— Вот… — указывает боец вниз.

Там, сгрудившись на небольшом пятачке, стоит несколько автомашин. Видно, что они пробовали тут спрятаться — надо полагать, как раз от авиации. И не очень у них это получилось. Судя по разбитым стеклами и простеленным кузовам, самолеты настигли их и тут…

— И что тут такого интересного?

— Мы, когда их нашли, начали бензин сливать — вы же сами говорили. Слили много, два раза на лесопилку возвращались, канистры-то мы в бочки там заливаем. А в третий раз, пока с бака сцеживали остатки, я в кузов и заглянул… Как на месте-то со страху не помер!

Не слушая больше бойца, запрыгиваю в кузов. Отдергиваю простреленный брезент… И чувствую, как у меня самого начинают шевелиться волосы под каской.

В разбитых пулями ящиках лежат снаряды. Простреленные гильзы, помятый — но чудом не взорвавшийся сам — снаряд… Тут и вправду поседеть на месте можно!

Осторожно слезаю на землю.

— В других машинах что?

— Приборы какие-то, палатки. Немного продовольствия, это старшина сразу сказал ему нести.

Приборами оказались прицелы для пушек и несколько буссолей. В подавляющем большинстве — непригодные к использованию. Пули и там шороху навели. А простреленные палатки — не страшно! Не рваные же в клочья? Еда же — это всегда хорошо!

— Так… Выберите там палатку поменьше — и вон там, под деревьями, ее поставьте. Понятно?

— Да, товарищ командир.

— И ветками ее забросайте, чтобы сверху видно не было.

— Сделаем, товарищ командир.

Есть у меня одна задумка…

— Подчеркиваю! Мне нужны только добровольцы! Никому в данном случае приказать не могу, да и права такого не имею. Вероятность того, что все пойдет так, как задумано — больше половины точно! Но… Всегда есть это «но»! Рука дрогнула, нога подвернулась — этого никто предусмотреть не может. Лично я — иду, ибо это моя работа. Всем пять минут на подумать! Разойдись!

Бойцы расходились молча, никто даже и слова не сказал. Предложение мое, по нынешним-то временам, было почти безумное.

Сажусь на бревно и достаю флягу. Жарко…

Рядом опускается Охримчук.

— Разрешите?

— Да садись, чего там… Сел же уже все равно…

Он мнется.

— Я… это…

— Тебя не возьму — даже и не думай! Кто за всем этим бардаком следить станет?

— Так вы ж тогда один…

— Не в первый раз уже. Привык.

Охримчук закуривает.

Мы молчим. Смотрю за тем, как какой-то упрямый жучок ползет по травинке. Срывается, падает — и все равно лезет.

— Вон, смотри! Тварь бессловесная — а к цели своей идет! А мы чем хуже?

Пять минут прошло.

Встаю и возвращаюсь в сарай — у нас теперь все построения и тому подобные мероприятия только под крышей проходят. Рисковать тем, что нас засекут с воздуха — категорически неохота!

— Ну, товарищи красноармейцы, кто что надумал?

Несколько секунд ничего не происходит, потом из рядов медленно выходит один боец… второй… третий — и вскоре передо мной стоит уже более десятка человек, столько даже и не нужно!

— Ну… — у меня даже дыхание перехватило… — Спасибо вам, ребята!

— Смотри вот сюда!

Грузовик приподнят, под задним мостом стоят несколько чурбаков. Основательные такие — не упадут! Колеса сзади сняты, и вместо одного из них на диск присобачено… присобачен… Короче — импровизированный зажим. В котором сейчас зажат снаряд 122-мм. На земле стоит чурбак с прикрепленными к нему тисками. А в тисках зажато полотнище пилы — леспромхоз все-таки! Где ж такому хозяйству еще быть? Да — не по металлу. Но все едино — пила!

— Пододвигаем пилу к снаряду. Леонов — это на тебе! Осторожно, не спешим! Михальчук — твоя задача воду сюда лить. На разрез, чтобы не перегревалось тут ничего.

Бойцы кивают — такой инструктаж я провожу уже не в первый раз.

— Усекли?

Вроде бы все поняли…

— Савченко — запускай!

Выбросив из выхлопной трубы клуб дыма, затарахтел движок. Минута — и водитель со скрежетом врубает передачу.

Вся конструкция приходит в движение — и из-под полотнища пилы брызнули первые искры.

Господи, сколько же мы с этим провозились!

