Облачившись в броню, Семён принялся спешно заряжать карабин – в бою ведь когда доведется? Впрочем, в кожаной лядунке цельных четырнадцать пороховых зарядов… Но зарядить карабин – дело небыстрое, очень важно правильно подготовить замок. Семён придирчиво осмотрел курок с зажатым в нем камнем-кремнем, открыл полку, насыпал на нее немного пороха у самого затравочного отверстия, закрыл полку. Теперь засыпать в ствол пороха из футляра-зарядца, утрамбовать его шомполом, забить в ствол пулю и снова забить ее шомполом к пороху. Ну а затем черед пыжа, тугого валика из войлока, что также требуется забить шомполом, причем крепко-накрепко забить в ствол! Так, чтобы ни пуля, ни порох не вывалились во время конного марша из карабина, пристегнутого к перевязи и носимого за спиной.

Все. Осталось взвести курок, оттянув его до упора назад, и тогда при нажатии спускового крючка камень-кресало ударит по пластинке-огниву (составляющему единое целое с пороховой полкой), высекая искру. Та запалит порох на полке, а следом, через затравочное отверстие, и забитый в ствол заряд. Сложно? Сложновато, конечно, но Семён видел у старых рейтаров пистоли с колесцовыми замками – и остался весьма доволен своим оружием. Ибо если потерять ключ к колесцовому замку пистоля, последний уже не взвести. Это не говоря уже о том, что некоторые драгуны (стрельцы, разъезжающие на лошадях) по-прежнему вооружены устаревшими фитильными пищалями!

Впрочем, самое главное – пока Семён выполнял ставшие уже привычными ему действия по заряжению карабина, он успел немного успокоиться, прийти в себя. Шутка ли – враг большой силой идет на битву! Вон, Микитка говорит, что Выговский объявился вместе с крымскими татарами… Нет, когда царская рать шла войной на мятежного гетмана, Орлов внутренне готовился к сече. Но за время продолжительной осады Конотопа новоиспеченный рейтар уже успел крепко привыкнуть к размеренной, едва ли не «мирной» осаде града. И вот теперь уже сам гетман идет на русскую рать с крымчаками и ляхами!

А значит, сечи не избежать…

К слову сказать, ожидания Семёна оправдались в полной мере. Раздражающая недавнего крестьянина суета (Орлов-то с младых ногтей привык к основательности, неспешности и размеренности труда землепашца) охватила весь лагерь князя Трубецкого. Понукающие возгласы младших и старших командиров, собирающих солдат, какофония сигнальных труб, отыгрывающих команды для каждого шквадрона (а то и роты!), вопли самих служивых, отчаянно зовущих товарищей и соратников… Орлов почувствовал даже гордость за свой полк – не зря барон Фанстробель гонял своих рейтаров до седьмого пота, особливо же пополнение! Его шквадроны покинули расположение лагеря первыми, поротно строясь за оборонительным кольцом гуляй-города. Таким образом, они опередили как драгунские приказы, так и рейтарский полк Венедикта Андреевича Змеева – между прочим, отличившийся в бою со свеями под Гдовом!

Чем рейтары, служащие под началом Змеева, особенно гордились. Как, впрочем, и тем, что в их полку не было новобранцев из числа даточных людей. Но поди же – утерли «сивопалые» нос детям боярским да дворянам! Как и рейтарам немца Вилима Джонстона, выведшего своих солдат последними.

Н-да, утерли нос – что немного подняло общий настрой Орлова… Да и в чистом поле ведь дышится вольнее! Вот только не оставляет Семёна неприятное, сосущее изнутри чувство, подрывающее его уверенность и боевой дух. Вроде все и так – подняли по тревоге все три лагеря, и каждый покидает уже стройные ряды русских всадников, строящихся отдельными полками. Великая сила, многие сотни – да что там сотни, тысячи всадников! Да все одно же есть ощущение какой-то неправильности, что ли… Впрочем, разве ему, неграмотному крестьянину, думать сейчас о решениях воевод-князей в грядущей сече? Ему ведь просто не хочется в бой, потому как страшно…

Но вот уже и заиграла ротная труба, отдавая команду «вперед». Да не только в роте Орлова, а во всех рейтарских шквадронах; полк Фанстробеля дружно и по команде потянулся вперед, а за ним стронулись с места полки Змеева и Джонстона, драгуны же остались подле лагеря. Оно и правильно – «конная пехота» в кавалерийском строю сражаться не умеет, драгуны перед боем должны спешиться… А князь Трубецкой, по всей видимости, решил отбросить подошедших татар сильным ударом своей кавалерии. Потому и бросает в бой именно рейтаров, привычных драться с крымчаками.

