Прежде чем с остальными вампирами отправиться на битву, Кайрон вновь спрятал Изабель в потайной комнате. На то имелось сразу несколько причин. Набирающая силу революция и повсеместно творящееся беззаконие превращали Арданею в опасный кипящий котел. Попасть в него и свариться заживо рисковал кто угодно. Люди предавали друг друга за золото или за собственные идеалы, и никто никому больше не верил. В свою очередь, Кайрон Гесс не доверил бы присматривать за Изабель никому, кроме Итана Клемента, но тот был нужен в бою.

В соседних королевствах также было неспокойно, а к иностранцам там и вовсе относились с большим недоверием. Дальние страны протектор даже не рассматривал: он знал о них либо слишком мало, либо, напротив, достаточно много, чтобы и там видеть опасность.

Еще одну причину, по которой Кайрон решил не перемещать Изабель из дворца, он не озвучил, однако та была очевидна. Он не мог знать наверняка, выживет ли в предстоящей битве или погибнет. Он попросту не был уверен в том, сможет ли за ней вернуться. Вот почему удаленные от цивилизации островки также не подходили. Возможно, имелись и другие причины, о которых протектор решил не сообщать.

Из всего этого следовало, что приказ короля не выпускать девушку из дворца имел двойной смысл. Дворец по-прежнему оставался самым безопасным местом для Изабель. Однако и этот план был неидеален. Без высших хищников дворец опустел и казался еще более незащищенным, чем раньше. Они оба это понимали.

– Я буду навещать вас при малейшей возможности, – обещал Кайрон. – Пожалуйста, дождитесь.

И Изабель обещала дождаться.

На этот раз сквозь маленькое отверстие в стене она видела не только тронный зал, но и самого короля. Тот, развалившись на троне в одной лишь ночной сорочке, вел себя странно: сам с собой заговорщицки болтал, иногда истерически смеялся или принимался бессвязно философствовать.

В какой-то момент Генворт Нотт принялся кричать:

– Где кровь?! Принесите мне бессмертную кровь сейчас же! Мне нужно мое лекарство!

Но никто не откликался на его зов. Тогда король попытался встать, однако его колени затряслись, и он, обессилев, грузно свалился обратно в кресло. Пытаясь отдышаться, Генворт вцепился посиневшими пальцами в подлокотники в форме крылатых львов.

– Эй! Кто-нибудь! – хрипло позвал он, получая в ответ тишину. Было видно, какую муку он испытывает. Зависимость скручивала его тело, вгоняла в еще большее безумство. Глаза короля периодически закатывались, обнажая белки.

Изабель не хотелось наблюдать за его страданиями. Как раз в тот момент, когда она отпрянула от стены, из тронного зала послышался еще один голос:

– Как грустно видеть вас в таком виде, папуля.

Напрягшись, Изабель припала к крошечному отверстию снова.

– Присцилла? Что ты здесь делаешь? – глаза короля расширились. – Ты же должна…

– Сидеть в тюремной камере, да-да-да… – раздраженно протянула новообращенная. – И все-таки с этим вашим решением, папенька, я согласиться не смогла. Не пристало принцессе прозябать наравне с преступниками и спятившими авгурами. Я ведь не сделала ничего плохого!

Король попытался сесть выше и выровнять спину, но вместо этого еще сильнее сполз, отчего казался немощным, жалким стариком. Он мог бы прямо сейчас попросить Присциллу о помощи, но вместо этого сдавленно спросил:

– Как ты выбралась?

Та хмыкнула:

– Я, конечно, надеялась, что любовь к единственной дочери окажется сильнее вашего недовольства, папенька. Однако умом понимала, что, вероятнее всего, после убийства герцога меня для надежности зашвырнут в тюрьму. И на такой случай я заранее загипнотизировала слуг. Они-то меня и вызволили… ценой своей жизни.

– Кого именно ты загипнотизировала?

Присцилла равнодушно пожала плечами:

– Человек двадцать или тридцать. Не смогу назвать поименно, уж простите.

Короля пронзил очередной приступ. Запрокинув голову и неестественно вывернувшись, он издал протяжный болезненный стон. Его лицо исказила гримаса ужаса. Присцилла не спешила ему помочь, она все так же стояла в стороне и наблюдала за ломкой зависимого от вампирской крови отца, как будто понимала: еще чуть-чуть и он сам начнет умолять.

Когда же пытка Генворта временно ослабла, он заговорил вновь:

– С чем же ты сегодня пожаловала, дочь? – Его дыхание было сиплым и тяжелым.

– Пришла просить вас о политически выгодном браке.

– Кого с кем? – Помутневшие глаза короля неотрывно следили за дочерью, пока та медленно подкрадывалась ближе, ступая тихо, как кошка.

– Папенька, ну как вы не догадались? Я ведь уже давно хочу выйти замуж за верховного протектора Кайрона Гесса! Устройте нам свадьбу и вскоре убедитесь сами, насколько это выигрышное решение.

