Я стоял по щиколотку в холодной воде и смотрел через «Взор Фермера» на первородных кровососов, пробуждающихся от долгого сна, и понимал, что времени у меня не осталось совсем. Из каждой треснувшей капсулы пробивался вверх чёрный хоботок. Где-то уже разворачивались сложенные крылья, и до меня долетал тот самый низкий тяжёлый звон, от которого закладывало уши.

/Активных особей в радиусе 200 метров: 90… 110… подсчёт продолжается./

Я провёл языком по пересохшим губам. Живки во мне почти не осталось, на одно гнездо ушло всё подчистую. А этих гнёзд подо мной было не меньше десятка, и каждое уже зашевелилось. Если я сейчас начну запечатывать второе, то выжму на нём одном всю живку до капли и свалюсь прямо тут, под открытым небом, в окружении сотни просыпающихся кровососов.

Моё замешательство продлилось недолго. Я опустил взгляд на то место, где только что запечатал первое гнездо, и в голове мелькнула авантюрная мысль.

Я ведь потратил эту живку на барьер, направил её в торф и свил плотную сдерживающую оболочку вокруг гнезда. Сквозь неё кровососам не пробиться, потому что живка для них всё равно что отрава. Природный отпугиватель, репеллент, как назвали бы такое в моём прежнем мире. А что будет, если я сожму их этой сеткой, ужму оболочку в объёме?

Времени на размышления не было, поэтому я снова перехватил лопату над первым гнездом и мысленно обратился к системе.

/Навык «Жатва Живки»: доступно переключение режимов./

/«Насыщение»: передача живки в грунт. «Извлечение»: возврат живки из насыщенного грунта./

Вот оно. Я мог не просто запирать кровососов в живковой оболочке. У меня была возможность зажать целую группу тварей, ужать оболочку в объёме, раздавить их, а потом забрать живку обратно.

Над первым гнездом я сменил режим на «Насыщение» и направил ещё немного живки. Зелёную клетку я сводил всё туже, стягивал её к центру. Оболочка начала сдавливать капсулы с первородными кровососами, сжалась, как мокрая тряпка в кулаке, и я почувствовал, как там, на четырёхметровой глубине, что-то глухо хрустнуло. Шевеление в гнезде разом стихло.

/Скопление подавлено. Биологическая активность: 0./

У третьего гнезда десяток тварей успел выбраться из капсул и полез вверх, к самой корке. Я перекинул часть живки на горстку беглецов и захлестнул их отдельной оболочкой прямо там, на полпути к поверхности.

Твари забились, как рыба в неводе. Они рвались вверх, дёргались из стороны в сторону, и каждый рывок отдавался болью в плечах. Я вцепился в лопату, стиснул зубы и потянул на себя, сдавливая оболочку. Эта горстка успела очнуться по-настоящему, и справиться с ней оказалось куда тяжелее. По подбородку у меня потекла слюна, и я её не утирал. Руки ходили ходуном, в глазах темнело от натуги, но я давил из последних сил, пока оболочка не стянулась в тугой ком величиной с голову.

Я услышал знакомый хруст. Рывки разом стихли, и твари обмякли в оболочке все до единой. Я перевёл дух, потянул живку обратно в тело, и сил едва хватило, чтобы переползти к следующему гнезду. Наверх отсюда не ушёл никто.

Времени было в обрез. Стоило мне разглядеть через «Взор Фермера», что кровососы поднимаются к поверхности, я набрасывал на них оболочку и душил прямо в паре метров от себя. Возни прибавилось, живки на эти перехваты уходило больше, и к седьмому гнезду я еле ворочал руками. Всё далось бы куда легче, останься эти твари в своих капсулах в спячке. Но Бреннер с рабочими крепко мне всё усложнили.

К десятому гнезду я почти ничего вокруг не видел. Свет сузился до узкого пятна перед лицом, руки тряслись, а живку я гонял уже на одном упрямстве. Система отсчитывала подавленные скопления сухими строчками, и только они и держали меня в сознании.

/Скопление подавлено. Биологическая активность: 0./

/Очаги пробуждения в зоне: 11 из 12 нейтрализованы./

Оставалось последнее крупное гнездо. Я дополз до него на четвереньках, воткнул лопату в торф над скоплением и в последний раз переключил навык на «Насыщение». Тёмное пятно подо мной было большим, тварей в нём набилось гуще, чем во всех прочих. Я погнал в него живку и начал свивать оболочку.

