Малфой молчал. Лицо его ничего не выражало.

— На самом деле, практически ничего и не происходило с тех пор, как Гарри погиб. Все до этого пропагандируемые Волдемортом идеи перестали получать продвижение после его победы в Финальной битве. Потому что… — она на секунду засомневалась. — Потому что между ними существовала какая-то связь. Их что-то объединяло, возможно, еще со времен, когда Волдеморт не смог убить маленького Гарри. Поэтому иногда они проникали в сны друг друга и поэтому, если помнишь, Гарри мог разговаривать на парселтанге. Вот почему, когда Волдеморт использовал убивающее заклятье в Хогвартсе в первый раз — чтобы убить Гарри — оно поначалу не сработало…

Голос Гермионы надломился. Она сглотнула и заставила себя продолжить. Девушка ощущала, как к ней подкрадывается новый приступ боли, но оставила его без внимания.

— Поэтому ему пришлось наложить убивающее еще раз. Из-за их связи. Но дело было не только в Гарри... Бессмертие Волдеморта… Профессор Квиррелл, тот дневник, что был у твоего отца… Каким-то образом твой хозяин мог связывать свои жизненные силы с одушевлёнными и неодушевленными предметами. И Орден об этом знал. Вот как он понял, что нападение на Министра было делом рук Ордена, а не какого-то нового отряда Сопротивления. Потому что целью нападения было не убийство Министра или Амбридж. Медальон, который носила Надзирательница. Я видела его, когда мы проходили обучение. Этот медальон принадлежал Волдеморту. Был одним из тех самых связующих предметов. Оставшийся член Ордена, кто бы он ни был, смог понять, в чем ценность этого украшения и потому разрушил его.

Малфой едва заметно прищурился. Гермиона чуть склонила голову. Они изучающе смотрели друг на друга.

— Боюсь, я пропустил вопрос, — сказал Малфой через мгновение.

— Я еще не задала его, — ответила Гермиона спокойно, продолжая игнорировать нараставшую головную боль. Казалось, что её мозг сейчас взорвется.

— Программа увеличения рождаемости, — выдавила она, глубоко дыша, стараясь преодолеть боль, — это ведь просто уловка для отвлечения внимания. Волдеморту нет дела до магического сообщества. Это трюк для публики. Он не собирался порабощать магглов из-за того, что беспокоился о демографической ситуации. Он просто хотел получить немного времени, организовывая весь этот спектакль с чистокровными семьями и суррогатными матерями. Волдеморт не останавливал войну, потому что хотел. Он был вынужден ее остановить.

Резкая боль словно расколола ее голову надвое, и взгляд Гермионы заволокло красной дымкой. Будто у нее на лбу была рана, кровь из которой застилала глаза. Она закричала от боли и повалилась вперед. Девушка заставила себя поднять взгляд на Малфоя. Он дернулся навстречу ей.

Гермиона сдавленно прошептала:

— Он умирает, не так ли?

Примечание к части

Арт к главе.

Автор avendell https://www.instagram.com/p/CADSpI0Hg3Z/

17.

Гермиона стояла на третьем этаже в доме на площади Гриммо. В тускло освещённом коридоре было непривычно тихо. Такое обычно случалось поздним вечером или рано утром. Проходя мимо одной из комнат, она заметила знакомую рыжую макушку, склонившуюся над столом с картами. Девушка остановилась и легонько постучала в дверь.

— Эй, Миона, — рассеянно произнёс Рон, передвигая фигуры на карте. Выражение его лица было напряженным.

— Есть минутка? — спросила она.

— Конечно. — Он сунул палочку в задний карман джинсов и взглянул на нее. — Изучаю отчеты за те дни, что меня не было. Смотрю, у Сопротивления было немало работы в последнее время. Ты, наверно, была сильно занята?

Он бросил на нее проницательный взгляд. Гермиона опустила глаза.

— Я уверена, ты понимаешь суть подобной стратегии, — тихо произнесла она.

— Кингсли использует крестражи, чтобы держать Гарри подальше от поля боя, — сказал он.

Гермиона коротко кивнула.

— Ты ведь осознаёшь причину?

Выражение лица Рона стало жестче, когда он пожал плечами и кивнул.

— Чтобы не рисковать Гарри в мелких стычках, потому что тот нужен для финального удара. Да. Я понимаю. Но это не значит, что мне это нравится. И некоторые из этих рейдов... — он вытащил несколько свитков и просмотрел их, — это почти самоубийственные миссии. Я не представляю, как Кингсли удаётся все проворачивать перед остальными, манипулируя влиянием Гарри. Нас не было всего пару недель, и вот как изменилась его тактика...

Он замолчал, сердито глядя на отчеты.

— Скажи мне, скольких мы потеряли за эти недели?

Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но он оборвал ее.

— Хотя можешь не отвечать. Я вижу цифры в чертовом отчете. Просто, блять, невероятно! Если бы Кингсли сейчас был здесь, я бы ему врезал!