Одна только попытка закрепить снаряд на диске точно добавила мне седых волос! Мерзкая железяка никак не хотела там держаться — всю дорогу снаряд куда-то в сторону выворачивало! А когда такая нехилая чушка, вращаясь в воздухе, отлетает в сторону… да, на дороге у нее точно лучше не стоять!

Понятное дело, что взрыватели я повыворачивал, но и сама по себе эта хреновина — ежели по кому-то долбанет… легко ему точно не станет!

— Назаров! Воду Михальчуку!

Бзынь — сломалось полотно.

Пофиг, у нас еще есть!

— Мотор — стоп! Меняем полотно.

Чвак — и половинка снаряда отлетает в сторону. Есть первый!

— Сюда смотрим! — присаживаюсь на корточки. — Сия штука снаряжена гексалом…

Все верно, это снаряд БР-540, там заряд из флегматизированного гексогена — гексала.

— Взрывчатка весьма неслабая, но, к тому же, еще и ядовитая — руками не трогать! А то продрищите неделю — и это еще не самый плохой вариант! Для этого есть деревянная ложка — ею все и выскребаем. То, что достали — сюда, в ящичек… Руки мыть! Каждые пять минут!

И понемногу мы втянулись.

В первый день мы расковыряли всего три снаряда. А дальше как-то уже быстрее пошло. Заодно и пороху со снарядных гильз натрясли.

— Старшина, а куда мы вощеную бумагу деваем? Ну, ту, в которую консервные банки заворачивают?

— В печку — куда ж еще? — удивляется Охримчук.

— Ты вот что — повытаскивай ее отовсюду и давай сюда… И не сжигайте ее более!

И сидит боец, заворачивает в нее аккуратные такие «колбаски». Ага — из гексогена… Не таскать же его всю дорогу в ящике?

Кстати, ящички небольшие у нас тут один рукастый парень сколачивать навострился. А что? Доски есть, да и гвоздей понадергать можно откуда-нибудь…

Так что у нас и для пороха теперь упаковочка есть…

Между тем, наши поисковые группы продолжают шарить по окрестностям и постоянно что-то такое интересное приволакивают. Боезапас ощутимо пополнился, даже станкач откуда-то приволокли.

А лесничество, как некий магнит, продолжает притягивать к себе всяких там одиночек и даже небольшие группы бойцов. Нас уже больше трех взводов! Охримчук ворчит, но пока справляется. Пришлось выделить в его распоряжение сразу десяток бойцов — из тех, что не очень-то крепкие — и он им теперь спуску не дает! Ничего… Заодно и отожрутся — это ж при кухне все-таки!

С разборкой снарядов все более-менее наладилось, и я занялся привычным делом — минированием подходов к нашей располаге.

Впрочем, я только-только во вкус вошел.

Из лесу пулей примчался боец: в нашем направлении движется колонна пехоты! И ладно бы со стороны дороги, там уже мины самодельные стоят — со стороны леса! Оттуда, куда мы сами рассчитывали отступить в случае серьезной заварушки!

— Рота! В ружье! Занять оборону!

Нас уже и впрямь вполне на роту хватает.

Ну, надо сказать, что на этот счет мы серьезно приготовились. Еще в самые первые дни озаботились тем, что подготовили огневые, даже окопы кое-где вырыть успели. Для всех пулеметов оборудовали по несколько запасных позиций — благо что территория здесь весьма изобилует всяческими удобными для этого местами. И при должном желании здесь такое можно наворотить… чем мы и занялись…

Ну… Колонной я бы это не назвал… Человек пятнадцать — и все?

Оборачиваюсь к прибежавшему бойцу.

— Это чего тут? Все, что ли?

— Я больше народу видел… Должно, в лесу они ховаются.

— Передать по цепи: не стрелять до ракеты! Пропустить их во двор!

Все стихло — ни звука, ни шороха.

Скрипнула створка ворот — и во двор заглянул какой-то боец. Форма на нем наша, но это еще ни о чем не говорит…

Что он может видеть? Ну, положим, двор… Сарай видит — и не один. Здание леспромхоза.

Мать!

Костер!

На котором готовят еду!

Как ни странно, это его отчего-то успокаивает. Он закидывает винтовку за спину, поворачивается к лесу и дает отмашку.

И во двор заходят остальные.

М-да… Я как-то привык к тому, что наши бойцы, хоть и повылазили в свое время из всяких там неприятных мест, а все же не такие… ободранные, что ли? И вправду говорят: сытый голодного не разумеет!