Впрочем, не только рейтаров – так, от лагеря князя Ромодановского отделился также копейный шквадрон. Всадники последнего, облаченные в рейтарскую броню, вооружены не карабинами, а длинными копьями и парой пистолей. Ну и саблями для ближнего боя. Шквадрон насчитывает свыше двухсот всадников – и с началом сечи выходит вперед рейтаров, беря короткий разгон для тарана единой линией.

Также от полка князя Ромодановского к полкам Фанстробеля и Змеева присоединились рейтары полковника Фангалена, а затем «черных всадников» догнали конные ратники из лагеря князя Куракина. Дети боярские да служивые касимовские татары, что двинулись сразу в голову колонны всадников, а также большой отряд запорожских казаков наказного гетмана Беспалого. Почитай – все конные черкасы! Последние, правда, сильны как раз в пешем строю, но и всадники их в сече точно не будут лишними.

Выходит, большая часть всей русской конницы двинулась навстречу татарам!

Видя столь сильное войско, Семён невольно приободрился, а следующий подле него Микитка довольно осклабился:

– Все, конец пану гетману! Татар отгоним, а там и с конными хоругвями ляхов сойдемся! Наши конные копейщики гусарам их не уступят, а сила-то явно на нашей стороне. Сколько битые черкасами, царскими полками да свеями паны могли дать ратников предателю? По всему видать, что немного… А уж про казаков и говорить нечего. Выговский их силой собрал, угрозами, что семьи казачьи извечным ворогам, татарам крымским в полон отдаст. А как мы поганых да ляхов погоним, так черкасы правобережные сами перейдут на нашу сторону.

Семён, не спеша перебивать товарища, выслушал до конца, лишь покачав головой.

– Твои слова да Богу услышать… А где, говоришь, на дозоры наши татарва напоролась?

Иванов легонько пожал плечами.

– Говорят, что у Сосновки, сразу за рекой. Деревня у брода, помнишь?

– Помню…

На цельную версту (а то и поболе!) вытянулась огромная колонна конных ратников русского царя; в полном порядке миновала она брод у Сосновки – а там уже показались и крымчаки. Касимовские служивые татары, следующие в голове колонны, начали с ними перестреливаться, и те и другие ведь конные лучники, одна манера боя, да и кровь одна. Корень так уж точно… Но касимовские татары давно уже приняли руку русских царей и мало-помалу обжились в их владениях – а что прежнее родство? Так давно уже разошлись пути давних родичей…

Впрочем, перестрелка лучников лишь скрыла приближение к крымчакам рейтаров полковника Фангалена. И по сигналу командующего русской конницей князя Семёна Пожарского (двоюродного племянника Дмитрия Михайловича, героя Смуты) касимовские татары подались в стороны. А приблизившиеся к врагу рейтары дали густой слитный залп из карабинов! Сотни крымчаков лишились живота в един миг, густое облако порохового дыма скрыло от глаз врага стремительный рывок копейного шквадрона. Всадники последнего бросили в тяжелый галоп лучших, самых мощных и быстрых в стремительном разгоне коней, и протаранили не успевших бежать поганых, сминая и стаптывая всех, кто окажется на их пути.

Следом за шквадроном устремились в атаку и дети боярские, и казаки, и вся масса железных рейтарских полков. Драгуны из числа немецких наемников Выговского, не успев дать ни единого залпа, развернули лошадей вслед за крымскими татарами, надеясь сохранить свои жизни… Да и крымчаки, опрокинутые стремительным натиском русских копейщиков, бросились стремглав бежать, надеясь спастись!

И князь Пожарский погнал их, погнал, не позволяя прийти в себя и опомниться, оторваться от преследования. Погнал в сторону Пустой Торговцицы, через гать и болото, где большая часть русской конницы вынужденно замедлилась. Да и колонна ее заметно сузилась во время преследования.

Но ведь не отстают сотни служивых детей боярских от извечных своих врагов, крымских степняков! Мертвой хваткой вцепились они в хвост татарской рати, словно ловчие псы, загоняющие волчью стаю. Без устали рубя оторвавшихся, замедлившихся всадников да расстреливая татар в спину из собственных луков и пистолей.

