И вот так — всю жизнь…

Приходишь в себя — белый потолок. И куда меня в очередной раз занесло? Не помню ничего…

Вроде уже был госпиталь… Причем — не единожды. И что там было в последний раз? Химия? Осколки? Нет, осколки были раньше… Именно от них я тогда и стал прихрамывать.

Скосив глаз вбок, вижу еще несколько кроватей. Какой-то совсем госпиталь заштатный: кровати узкие, стоят тесно… Да и белье… так себе, если честно. А вот потолки — высокие, да! И окна… хм-м-м… ну, надо полагать, это какое-то наспех приспособленное под госпиталь здание, раз тут все окна с деревянными рамами.

— Очнулся?

Поворачиваю голову.

Надо же! Такая милая и совсем юная девушка, почти девочка! Что-то не припоминаю я у нас в госпиталях таких вот молоденьких, не берут их сейчас на службу.

— Да…

Господи, вот это я каркнул! Такое впечатление, что из ржавой трубы прогорланил. Что у меня вообще с голосом?

Девчушка, однако, ничуть не смутилась — кивнула мне как старому знакомому.

— Пить, небось, хочешь?

— Ага! — и прямо почувствовал, как в горле словно старый наждак провернули.

— Держи…

Ух! Вот никогда бы не подумал, что вода может быть настолько вкусной! Пью — и словно куда-то в прорву проваливается!

Сосуд (как его правильно называть-то? Сотейник… нет, тут какое-то слово другое…) вскоре опустел, и я с сожалением от него отлип.

— Спасибо…

Голос вроде бы лучше стал…

Девчушка подхватывает его — и исчезает, словно никогда ее и не было.

— Здорово, братан! — около меня появляется парень в коричневом халате. — Ну ты и здоров спать — почти трое суток так валялся! С каких краев будешь?

Говорит он как-то интересно, непривычно растягивая слова.

— Тутаев.

Он оглядывается на сопалатников — те молча пожимают плечами: не слыхали о таком.

— Это где такой есть?

— Ярославская область. Ну… там еще Рыбинск недалеко…

Нет, здесь не оказалось никого, кто был бы родом из этих мест. Но хоть слышали… Уже хорошо.

Понемногу пытаюсь прийти в себя и выяснить, что же со мной произошло. Из пояснений соседей по палате стало ясно: меня сюда привезли с контузией, обгоревшего и в бессознательном состоянии. Повезло — попутная машина оказалась, вот меня туда и закинули.

А находится этот госпиталь — вы не поверите — аж в Воронеже! Охренеть вообще, это ж какой крюк заложить пришлось?

Дальше — больше. Даже и не знаю, как все это воспринимать. На шутку — не похоже абсолютно, да и смысл в этом какой? Чего такого интересного можно получить с того, что удастся заморочить голову одному человеку?

Короче, если верить словам моих соседей (а они, похоже, и сами в это свято верят), на дворе сейчас… 1941 год! И нам совсем недавно основательно вломили по ушам. Причем вломили всерьез и крепко, фронт трещит по швам, бардак повсюду неописуемый, и сам черт не разберет тут ничего.

Самочувствие мое, кстати, понемногу выправляется, во всяком случае, слышу я более-менее прилично, могу шевелить руками и ногами и даже пробовал вставать. Морда, слава Богу, не обгорела, а вот волосы попалило основательно. Да и левому боку (почему левому?) тоже досталось основательно.

Медсестра, что поила меня в первый день, приходит часто. Она вместе с подружкой опекает нашу палату — всех восемнадцать человек. Зовут ее Леночкой, голос мягкий и приятный. Подружка — Ольга, ко мне не подходит, занимается другой половиной палаты.

Проблема в том, что контузило меня (знать бы чем…) весьма прилично, память возвращается какими-то урывками, никак между собою не связанными. Где вообще все это произошло? Вроде бы под Курском… или Рыльском? Блин, не соображаю даже толком…

Кстати говоря, я иногда напрочь не понимаю речи окружающих. И слова-то все вроде бы знакомые… а истинный смысл сказанного доходит далеко не сразу. Я как-то к более быстрому, что ли, изложению мыслей привык. И начинаю автоматом додумывать за собеседника — и частенько промахиваюсь. Он, оказывается, совсем другое имел в виду! Аккуратнее надо быть: эдак ляпну чего-нибудь не к месту… и что тогда? Тут, между нами говоря, война за окном! И долго раздумывать в такой обстановке народ не станет!

Однако ж, как оказалось, про меня тут не забыли! И как только я стал понемногу ходить по коридору, меня пригласил на беседу лечащий врач.

Олег Павлович — так он представился мне, когда я постучал в дверь его кабинета.

— Присаживайтесь!

Не выкобениваюсь и опускаюсь на стул.

— Узнаете этот документ?

И на столе появляется обгоревший клочок бумаги.

Так… И что это тут у нас?

Командировочное предписание?

«… Направить старшего специалиста группы разминирования Васина Петра Павловича для проведения работ по обезвреживанию неразорвавшихся боеприпасов, в составе группы специалистов отряда…»

И все, более ничего не сохранилось. Нет, правда, есть еще и мое фото — на точно таком же обгорелом клочке бумаги. Я недавно смотрелся в зеркало в туалете — похож!

— Узнаете себя?

— Ну да, конечно узнаю!

— Отлично! — кивает врач. — То есть вы — Васин Петр Павлович. Исходя из прочитанного — сапер. Специалист по разминированию. Так?

— Так.

— А что это за отряд? В РККА, насколько я помню, таких формирований не имеется.

— В погранвойсках есть! — возражаю я. — На флоте тоже вроде бы имеются.

