Каким-то чудом Тэхен так и не узнал об этом эпизоде. Он беззаботно общался с Эваном и всю последующую неделю всячески помогал, поскольку тому стало значительно хуже и врач прописал постельный режим. Тэхен забирал для него лекарства из медицинского кабинета, варил молочное какао и заботливо таскал еду из столовой в контейнерах. Из-за искреннего добродушия Тэхена Эвану становилось дико стыдно за то, как он обошелся в коридоре с его… девушкой. И еще больший стыд он испытывал за свои чувства к ней.

Пока Эван мучился от высокой температуры, ему раз за разом снилось, как он целует Эйприл. Как обнимает ее и покрывает ее кожу страстными, жгучими поцелуями… Эти образы не выходили у него из головы, и по утрам он не хотел просыпаться. Еще больней ему становилось, когда он думал о том, что все это с ней уже проделывает Тэхен. А может, у них все зашло куда дальше поцелуев. Впрочем, Тэхен не распространялся об их отношениях, хотя они с Эйприл несколько раз в неделю ходили на свидания и часто обедали вместе.

«Я знаю, ты ее недолюбливаешь, – как-то сказал он, когда Эван сам поинтересовался его успехами на личном фронте. – А она недолюбливает тебя, мягко говоря. Поэтому, наверное, будет лучше, если я лишний раз не буду провоцировать вас на негативные эмоции. Когда я с Эйприл, тебя не существует. Когда с тобой – пускай не существует ее. Вот так я решил».

До начала зимы оставалось меньше трех недель, и сокурсники все свободное время проводили вне кампуса, ища материал для осеннего фотоальбома по заданию профессора Кравчика. Отлеживаясь в постели, Эван с досадой листал их странички на учебном портале, все больше волнуясь за собственную успеваемость. Чужие ленты были забиты яркими снимками желтых листьев и дождливого неба, а также прекрасными мгновениями здоровой жизни без лекарств и градусника.

За ту неделю, что Эван провел в постели, даже не слишком расторопный Уилл, то и дело бегающий на свидания с девчонками, успел наснимать много достойных кадров. Закручивающий фон объектив и правда был классным, к тому же Уилл к нему быстро приноровился. Во всяком случае, с резкостью проблем у него точно не было, в отличие от свиданий, которые раз за разом оборачивались новым фиаско.

Накануне Уилл убежал на встречу с девушкой из приложения для знакомств. Девушек из Беллстрида с недавних пор он всерьез побаивался (может, оно и верно).

– Она завела меня в торговый центр и стала просить купить ей все подряд! – сетовал он, сидя на кровати Эвана и сморщившись так, будто вспоминал худший кошмар. Он принес другу целых три куска лимонного чизкейка, но больной от угощения отказался, так что десерт благополучно доедал сам Уилл. – Кольцо, платье, туфли… Она больше ни о чем не хотела говорить. Это было ужасно! Ох, Эван, ну почему мне так не везет?

Эван простонал что-то нечленораздельное, поскольку горло опять разболелось. Уилл от души выругался и продолжил делиться новыми сокрушительными подробностями неудачного свидания. Так что помимо болезни, Эвана изводили нескончаемые рассказы о том, что же пошло не так, и просьбы дать какой-то совет.

Раньше Эвана пугало то, насколько одержимым становился друг в поисках «той самой». Но когда Уилл обмолвился, что его бывшая подружка София уже нашла себе нового парня, Эван счел это вполне логичным объяснением.

Впрочем, проблемы Уилла казались Эвану сущим пустяком по сравнению с собственными. За время болезни у него опять образовались долги по учебе, он не выполнил свой первый заказ в ювелирном салоне, выбился из своего графика накоплений для операции. Да и фотопроект сам себя никак бы не сделал, поэтому едва Эван почувствовал себя лучше, он решил выбраться в одну из очаровательных деревенек близ Маунтен-Хилла в поисках интересных кадров. С собой он решил пригласить Мию Бенсон.

Во время болезни он много переписывался с ней, и Мия начала открываться с другой, более симпатичной для Эвана стороны. Она обучалась на театральном факультете и рассказывала интересные истории о сокурсниках и преподавателях. Много шутила и искренне желала скорейшего выздоровления. Мия раскрыла ему свой внутренний мир, была и наблюдательной, и оригинальной, и чуткой.

Для свидания с ней Эван выбрал живописную деревеньку под названием Касл-Комб. Ранним утром они с Мией сели на скорый поезд, всю дорогу слушали спокойную музыку и любовались восхитительными пейзажами. Несмотря на неумолимое приближение зимы, трава, густым ковром устилавшая холмы, все еще не утеряла свою насыщенную зелень. Мия предусмотрительно взяла в дорогу термос, так что без горячего какао они не остались, и трехчасовая поездка получилась очень приятной, ничуть не изматывающей и даже по-своему уютной.