И в этот самый миг, на грани обморока, система выдала мне предупреждение.

/ВНИМАНИЕ. Биологическая угроза. Дистанция: 4 метра. Объект насыщен. Зафиксирован свежий приём пищи./

Свежий приём пищи. Значит, эта тварь уже кого-то достала. Видимо, она и сгубила тех солдат Бреннера, которых недосчитались. Странно только, что сытая тварь рвётся ко мне. Может, чует во мне угрозу своим сородичам?

Я скосил глаза, не поворачивая головы. Кровосос сидел на коряге в четырёх метрах, раздутый, с тёмным набрякшим брюхом. Хоботок он держал нацеленным в мою сторону и водил им вверх и вниз, словно примеривался.

Передо мной встал тяжёлый выбор. Брошу оболочку на полпути, и всё гнездо проснётся разом, плотно набитая орава полезет наверх. Схвачусь с раздутой тварью, и выйдет то же самое. А удержу оболочку, и подставлю кровососу горло.

Решился я мгновенно. Лучше я погибну, но утяну за собой всё гнездо, чем стану возиться с одной-единственной тварью.

Тварь оторвалась от коряги, и я уже приготовился ощутить на себе, каково это, когда из тебя выпивают всю кровь за сорок секунд. Но в этот миг от кромки леса донёсся хриплый рёв.

— Вон она! Бей гадину!

Густав Бреннер вывалился из подлеска впереди своих солдат, размахивая саблей. Я насчитал за ним с полдесятка человек, кто с клинком, кто с топором, а двое с арбалетами.

Кровосос вильнул в воздухе, разом потеряв ко мне интерес, и развернулся к добыче пошумнее. Дальше я ловил происходящее урывками, краем глаза, потому что отвлечься мне было нельзя.

Солдаты налетели на тварь всем скопом. Звенела сталь о хитин, кто-то ругался в голос, кто-то коротко вскрикнул. Я услышал сухой треск и краем зрения поймал, как один из бойцов отшатнулся с обломком сабли в руке. Клинок переломился у самой рукояти, наскочив на панцирь, и боец застыл, тупо глядя на бесполезный огрызок стали. У второго раскололось лезвие топора и со звоном отлетело в жижу.

Хитин держал удары железа так же, как держал моё лезвие там, у дуба. На моих глазах тварь металась между людьми, доставала то одного, то другого боковыми ногами, и от каждого тычка взрослый мужик отлетал на пару шагов в сторону.

— По крыльям бейте, по крыльям! — рычал Бреннер, а сам рубил наотмашь.

Долговязый стрелок изловчился и всадил твари арбалетный болт под крыло. Раздался влажный хруст, крыло перестало двигаться, и кровосос плюхнулся в болотную жижу. Солдаты навалились сверху, не давая ему подняться. В куче тел замелькали обломки клинков. Тварь билась под ними, выгибалась, расшвыривала людей, но в воздух подняться уже не могла.

Наконец я свил последнюю оболочку для тварей в гнезде и сжал её.

/Скопление подавлено. Биологическая активность: 0./

/Очаги пробуждения в зоне: 12 из 12 нейтрализованы./

Я вытянул из спрессованного торфа последние крохи живки и завалился на бок, но тут же заставил себя подняться. Дело ещё не кончилось.

Лопата так и торчала там, где я её бросил. Я подобрал её, перехватил поудобнее и побрёл к свалке, где солдаты Бреннера всё ещё возились с кровососом.

— Расступись! — приказал я.

Бреннер услышал и повторил мой приказ своим людям. Солдаты подались в стороны, и тварь, прижатая к земле, задёргалась с новой силой, чуя свободу.

Я накопил живку в черенке и ударил сверху вниз, точно туда, где хитин на голове сходился едва заметным швом. Лезвие вошло, как горячий нож в масло, и прорубило панцирь насквозь. Солдатская сталь ломалась об этот хитин, а напитанная живкой лопата прошла его, словно гнилую доску. Тварь дёрнулась подо мной, выгнулась и обмякла. Ноги ещё подёргивались вразнобой несколько секунд, потом затихли и они.

Я выдернул лопату и оперся на неё, чтобы не упасть. Вокруг стояла тишина, и нарушало её только тяжёлое дыхание семерых перепуганных солдат.

Бреннер подошёл ко мне и убрал саблю в ножны. Лицо у него было хмурым. Он перевёл взгляд с убитой твари на меня, потом обвёл глазами обломки клинков, торчащие из жижи.