Его лицо побагровело от ярости.

— Рон, мы не можем продолжать вести войну без потерь, — сказала Гермиона, чувствуя, как ее внутренности сжимаются при воспоминании о том, скольким людям она закрывала глаза за последние несколько недель. Как им с Биллом пришлось накладывать заклятие расширения на одно из убежищ, чтобы там поместились все смертельно раненные бойцы. — Не думаю, что ты понимаешь, насколько истощены наши ресурсы. Как считаешь, сколько ещё лет Сопротивление сможет продержаться только на наследстве Гарри? В Больничном крыле не хватает персонала и медикаментов. Влияние Тома над Европой усиливается. Единственный вариант, который у нас остался, — это принять ситуацию и взять на себя ответственность за все эти решения. И мы не можем рисковать Гарри.

Рон молчал. Гермиона видела, как он сжал челюсти, пытаясь справиться с эмоциями.

— Нам нужно отыскать крестражи, — наконец сказал он. Гермиона медленно выдохнула. Она не замечала, что все это время задерживала дыхание, ожидая его реакции. Затем девушка кивнула.

— Да, — ответила она. — Том и Гарри — ключевые фигуры в войне. Пожиратели Смерти амбициозны и нестабильны. Том — это та сила, которая держит армию сплоченной. Если мы сможем убить его окончательно, это подтолкнет к личным междоусобицам. У Сопротивления появится шанс нанести решающий удар.

— Единственный плюс в одержимости Тома собственным бессмертием — это отсутствие у него даже мысли о том, чтобы выбрать себе преемника, — устало отметил Рон, смотря на один из лежавших на столе отчетов. Гермиона могла разглядеть на нем свою подпись, подтверждавшую количество пострадавших и погибших. Бездушные цифры, выведенные на бумаге ее аккуратным почерком. — Хотя я не сомневаюсь, что Малфои будут считать себя первыми в очереди к власти теперь, когда Беллатриса мертва. Ебаные психопаты.

— Тебе нужно убедить Гарри, что поиск крестражей для нас сейчас на первом месте, — сказала Гермиона, смотря Рону прямо в глаза. — Это очень важно. После того, что случилось с Джинни, боюсь, он захочет снова участвовать в сражениях, игнорируя поиски.

Рон слегка побледнел.

— Понимаю, — тихо ответил он.

Гермиона нерешительно подошла ближе.

— Рон, то, что я сказала на вчерашнем собрании... Надеюсь, это не заставило тебя чувствовать себя виноватым. Ты спас Джинни. Я подумала, что не могу скрывать эту информацию от Ордена, но я не хотела причинить тебе боль.

— Все в порядке, — сухо ответил он. — Ты поступила правильно.

— Мне очень жаль...

— Прекрати, я действительно не хочу об этом говорить, — сказал он дрожащим голосом, не терпящим возражений.

Гермиона посмотрела на него. Кончики его ушей покраснели, а сам он был бледен как полотно. Веснушки на его лице выделялись ярко, словно капли крови.

Если она продолжит, он взорвется.

Гермиона почувствовала, как у неё сжалось сердце.

— Ладно... Тогда я не буду больше отвлекать тебя, — сказала она и повернулась к выходу.

***

Гермиона пришла в себя и в шоке обнаружила, что кто-то склонился над ней, запрокидывая её голову. Правая сторона ее лица и тела была сильно напряжена и обездвижена. Она не могла пошевелить пальцами, а язык болел так, словно его кусали несколько раз.

Она отпрянула от держащих её рук, и человек... мужчина перестал прикасаться к ней. Он отступил назад, внимательно разглядывая ее. Она в замешательстве уставилась на него. Он был бледным, со светлыми волосами. Его лицо, которое казалось выразительным, когда девушка впервые открыла глаза, теперь стало абсолютно пустым.

— У тебя был приступ, — сообщил он ей спокойным голосом. — Очевидно, зелье плодородия и легилименция не сочетаются.

Он взглянул на палочку в своей руке.

— Ты можешь говорить? Ты кричала в течение нескольких минут.

Гермиона с трудом сглотнула. В горле у нее пересохло, будто несколько минут были явным преуменьшением. Она попыталась открыть рот и обнаружила, что мышцы на правой стороне ее челюсти были так напряжены, что девушка едва могла разжать зубы.

Она чувствовала себя странно опустошенной. Словно ее ударило током. Её мышцы и сухожилия были натянуты до такой степени, что казалось: ещё немного, и они лопнут. Когда она попробовала вздохнуть, из ее горла вырвался низкий задыхающийся звук.

Гермиона попыталась вспомнить, что произошло. Попыталась сесть, но тело не слушалось. Она беспомощно разрыдалась.

— Кто ты такой? — пробормотала девушка сквозь зубы, когда наконец перестала всхлипывать. Она посмотрела на мужчину, стоящего рядом с ней.