Нужная деревенька расположилась на холмах Уилтшира и производила сказочное впечатление: каменные домики с черепичными крышами утопали в зарослях дикого винограда и тянулись извилистыми улочками через замшелые мосты, мимо разрушающихся колодцев и старых памятников. Невысокие каменные заборчики возрастом в несколько сотен лет были оплетены плющом, поглощены живой изгородью или навалившимися то тут, то там аккуратными стрижеными кустами, листва на которых уже пожелтела.

Несмотря на позднюю осень, в каждом вазоне и в каждой бочке цвели красные, фиолетовые или желтые цветы, среди которых все еще можно было заметить собирающих пыльцу пчел. Атмосферу дополняли и другие мелочи, такие как старинные пожарные краны, расписанные вручную деревянные вывески и многочисленные корзинки с растениями, свисающие прямо со стен домов. Все это выглядело так необычно, что хотелось потрогать. Даже лес позади деревушки был живописно окутан туманом.

– Мы как будто оказались внутри поздравительной открытки, – заметила Мия, пока они прогуливались по тихим мощеным улочкам, пропуская через себя необыкновенную идиллию деревеньки и насыщаясь вдохновением.

На рыночной площади они наткнулись на расписную тележку с яблоками в карамели. За ней стоял улыбчивый торговец.

– Хочешь яблоко? – предложил Эван.

– Не знаю, я никогда такое не пробовала, – ответила Мия, рассматривая яблоки в шоколадной, ореховой или кокосовой обсыпке.

– Я тоже. Значит, мы обязаны попробовать это вместе.

Делая снимок за снимком на университетский «поляроид», Эван старался запечатлеть каждое мгновение этого восхитительного дня, ну а Мия старательно ему подыгрывала. Она подбрасывала ворохи листьев, пока он искал самый удачный ракурс, отыскивала во влажной листве блестящих улиток и игриво позировала всякий раз, когда он просил.

Время здесь будто замерло. Старенькие домики, ни наружной рекламы, ни машин, зато отлично сохранилась внушительная средневековая церковь, несколько пабов и мастерская по обработке шерсти, куда они забежали на короткую экскурсию, чтобы переждать дождь.

В конце экскурсии Эван купил Мие маленького барашка из натуральной овечьей шерсти.

– Назову его Яков, – весело сказала она, залюбовавшись милой игрушкой.

После мастерской они пошли в старейшую пекарню Касл-Комба, чтобы попробовать знаменитые пышные булочки с ароматным чаем, а когда вдоволь наелись, то остатками угостили уток в пруду.

На закате, когда все картриджи с фотобумагой закончились, они сели в поезд уставшие, но очень довольные.

– Это было классное свидание, Эван. – Мия придвинулась ближе к парню и положила голову ему на плечо. – Одно из лучших.

Он поблагодарил девушку в ответ. При этом в его голове проскочила колючая мысль о том, что свидание и правда было бы идеальным, будь он хоть немного влюблен в нее. Остаток пути ехали в тишине. Эван задумчиво смотрел в окно, а Мия рассматривала снимки. Когда они вернулись в кампус и Эван проводил девушку до общежития, она тихо произнесла:

– Ты правда нравишься мне, Эван Грейсен. Даже несмотря на то, что ты первокурсник.

– Мия, мы ведь едва знакомы, – произнес Эван, убирая руки в карманы и ссутулившись.

После столь легкого и приятного дня ему меньше всего хотелось выяснять отношения, а настрой Мии сейчас легко угадывался. Она смотрела открыто. В ее больших голубых глазах читался вопрос, ответ на который она желала получить незамедлительно.

– Я думаю, что уже поняла, какой ты. – Уголки ее губ приподнялись.

– И какой же?

– Закрытый, глубокомысленный. Очень умный. Несмотря на сложный характер, ты милый. И чувственный. Да-да, не закатывай глаза, ведь ты именно такой. Пробираться к тебе – все равно что ходить по минному полю, но я бы рискнула. – Мия выдержала паузу, изучая выражение лица Эвана. Он молчал, глядя на ворох осенних листьев у крыльца.

– Полагаю, теперь моя очередь? – Он поднял на нее тяжелый взгляд. Этот разговор давался ему с трудом, к тому же он не хотел случайно ранить ее. Но и лгать тоже не хотел. Она стала ему очень симпатична, тем не менее Эйприл никак не выходила из головы.

– Скажи, какой ты меня видишь. Только, прошу, давай сразу пропустим все эти скучные «красивая», «творческая», «с классной фигурой». Это я и без тебя знаю.

– Быть может, тогда выдашь список разрешенных эпитетов?