— Это та самая тварь? — насупившись, спросил он. — Что Юзефа высушила?

— Вполне возможно, — отдышавшись, ответил я. — Она и ещё кого-то успела достать. Брюхо вон какое набитое.

Бреннер цокнул языком от досады и оглянулся на болото. Двое его людей стояли поодаль, у самой кромки, над чем-то, что лежало в траве лицом вверх. Один стянул шапку. Я не стал подходить и приглядываться, мне и так хватило их сгорбленных спин, чтобы всё понять. В дозоре стоял этот солдат, пока остальные спали в лагере.

Объяснять старому вояке, что я полночи боролся с огромным выводком комаров на глубине, смысла не было. Про систему и живку Бреннеру знать было незачем. Расскажи я правду, и завтра вся Преславица станет коситься на меня так же, как косится на мать Руфь.

— Я выследил эту дрянь ещё с того дуба, — сказал я. — Знал, что полезет за добычей. Пришёл сюда, чтобы выманить её на себя и прикончить. Как видишь, всё пошло не совсем по плану.

Часть правды, часть выдумки. Бреннеру хватило и этого.

— Один, с лопатой, на этакое чудовище, — он покачал головой и сплюнул под ноги. — Кабы не ты, она бы ещё с десяток моих перетаскала, прежде чем мы её достали. Спасибо, Войцех. Только что делать с теми, что сидят на глубине? Придумал уже?

Он помолчал, глядя на тушу, потом протянул мне широкую ладонь. Я её пожал. За этим рукопожатием стояло больше, чем за иной грамотой с сургучной печатью. Военный человек цену словам знает плохо, а цену делу понимает с первого взгляда. Я полез в эту трясину ради его людей, и это он запомнит.

— Болото теперь чистое, — ответил я. — Твои люди могут копать дальше. Я говорил тут с одной старухой, из местных. Она сказала, что на этом болоте больше двух-трёх таких тварей отродясь не водилось. Прочих ещё в стародавние времена перебили. Перестраховался я, выходит.

Бреннер посмотрел на меня долгим взглядом. Я ему соврал, потому что не мог рассказать про систему и про власть над живкой.

— С меня причитается, — буркнул он наконец. — Лучше перестраховаться, чем нарваться на крупные неприятности. Так ведь?

— Причитается, — согласился я. — И я скажу чем. Тот рыхлый торф, что сверху лежит и плохо у тебя горит. Отдавай его мне. Весь, сколько снимешь, прежде чем доберёшься до своего хорошего пласта.

Бреннер уставился на меня так, словно я попросил у него мешок навоза в подарок да ещё спасибо сказал.

— Верхний? — переспросил он. — Да на кой он тебе сдался?

— А мне он и нужен такой, негодный, — я пожал плечами. — Буду из него подкормку для земли делать. Для печи он дрянь, спору нет. А для огорода в самый раз. Перепреет, перемешаю с навозом, землю им сдобрю.

Бреннер потёр подбородок, переваривая. С одной стороны, чудак-сосед выпрашивал то, что он и так каждый день выкидывал. С другой, отдавать даром было боязно.

— И много тебе этой дряни надо? — осторожно спросил он.

— Весь, сколько снимешь, — ответил я. — Прежде чем дойдёшь до нужного на продажу пласта, верхний-то всё равно вон выбрасываешь. Вот его мне и вози.

Объяснять подробнее я не стал. Бреннер всё равно видел в этом торфе одно негодное сырьё, что плохо держит огонь. О том, что верхний слой пропитан живкой насквозь, что это та самая сила, которой древние запечатали болото, ему знать было ни к чему. Для меня же эта рыхлая верхушка стоила дороже любого золота на фронтире.

— Чудно́, конечно, — хмыкнул старый вояка.

Платить мне за спасённых людей звонкой монетой ему было жалко, а сбагрить бесполезную верхушку оказалось проще пареной репы.

— Ну да забирай всё, что на продажу не годится.

— Договорились, — кивнул я.

Так я задаром разжился сырьём, которому на всём фронтире не было цены. А Бреннер при этом остался уверен, что ловко от меня откупился за подмогу. Союз наш после этого дня стал только крепче. Землевладелец-вояка понял, что в беде я его не бросил, и для военного человека это значило больше любой бумаги.

Домой я вернулся под утро и рухнул спать, не раздеваясь.

