особенно грязнокровок.

Последовала пауза, и она услышала, как он пошевелился.

— Есть что-нибудь, что ты хочешь съесть? Что ты, думаешь, смогла бы поесть?

— Хот-дог из дешёвой забегаловки, — сказала она шутливо, — или, возможно, пачку чипсов.