– Не язви, – хихикнула Мия, подступив ближе. – Давай же, я верю в тебя. Профессор Верзяк тебя так хвалил…

– Еще бы, он ведь не вытягивал из меня комплименты. – Не успел Эван договорить, как понял, что именно он брякнул.

Легкая улыбка Мии померкла.

– Именно поэтому я все еще не поняла, нужна ли тебе, – севшим голосом произнесла она, мгновенно став холоднее. – Давай проясним это прямо сейчас, чтобы не тратить время попусту.

– Мия, – осторожно начал Эван, – ты замечательная. И хоть ты против таких слов, как «красивая», «интересная», «яркая» или «умная», – ты именно такая. Любой парень мечтает быть на моем месте…

– Это правда, – уверенно согласилась та. – Но что насчет тебя?

– Не буду скрывать: у меня сейчас сложное время. Учеба, работа, семейные проблемы и конец триместра… Не знаю, как все успеть. Боюсь, у меня просто не хватит на тебя времени.

– Но ты хочешь быть со мной, Эван? – Она смотрела на него напряженно, с надеждой. Он ей правда очень сильно нравился.

– Я… – замялся он. – Извини, я не знаю.

– Ты не знаешь? – В ее голосе впервые прозвучала обида.

– Не знаю, – бесцветным голосом повторил Эван. Он не придумал ничего лучше и ничего правильнее, чем просто отпустить ситуацию.

Мия изменилась в лице.

– Я приняла бы любой ответ, – резко сказала она. – Любой. Но только не дурацкое «не знаю».

И, развернувшись, она скрылась в дверях общежития. Наверное, Эвану следовало почувствовать хотя бы мало-мальскую горечь, когда она ушла. Но он ощутил лишь облегчение.

За ужином Тэхен, по своему обыкновению, так и не объявился, и они с Уиллом и Генри засиделись допоздна: обсуждали предстоящие контрольные занятия, делились соображениями по поводу традиционного осеннего марафона, который вот-вот состоится, а также сетовали на то, что контрада кошки все еще лидировала в борьбе за главную награду года, несмотря на титанические усилия сов.

Когда парни разбрелись по спальням, Эван отправился к себе. Комната пустовала – Тэхен все еще гулял с Эйприл. Просидев полчаса перед окном, в темноте, Эван вдруг решил поддаться посетившей его безумной идее. Он взял из своей тумбочки маркер и отправился в контраду кошки, чтобы оставить там послание, которое давно рвалось из его сердца.

«Мне снилось, что я тебя целую…», – красиво написал он серебряным несмывающимся маркером у двери общежития Эйприл. Хотя бы так он мог ей признаться. Но конечно, завтра утром, прочитав его надпись, Эйприл ни за что не догадается, что это о ней. И тем более ей в голову не придет мысль, что автор послания – столь ненавистный ей, мерзкий и не вытравленный дихлофосом Эван Грейсен.

Кто-то сзади зашелестел листьями. Эван резко обернулся и увидел внизу жирного талисмана контрады. Желтоглазый серый красавец, некогда нареченный Альфредом, дернул хвостом и подал голос: «Мр-р-мяу!» А затем ласково потерся о ногу Эвана.

– Ах ты, негодник, – тихо сказал парень, взял пушистого на руки и погладил по голове. Кот блаженно замурчал. – Тебе тоже нравится бродить по ночам, да?

«Мр-р-мяу!» – мурлыкнул кот в ответ. Продолжая его держать, Эван пошел через парк, любуясь оранжевым светом фонарей. На одной из скамеек он увидел Тэхена и Эйприл, сидящих в обнимку и воркующих. Не успел он свернуть и скорее ретироваться, чтобы не увидеть лишнего, как они поцеловались.

Эван на миг задохнулся. Горло словно сдавила невидимая рука. Остолбенев, он тяжело задышал, словно легким не хватало кислорода. Внутренности обожгло, и пожар разгорался во всем теле. Пока они целовались, Эван пытался собрать разлетевшиеся вдребезги мысли. Он уже и сам не понимал, что чувствует по отношению к Эйприл: любовь ли это или самая настоящая ненависть.

Стиснув зубы, он направил все свои силы на самоконтроль, борясь с безумным, диким желанием испортить этой парочке романтический вечер. В сложившейся ситуации он видел только один-единственный плюс: они его не видели. Эван стоял достаточно далеко, в тени, скрываемый раскидистым деревом. Отдышавшись и каким-то чудом сохранив самообладание, парень наклонился и вернул кота на землю. Тот жалобно мяукнул. Сидеть на руках усатому нравилось больше.

– Чего смотришь? – шикнул на него Эван. – Вали в свою контраду, ну!

И когда кот побежал прочь, Эван побрел в свое общежитие долгим обходным путем, лишь бы не пересечься с соседом и его пассией.