Мириады эмоций внезапно мелькнули на его лице. Он открыл рот, но тут же закрыл его, сомневаясь в ответе.

— Я тот, кто обязан заботиться о тебе, — наконец ответил он, и его лицо снова стало пустым. Он вытащил маленькую склянку, казалось, из ниоткуда. — Ты должна выпить это. Вероятно, ты сможешь вспомнить, что произошло, когда очнёшься в следующий раз.

Гермиона поколебалась, потом кивнула в знак согласия. Он скользнул рукой под ее шею, придерживая голову, и помог наклонить ее обездвиженное тело, чтобы она могла проглотить зелье. Как только девушка выпила его, усталость полностью овладела ею, и она почувствовала, что засыпает.

— А тебя я вспомню? — спросила она, когда ее глаза закрылись.

— Полагаю, что да, — ответил он.

***

Когда Гермиона снова проснулась, в правой стороне ее тела ощущалась слабая боль, а на языке — легкий привкус исцеляющего зелья.

Она мысленно вернулась назад, пытаясь вспомнить, что произошло.

Она говорила с Малфоем о Волдеморте, о крестражах... Гермиона вдруг вспомнила это слово. Наконец она задала вопрос, который вряд ли был вопросом, потому что она была почти уверена, что права. Волдеморт умирает.

А потом все в ее голове словно взорвалось, комната начала вращаться, и она упала в обморок.

У нее случился приступ на глазах у Малфоя.

Когда девушка проснулась в первый раз, то была практически неподвижна и даже не помнила, кто он такой. Он накачал ее зельем Снов без сновидений.

Гермиона вспомнила их недолгий диалог. «Обязан заботиться». Это было слишком великодушное сравнение с его стороны. Она фыркнула.

Девушка передернула плечами и попыталась открыть рот. Челюсть болела, но она смогла полностью разжать зубы. Гермиона осторожно села и осмотрела себя.

Ее определённо лечили.

Приступы с потерей сознания не были ее специализацией, но Артур Уизли слегка страдал от них после того, как был проклят Люциусом Малфоем. Она присматривала за ним. Лечение приступов было похоже на лечение от последствий Круциатуса. Терапия, с которой Гермиона была хорошо знакома.

Она включала в себя не только исцеление палочкой, но и магическую физиотерапию. Использование заклинания, а затем точечное массирование и снятие напряжения мышц вручную. Кто-то дотрагивался до нее. По крайней мере, этот человек разминал всю правую сторону ее тела, чтобы полностью снять напряжение и скованность суставов. Учитывая, что она чувствовала себя почти нормально, Гермиона подозревала, что ее лечили с обеих сторон от челюсти до пальцев ног.

Она слегка вздрогнула, но попыталась успокоиться.

Это было просто исцеление. Обычная терапия. Она сама исцелила сотни и сотни людей. Лечила травмы на любой части тела. Травма — всего лишь травма. Как и сам процесс исцеления. Он был совершенно лишен всякого рода чувственности или сексуальности. Полностью обезличен. Тела пациентов редко воспринимались как нечто большее, чем то, что можно исцелить и отправить снова на поле боя.

Но все же... Мысль о том, что кто-то ухаживал за ней, пока она была без сознания в доме Малфоя, заставила ее почувствовать себя нехорошо.

Она прижала одеяло к груди, словно защищаясь.

Гермиона взглянула на календарь и увидела, что прошло два дня с момента ее разговора с Малфоем.

Она пошевелилась и слабо зашипела, глядя вниз. Ее грудь болела и... увеличивалась в размерах. Несколько секунд девушка смотрела на неё с ужасом, потом вспомнила, что это побочный эффект зелья плодородия, которое дала ей Страуд. Она поморщилась и выбралась из постели.

Малфой использовал очищающие чары на ней после возвращения из зала Волдеморта. Она собрала полотенца и одежду и пошла по коридору в душевую, находящуюся в комнате неподалёку.

Долгий душ снял оставшееся напряжение в теле. Она откинула голову назад под струи воды и вспомнила Рона. Крестражи. Количество жертв. Джинни.

Все всегда возвращалось к Джинни.

Рон. Он выглядел таким изможденным. Растоптанным войной. В его волосах виднелась седина, хотя ему было не больше двадцати двух лет. Она забыла эти подробности. Забыла о том, как война сжирала его изнутри, как физически проявлялся в нем стресс.

Рон планировал миссии вместе с Грюмом и Кингсли. Пользуясь своим талантом стратегии игр в волшебные шахматы, он научился применять его на войне. Он был так горд, когда Кингсли впервые одобрил одну из его стратегий.

Рону, Гарри и Отряду Дамблдора потребовалось время, чтобы понять, что война будет долгой. Они думали, что магический мир восстанет в поддержку Ордена. И тот факт, что Гарри был свидетелем поражения Волдеморта во время Первой магической войны, наполнит общество волшебников уверенностью в силе Света.