Семён же Орлов, чей полк так и не успел вступить в бой, беспокоился лишь за Огонька, вынужденного нести всадника в какой-никакой броне, да еще и участвовать в преследовании. Крепкий и нестарый еще меринок явно степных пород, его верный конь все же порядком устал – и Семён буквально почуял, что верный друг вскоре захрипит, начнет жевать удила с пеной на губах. А там ведь и недолго скакуну пасть. И где тогда искать замену? Тем более что с Огоньком как-то сошлись же, сроднились…

Татары в конце концов сумели оторваться, выбравшись на открытую местность. Впрочем, оторвались они лишь для того, чтобы собраться воедино, дав короткий отдых лошадям на довольно обширном поле, окруженном, впрочем, лесом с трех сторон и заболоченной местностью с четвертой. Дети боярские да казаки запорожские тотчас устремились на крымчаков, запертых в ловушке! А Семён Орлов, чей полк только-только покинул гать, неотрывно следуя за рейтарами Фангалена, вдруг подумал, что последняя, словно узкое горлышко какого кувшина, ведет в открывшуюся его глазам долину. Неприятно кольнула его эта мысль, но тотчас запела ротная труба, подавая команду выровнять ряды. Что рейтары полковника Фанстробеля и принялись спешно выполнять, смещаясь на левое крыло русской кавалерии.

…Татары показались из леса внезапно. До поры они прятались на его опушке, где деревья растут не столь густо; возможно, поганые даже ухитрились очистить ее от подлеска. Да ведь и в тени деревьев многочисленных всадников поначалу было не разглядеть… Но вдруг загремели барабаны, и огромная масса конницы нежданно рванула навстречу русским всадникам! Причем не пытаясь вступить в перестрелку, по степняцкому обычаю (хотя на сближение крымчаки, конечно, стреляли), но прежде всего давя массой всадников, во много раз превосходящей числом русские полки.

Дети боярские и запорожцы Беспалого мгновенно оказались связаны боем, не успели толком встретить врага рейтары Фангалена и Джонстона. Командиры их просто растерялись – и вместо слитного, убийственного в упор залпа карабинов и пистолей татар встретили лишь хаотичные, не очень частые выстрелы. Однако же не растерялся полковник Фанстробель: заиграла полковая труба и, вторя ее сигналу, подали команду развернуться фронтом к врагу и прочие ротные трубачи. Так получилось, что полк Фанстробеля встретил не главные силы хана Мехмед-Гирея, а встал на пути конницы Карач-бея, заходящей с левого крыла…

– Карабины готовь!

Семён кое-как отцепил собственное оружие от перевязи. С началом вражеской атаки время для него словно бы замедлилось, да и самому рейтару казалось, что он видит разгорающуюся битву будто со стороны и что все происходит как бы и не с ним… Однако крик капрала, вторящего вслед за капитаном, привел рейтара в чувство, но одновременно с тем его охватил и ужас. Смертный ужас, а вовсе не какой-то рядовой страх! Руки онемели, пальцы дрожали и не слушались, и потому отцепить карабин от перевязи легким, привычным движением рейтар не смог. А сдвинуть лядунку на грудь Орлов так и вовсе забыл!

– Целься…

Затяжной крик Гаврилова пронесся по всей цепочке рейтаров, повторяемый множеством капралов и офицеров. Поспешно взведя курок, Семён как можно плотнее вдавил приклад карабина в плечо, направив дуло в сторону врага. Целился он по стволу и небольшому выступу-мушке, взяв чуть ниже груди стремительно приближающихся татарских лошадей. При выстреле ствол карабина обязательно задерет, и круглая пуля должна устремиться именно во вражеских всадников. Скачущих столь плотно, что нет никаких сомнений, пуля попадет в цель! Главное – правильно выбрать высоту прицела.

– Пали!

Семён послушно потянул спусковой крючок, стараясь сделать это простое действие без всякого рывка.

И отчаянно надеясь, что его выстрел не пропадет даром!

Впрочем, результат его рейтар все равно не мог видеть – Орлов зажмурился, как только курок пошел вниз, высекая искру… Ведь иначе вспышка пороха на полке могла его ослепить, а то и вовсе обожгла бы правый глаз.

Но как же громко грянул выстрел родного карабина! Слившийся в единый оглушительный залп рейтаров Фанстробеля…

Отдача толкнула карабин в плечо вроде бы и не столь сильно, и тут же Семён рванул шомпол, надеясь все же успеть перезарядить оружие. Но парой мгновений спустя левую щеку его вдруг что-то обожгло, дернулся и отчаянно заржал Огонек, а слева коротко свистнуло, и тут же послышался жуткий булькающий хрип. И только когда пороховое облако, окутавшее ряды рейтаров после залпа, чуть рассеялось, тогда до Орлова дошло, что свистят густо летящие в них стрелы. А заодно и увидел, что хрипит дружок его, Иванов Микитка, отчаянно выпучивший глаза и тянущий в сторону Семёна правую руку.