– Присцилла, какая свадьба?! – брови ошеломленного короля взметнулись вверх. – Ты же еще не оформившееся дитя!

– Но теперь я останусь такой навсегда! – взвизгнула та. – По вашей воле! Я ведь только начала входить в ту пору, что отделяет детство от юношества и обещает много прекрасного! А теперь я утратила это безвозвратно! Вы сами приказали меня обратить, не предоставив мне выбора. И даже после того, как я стала неонатом, вы ни разу не поинтересовались, нужна ли мне такая жизнь. Приносит ли она мне хотя бы малейшую радость? Так вот я вам все равно отвечу: нет, нет и нет! Я стала еще более несчастна и одинока, а в груди моей разверзлась удушающая пустота, которую совершенно нечем заполнить. Мне больше нечего терять. Я вольна творить все, что захочу, лишь потому, что вы сами сделали из меня бессмертного капризного ребенка. Как бы я ни желала повзрослеть, мне уже никогда не превратиться в женщину! У меня не вырастет грудь, не округлятся бедра, мне не зачать детей! Мое тело останется детским навечно, а значит, я не смогу соперничать в женственности даже с самыми заурядными девицами. Будь у меня время, я могла бы превратиться в настоящую красавицу, но отныне всегда буду проигрывать дурнушкам! И что же, из-за этого у меня никогда не будет мужа? Это, по-вашему, справедливо? Я ведь дочь самого короля, каждое ваше слово – закон! Неужели я столь многого прошу? Неужели все, что вы видите во мне, – это неказистое незрелое тело? А что же до ума?! Ведь своим умом я давно созрела! Вы же сами повторяли, что я развита не по годам! Так какой смысл ждать? Разве брак принцессы и декстера лорда Лероя не скрепит союз людей и вампиров?! Разве это не блестящая партия, не гениальная идея?!

Некоторое время Генворт Нотт молчал, поджав тонкие посиневшие губы и безотрывно глядя на дочь. Он напоминал загнанного в угол зверя – слабого, но все еще гордого и дикого. Когда же его челюсти разомкнулись, он вымученно изрек:

– У тебя погасшие глаза, дочь.

Присцилла выше подняла подбородок:

– Это не помешает мне всегда побеждать.

– Побеждает тот, кто не заигрывается, – отчеканил король.

Тронный зал наполнил звонкий, заливистый смех.

– Вы, папенька, давно уже и сами заигрались! Только поглядите на себя: кряхтите, упираетесь, но едва держитесь на троне! Вот-вот соскользнете и свалитесь! – Веселье Присциллы казалось истинно зловещим. – Очень символично, если подумать! И как это не пришло мне в голову раньше?

– Ты этого не сделаешь, – процедил король и нервно дернул головой, сдерживая очередной приступ боли. – Не посмеешь.

– О, папуля, все ведь предельно просто: сделайте, как я велю, и сразу же получите мою кровь.

Тело Генворта Нотта колотила не то ярость, не то потребность в «лекарстве».

– Как ты смеешь повелевать мною, недоросль?! – взревел он, подавшись вперед.

Присцилла предупреждающе зарычала, готовая в любую секунду наброситься.

Король понимал: если сейчас же он не изменит решения, то грядут последние мгновения его жизни. Однако он не мог так позорно сломаться, да еще и перед своим собственным младшим ребенком. Поддастся на шантаж единожды – и будет шантажируем всю оставшуюся жизнь. И нужна ли ему такая жизнь, когда он, тяжело зависимый реципиент, больше не контролирует собственное тело? Стоили ли эти шесть лет возвратившейся молодости всего пережитого?

Народ Арданеи презирал его за трусость и слабоволие и был как никогда разобщен. Наследные сыновья мертвы. Все, за исключением Юстиана, хотя, возможно, и он уже отправился на тот свет стараниями Присциллы или кого-то еще…

Предатели таились повсюду. Даже родная, любимая дочь явилась не за тем, чтобы помочь, а за тем, чтобы отнять его жизнь. Генворт Нотт не мог доверять никому, даже своему главному защитнику Гессу. Чертов Гесс не раз его подводил, недоговаривал, но шутка в том, что Гесс все еще лучший среди лучших и на его место больше некого назначить.

Всего шесть лет понадобилось, чтобы все развалить и перечеркнуть былые заслуги. Некогда процветающая Арданея больше не была безопасным местом, как и королевская резиденция. И даже рассудок короля был ныне слаб как никогда. Так, может быть, молва о его безумии справедлива?

С тех самых пор, как был заключен союз с вампирами, у него не получалось править. И как бы он ни пытался предотвратить гражданскую войну, в глубине души монарх понимал: война давно началась. Кровь льется рекой, и эти потоки лишь будут множиться. Даже вампирский лорд его не уважает, лишь старается не провоцировать новые конфликты.