— Да? — удивляется собеседник. — Не знал! Но флот… далеко! А вот погранвойска… да, это ближе!

Из кабинета я вышел весь мокрый от напрягов. Доктор-то оказался далеко не деревенским лохом и постарался вытащить из моей памяти максимум того, что в ней имелось. В основном его интересовало мое, так сказать, официальное положение и статус. То, что я военнослужащий, было ясно сразу. Ибо, когда меня привезли, я был одет в обгоревший, но явно не гражданский, комбинезон. Крепкие, неожиданно хорошо сохранившиеся, и тоже совершенно очевидно военные ботинки. За стрижку ничего сказать нельзя — волосы почти все обгорели. Возраст общими усилиями определили лет в тридцать-тридцать пять. Опять же, следы осколочных ранений — точно, между прочим, не на гражданке полученных.

А вот дальше пошли уже догадки.

Судя по возрасту и указанной должности («старший специалист группы разминирования») очевидно, что уже не рядовой красноармеец. Явно есть военный опыт! Да и речь хорошо поставлена…

Комсостав? На это указывало частично сохранившееся нижнее белье, достаточно хорошего качества. (Да-да! А я и не знал, что тут есть кому и об этом подумать!)

Но… документов же нет!

Есть только обрывок командировочного предписания — и не факт, что он полностью соответствует текущему времени! Как-то вот надо постараться, чтобы про него поскорее забыли, а то мало ли какой шибко внимательный товарищ обратит внимание на качество бумаги, например! Тут в ходу больше серая, а эта — ну совсем даже не похожа, белая она!

Так что, скорее всего, офицерские погоны мне не светят… Стоп! Какие еще погоны? Да и нет сейчас в РККА никаких офицеров — есть комсостав! Это все только в 1943 году введут!

Момент… а откуда я все это помню?

«Есть такая болезнь — склероз!» — всплывает откуда-то фраза.

Что за склероз такой?

А не все ли равно?

Поменьше, кстати говоря, надо такие вот словечки вспоминать: окружающие не поймут! Или поймут как-то по-своему. Что тоже ничего хорошего мне не сулит.

Обнаруживаю себя сидящим на лавочке во дворе, сюда обычно народ покурить выходит. Но сейчас никого из курильщиков поблизости нет. Кроме пожилого дядьки в белом халате, который задумчиво вертит в руках портсигар. Увидев мой взгляд, протягивает портсигар ко мне.

— Угощайся!

— Да я не курю… Так сюда присел, поразмыслить.

Он убирает портсигар в карман.

— Что, из дому письмо какое-то нехорошее получил?

Вздыхаю и кратко описываю ему свою ситуацию. Мол, хрен там вообще знает, кто я и откуда, из документов только обрывок командировочного предписания — и ничего больше вообще не имеется.

Дядька пожимает плечами.

— Так не только у тебя так. В этот госпиталь, чтоб ты знал, как раз таких вот и привозят. Кто ничего про себя не помнит, и документов нет. У тебя — хоть командировочное есть! А у многих — так и вовсе фиг! Контуженные да обеспамятевшие — почитай половина всех, кто тут лежит.

— А чего так?

— Главврач тут умница — с такими разговаривать может. И медиков себе подстать набрал — люди заново жизнь свою вспоминают! Да и тебе-то с чего переживать — чай не генералом же раньше был?

— Скажете тоже… генерал!

— А раз так — в маршевую роту тебя определят. Лейтенанта, ясное дело, не дадут, а вот сержанта… как себя в бою покажешь!

— Так у нас бой — не как у всех прочих выглядит! Сапер я… специалист по всяким хитрым штукам! Результата трудов своих не всякий раз и увидеть-то смогу!

— И где же это вы так-то геройствовали?

Вздыхаю.

— Помню — как. Из чего… ну, тоже не вопрос — сделаем. А вот где? Тут память напрочь отшибло.

— А подымись-ка, сынок…

Встаю, поворачиваюсь, взмахиваю руками и снова опускаюсь на скамейку.

— Крепок! — подводит итог дядька. — Стало быть, ел досыта. Руки явно рабочие — вона как бицепсы играют! Так это ты тут еще лежмя лежал сколько! Не рядовой красноармеец… А кто ж ты такой выходишь?

И вот, скажите мне, какого хрена я перед незнакомым мужиком так разоткровенничался? По глупой бы башке себя постучать — да поздно уже…

Никаких последствий эти разговоры не поимели, и я провалялся в палате еще неделю. За это время все на мне подзажило, ходил я вполне уверенно, разве что морщился иногда при резком повороте.

А сегодня сестра-хозяйка принесла мне обычную форму… и мои ботинки! Надо же! Не ожидал!

— Одевайся, милок… — Мария Владимировна поджимает губы. — На выписку ужо тебе пора…

Никакой военно-врачебной комиссии (и откуда я все это знаю?) — через полчаса во дворе собралось порядка пятидесяти человек. Все уже в форме, кое-кто — так и с лычками.

— Товарищи бойцы! — появляется перед нами молодой лейтенант (про «кубики» в петлицах я помню…). — Поздравляю вас с выпиской! Ваши боевые товарищи на фронте ждут подкреплений!

Что там он дальше говорил, я воспринимал как-то вполуха. Меня больше интересовали две вещи.

Какие документы мне дадут при выписке? За воротами любой патруль вправе проявить ко мне интерес — и что дальше? Кто я там буду без бумаг? Не факт, что и из деревни-то выйду…

И второе — форма лейтенанта. Точнее, его петлицы. Какой там у него род войск?

Чудес не произошло — пехота.

И пофигу всем оказались мои «бумаги». А уж я-то было губы раскатал…

Мда…

Как там из трехлинейки стрелять?