Разбудили меня солнечные лучи уже ближе к обеду. Тело ломило так, будто меня ночью охаживали палками, но живка во мне за ночь восстановилась, и голова работала ясно. Первым делом я вышел во двор, к настилу.

Мешки рыхлого торфа, что я оставил подсыхать, лежали на сколоченных козлах со вчерашнего дня. Зелёные прожилки проступали в нём теперь так густо, что мне даже не понадобился «Взор Фермера», чтобы их разглядеть. Я всё же мысленно обратился к системе и присмотрелся.

/Объект: торф болотный, верхний пласт./

/Насыщенность живкой: 180%./

/Состояние: переувлажнён. Требуется просушка до второй стадии./

Сто восемьдесят. Я присвистнул. В обычной земле моего участка живки от силы набиралось процентов девяносто.

Просто сунуть мокрый торф под растения толку бы не дало, это я уже знал. Сырьё надо было довести. У торфа, как у теста, имелись свои стадии, и перескочить их одним махом не выходило. Сперва из него уходит свободная влага, потом он густеет до вязкой каши, а под конец рассыпается сухой ломкой крошкой. На каждой стадии живка ведёт себя по-своему, и поймать её надо было в нужный миг, пока большая часть не выветрилась с водой.

Возни вышло до самого вечера. Я раскладывал торф на настиле тонким слоем, переворачивал деревянной лопаткой, давал ветру вытянуть лишнюю воду, потом сгребал в кучу и мял руками, следя, как живка перетекает под пальцами. Передержу торф на солнце, и зелёные нити начинают тускнеть, выветриваться вместе с влагой. Соберу сырым, и живка остаётся намертво запертой в воде, растению её оттуда не достать. Я ловил ту узкую середину, когда масса уже не текла между пальцев, но ещё хранила в себе тепло, и всякий раз сверялся со «Взором Фермера».

Радован покрутился рядом, поглядел, как я нянчусь с торфом, будто с малым дитём, и наморщил лоб.

— Войцех, — осторожно начал он, — ты на это весь день убил. А доброе удобрение вон, в сарае готовое стоит, целый мешок изумрудного катализатора. Сыпанул щепоть, и порядок. К чему тебе эта возня?

— К тому, что так выйдет куда дешевле, — ответил я, не отрываясь от работы. — Мешка катализатора мне до зимы хватит, а этого торфа у меня под боком на сто лет вперёд. Считать умеешь? Вот и прикинь выгоду.

К вечеру торф дошёл до нужной стадии. Из вязкой склизкой массы он превратился в тёмную крошку, плотную и рассыпчатую. Зелёные прожилки никуда не делись, теперь они пронизывали каждый комок ровной сеткой. Я набрал горсть, растёр её в ладони и почувствовал, как покалывает кожу, словно я сунул руку в крапиву.

Дальше я смешал крошку с перепревшим навозом из своей компостной ямы и горстью золы, как сделал бы с любой подкормкой, и мысленно обратился к системе, чтобы она оценила, что у меня вышло. Я ждал чего-то вроде «удобрение, ранг обычный» и готовился, что с первого раза получится слабовато.

Система молчала дольше обычного. А потом перед глазами медленно всплыла строка.

/Анализ завершён. Создано удобрение неустановленного образца./

/Основа: законсервированная живка возрастом свыше 5000 лет./

/Свойство превышает имперский эталон. Классификация невозможна./

Я перечитал последнюю строку дважды и медленно опустил горсть тёмной крошки обратно на настил.

Это была не просто подкормка для огорода. Та самая сила, что пять тысяч лет держала чудовищ в спячке, никуда из торфа не делась. Я растёр её сейчас между пальцев. И система, повидавшая имперские удобрения четырёх поколений, впервые на моей памяти не нашла слов, чтобы назвать то, что я держу в руках.

Я стоял посреди двора и смотрел на горсть чёрной крошки с зелёными жилами. Где-то на краю мысли у меня шевельнулось то самое неопознанное семечко, что дожидалось меня под дубом в насыщенной живкой земле. Тогда система не сумела опознать его, не справилась и сейчас. Два неведомых ей чуда, и оба завязаны на одну и ту же древнюю силу.

Я ещё не знал, что именно держу в ладони. Но нутром старого фермера чуял, что наткнулся на что-то такое, рядом с чем имперский изумрудный порошок годится разве что грядки присыпать.

Пора было опробовать мою версию катализатора на ростке помидофеля. Не терпелось узнать, чем моё удобрение окажется лучше хвалёного имперского порошка.