С трудом удерживая на резном позолоченном троне свое разваливающееся тело, Генворт Нотт впервые всерьез подумал о том, что, возможно, мировое соглашение с лордом Лероем действительно стало его фатальной ошибкой. Ведь когда разногласия непримиримы, любой союз становится зыбким и недолговечным. Даже если правильное решение могло быть найдено раньше, сейчас его попросту не существует. Раз сам король не отыскал выход из этой западни, другим едва ли под силу подобное.

Все неумолимо приближалось к бесславному концу.

– Я дала вам достаточно времени на раздумья, – в звонком голосе Присциллы чувствовалось нетерпение избалованного ребенка и угроза высшего хищника. – Так что же вы решили, папенька?

– То, что я породил чудовище…

Словно в подтверждение этих слов Присцилла со звериным ревом набросилась на отца и впилась ему в горло. Изабель зажала себе рот ладонью, чтобы не вскрикнуть от ужаса.

Оглушающий вопль пронесся по роскошному залу, эхом отскакивая от отделанных слоновой костью стен. Генворт вцепился немощными руками в молодую вампиршу и попытался ее с себя сбросить, но тщетно. Даже в теле ребенка она была многократно сильнее. Алая кровь заливала трон, стекала на пол, резкими брызгами окропляла опоясывающие зал пилястры и портреты правителей прошлых лет, равнодушно взирающих с вековых полотен.

Тело короля вконец побелело и обмякло. Присцилле давно бы следовало остановиться, однако она продолжала жадно насыщать свое бессмертное, ловкое тело.

Наблюдая за кошмарной расправой, Изабель чувствовала, как тяжело дышит и покрывается холодным липким потом. Она отчаянно пыталась успокоиться. Закрыла глаза и принялась считать в уме простые числа, одновременно с этим бесшумно и очень медленно отходя от тонкой стены, разделяющей тронный зал и пока еще безопасный застенок. Уперевшись в стол, девушка молилась, чтобы это укрытие не обратилось ее же могилой, пока пульс неистово шумел в висках.

Она не увидела, как Присцилла наконец отрывается от мертвого отцовского тела. Как с упоением задирает голову, наслаждаясь временным чувством насыщения, пусть даже кровь озлобленного и напуганного папаши была противной и горькой на вкус. Это не важно, ведь сама ситуация была донельзя сладка. То был вкус ее изощренной мести, и Присцилла, как прирожденный гурман, смаковала его.

Вытолкнув из-под себя покойника, Присцилла развалилась на еще теплом троне. Блаженствуя, она облизывала перепачканные губы и ладони, а еще с предвкушением воображала свою коронацию и свадьбу с верховным протектором. Хотел он того или нет, ему придется слушать свою королеву.

* * *

Опьянение от только что выпитой крови постепенно сходило на нет. Чувства Присциллы вновь обострились. Из вентиляции вдруг начал доноситься тошнотворный запах рыбного пирога – надо бы убить кухарку, раз стряпает подобную мерзость. Эта вонь казалась очень сильной, заглушающей прочие запахи, но в ней затерялось и что-то еще…

Присцилла широко распахнула глаза и резко выпрямилась, принюхиваясь. Ей пришлось напрячься, чтобы вычленить новый, едкий, совершенно неестественный для дворца запах: запах хвойного леса. Он настораживал. Словно им пытались что-то или кого-то скрыть.

Спрыгнув с трона, Присцилла медленно двинулась вперед. Вытянув шею, она шумно втягивала носом воздух, наполняя легкие до отказа. Эта лживая хвоя определенно что-то маскировала. Что-то мучительно знакомое и такое ненавистное…

Повисшая тишина пугала Изабель больше, чем что-либо. По-прежнему не издавая ни звука, зажимая рот двумя руками, она никак не могла перестать дрожать.

Прежде чем оказаться здесь, Изабель в спешке приняла горячую ванну, чтобы смыть с себя броский запах масел. Теперь вампиры с легкостью могут ее учуять, даже несмотря на то что масла смылись не до конца. К тому же в застенке было жарко и душно. Тело Изабель быстро покрылось испариной. Поэтому теперь она прекрасно понимала: ее выдала вовсе не дрожь. Ее выдал собственный запах, который приглушался остаточным хвойным ароматом лишь отчасти.

– Я знаю, что ты там, Марион! – завопила Присцилла, припадая ладонями к фальшивой стене. От неожиданности Изабель подпрыгнула, одна из зажженных масляных ламп свалилась со стола и с шумом разбилась. – Выходи же, Марион! Давай поиграем! Не надо меня бояться, мы ведь подруги! Самые лучшие на целом свете подруги!

С этими словами Присцилла ударила в стену с такой силой, словно пыталась проделать в ней дыру. На голову и плечи испуганной Изабель с потолка посыпались пыль и побелка, а затылок обдало жаром: по застенку уже вовсю расползался пожар.