Левой же он закрыл густо кровоточащее горло, пробитое навылет степняцкой стрелой.

Зрелище было столь пугающим и одновременно отталкивающим, что Семён невольно послал отчаянно ржущего Огонька вперед, нарушая единый строй полка. Впрочем, стоило ему обескураженно оглянуться, как Орлов тут же понял – рейтары, успевшие дать единственный залп по накатывающим на них татарам, уже на четверть выбиты густо летящими стрелами. И ведь бьют поганые навесом так, чтобы точно накрыть линию «черных всадников» Фанстробеля!

Осознав это, Семён вновь ударил пятками по конским бокам, надеясь вырваться из-под смертоносного града стрел. Плохо слушающийся, раненный срезнем мерин все же пошел вперед, а Орлов выпустил шомпол из правой руки. Перезарядить карабин не успеть, татары уже слишком близко, и приближающиеся степняки оголили клинки!

Страх, именно страх, а вовсе не храбрость, заставили Семёна послать коня вперед, а заодно и вспомнить о недавней своей покупке. Рванув из ножен трофейный польский палаш, Орлов скорее даже не закричал, а протяжно завыл от ужаса, предчувствуя скорый конец. Но ведь стоять на месте и ничего не делать, лишь ожидая приближающуюся смерть, было куда страшнее.

А еще краем сознания Семён цеплялся за горькую обиду – обиду на свой скорый бесславный конец. Неужто сгинет, так и не срубив ни одного татарина? Да не бывать тому!

Видимо, заговорила в Орлове буйная казачья кровь, спавшая в Семёне большую часть его короткой жизни.

Молодой рейтар, в своем кольчужном пансыре и легкой мисюрке и сам похожий на крымских уланов, устремился навстречу ворогу, твердо решив для себя, что одного – пусть хотя бы одного! – он обязательно достанет. Но отчаянно боясь как-то неумело, неуклюже ударить, он просто склонил клинок параллельно земле, стремительно сближаясь с летящим навстречу крымчаком. Наверное, столь же молодому татарину было так же страшно. Но он твердо держал саблю над головой, рассчитывая в последний миг послать коня чуть в сторону и достать бешеного, дико завывающего уруса кончиком елмани, рубанув под основание шеи рейтара, когда тот уже проскочит мимо.

Наверняка бы ему это удалось. Но когда татарин уже потянул поводья, посылая скакуна влево, цепко держащий его взглядом Орлов рефлекторно потянул руку с палашом к себе, разворачиваясь в седле боком, лицом к противнику. А после инстинктивно выбросил ее навстречу крымчаку – выбросил в длинном выпаде, достав острием меча бок ворога! И обоюдосторонний польский клинок вонзился под ребра вскричавшего от боли татарина, а поржавевшая сталь окрасилась красным.

В следующий миг шею Орлика поразила пущенная в упор татарская стрела – нацеленная в живот рейтара, она все же досталась бедному мерину. Оглушительно завизжав, животное рухнуло на бок, подгребая под себя и всадника. От сильного удара затылком о земную твердь Семён Орлов потерял сознание…

Он уже не видел, как масса татарской конницы, подобно неудержимой морской волне, захлестнула заметно поредевшую цепочку рейтарского полка, задавив солдат Фанстробеля числом. В короткой, хоть и жаркой сече пал и полковник, и большинство его офицеров… Окруженные, сгинули в неравной сече также и дети боярские, и казаки Беспалого, и рейтары Фангалена; полковник разделил участь своих солдат.

Не было ни единого шанса у русских ратников – купились на старый, как мир, степняцкий прием ложного отступления. И попали в засаду всей крымской орды! Так, что на каждого воина было по меньшей мере пять татар…

Лишь рейтары полковника Змеева, едва-едва миновавшие гать, получили короткую передышку. Следующий впереди шквадрон конных копейщиков упрямо ударил в лоб, пытаясь пробиться к князю Пожарскому. Пробиться-то к воеводе они еще смогли, а вот вырваться из гибельного кольца татарского окружения на израненных степняцкими стрелами скакунах – уже нет… Но рейтары Змеева встретили татар уже у самой гати, не позволив себя окружить, а после начали отступать назад, отчаянно рубясь с наседающими на плечи крымчаками. Теперь уже русские всадники стали жертвой, а татары охотником, но преследовать опытных и умелых в сече рейтаров крымчаки не стали.

В конце концов, им еще предстояло добить угодивших в хитрую западню русских всадников и запорожских казаков с левого берега Днепра…