— Стоять всем! — жестяной рупор, найденный мною в одной из комнат не только усиливает мой голос, но еще и как-то его искажает. И оттого он звучит очень даже зловеще.

— Не двигаться! Старшего — к зданию!

Вошедшие замерли на середине двора: из окон, из-за сараев — отовсюду повысовывались стволы винтовок. А из чердачного окна — «максим»!

Тут только дернись…

Надо отдать им должное, бойцы не растерялись и постарались укрыться, где только возможно. Другой вопрос, что таких мест тут всего-то и ничего…

А с их стороны направился к основному дому командир… Так ведь? Фуражка, полевая сумка…

Торопов, отложив автомат, всматривается.

— Похоже, что наш… — осторожно комментирует он, выглядывая в окно.

На входе гостя вежливо обезоруживают и провожают в нашу комнату. Форма на нем… весьма, скажем так, не новая…

— Лейтенант Лапин! — представляется он. — Командир взвода разведки. А вы кто?

— Командир сводной роты младший лейтенант Торопов! Командир специального подвижного отряда заграждения старшина Васин! — отвечает ему Торопов. — Попрошу ваши документы!

Лапин не кочевряжится и документы предъявляет. Все верно…

— Позвольте поинтересоваться — что же вы тут такого заграждаете? — язвительно интересуется он, пряча в карман свои документы.

— По выполнению приказа командования, отошли, согласно графику, к мосту. Где и должны были соединиться с основными частями. Увы, мост уже был подорван. Вынуждены были отойти сюда, где занялись пополнением личного состава и восполнением запасов вооружения и боеприпасов. А вы, товарищ лейтенант, разведкой чего именно здесь занимаетесь?

Так, похоже, нашла коса на камень… Лапин — и это совершенно очевидно — собирается взять тут бразды правления. Как старший по званию, естественно. Но, глядя на его бойцов… словом, у меня такого желания не возникает!

— Товарищ старшина! — в комнату заглядывает боец. — В лесу какое-то шевеление началось!

Торопов вопросительно смотрит на гостя. Тот молчит.

— Старшина… — младший лейтенант, не поворачиваясь, подтягивает к себе автомат. — Командуйте людям…

— Это основная группа… — нехотя произносит Лапин. — Там наш командир.

— А неслабо вы тут все обустроили! — полковой комиссар Никифоров одобрительно покачивает головой. — Приходилось уже строить оборону в таких местах?

— Во всяких приходилось, товарищ полковой комиссар. И в чистом поле, и в домах…

— И хозчасть у вас обустроена? А как с запасами продовольствия?

— Есть небольшие. Но поисковые группы постоянно что-то еще приносят. На немецкие машины нападаем.

Здесь я немного преувеличиваю. Пара случайных стычек с обозниками как-то вот не тянет на организованную засаду. Но — результат-то есть!

— Что с боезапасом? Вооружение? — полковой комиссар сидит, привалившись к стене, а присевший рядом военврач осматривает его раненую ногу.

— По два БК на ствол. Есть запасы взрывчатки. Организовано ее получение из брошенных боеприпасов. На подходах к леспромхозу со стороны дороги выставлены минные заграждения. Организовано дежурство снайперов. Два станковых «максима» и шесть ручных пулеметов — это трофейные. Боезапасом обеспечены в достатке.

— И сколько вас было, когда вы сюда пришли?

— Тридцать два человека в строю и семнадцать раненых. По половине БК на ствол.

— Иван Сергеевич! — поворачивается Никифоров к седоватому капитану, доселе молча сидевшему в углу комнаты. — Вот — полюбуйтесь! Вместо того, чтобы лапки сложить, как некоторые — работают!

Военврач с укоризной смотрит на нас и делает движение головой в сторону двери.

— Пойдемте, товарищи командиры, — встает со стула капитан. — Не станем доктору мешать…

А всего из лесу вышло чуток поменее полутораста человек. И двадцать шесть раненых.

Бывший штаб дивизии с остатками роты охраны.

Между прочим, группа полкового комиссара доблестно тащила с собой все это время не только радиостанцию, но даже и переносной генератор — все это добро, разумеется, не на руках несли — на телегу погрузили. Как и всех раненых, кстати говоря. Вот только бензина у них не имелось — от слова «совсем». Рисковать же и нападать на немцев, чтобы добыть бензин для генератора — было как-то стремно, патронов имелось по три-четыре обоймы на ствол.

Так что, увидев под навесом аж четыре двухсотлитровых бочки с топливом, радист просто обессиленно сел на землю… и только что не заплакал…