Испокон веков разводили в норвежских крестьянских усадьбах скот. Молоко и длинная шелковистая шерсть, жирная сметана и сыр – не было бы ничего этого у бондов, если бы не козы, не коровы, не овцы. Потому и холят их хозяева, зимой оберегают от холода, а летом уводят пастись на дальние горные сетеры, где трава сочнее и гуще, – у кого животные худые да больные, тот и останется без еды да без тёплой одежды. И какое это горе для всего хутора, если вдруг повадится в стадо страшный неприятель – волк! Перережет он коз да овец, утащит маленьких ягнят – пропадут даром все заботы и труды, останутся дети голодными. Плачут женщины, проклинают серого разбойника, а мужчины собираются на охоту – с оружием, с кольями, с ловчими сетями.

Слепая и яростная сила дикого зверя пугает сама по себе; а если этот зверь угрожает постоянно и никогда не знаешь, откуда ждать нападения, – немудрено, что он становится одним из главных символов тёмной стороны жизни.

В старину верили, что слова обладают силой, которая способна изменять реальность. В названии кроется тайная суть предмета, имя – такая же часть своего владельца, как рука или нога. Или лапа.

Часто поминаешь скрытый народец – и он уже тут как тут; не в доб-рый час назвал волка волком – глядишь, а он и явился за тем, кто болтает. Чем опаснее и непредсказуемее существо, тем больше давали ему прозвищ. Волка в быличках называют по-разному: вредитель, сероногий, серый тролль, старый хрыч, иногда просто и пугающе – Серый. Одно из имён волка – варг. Это слово пришло из глубины времён, оно – близкий родственник русского «враг». В старинной балладе поётся:

И насколько же странным нам покажется то, что детям иногда давали имена вроде Ульв – Волк – или даже Бьёрнульв – Медведь-Волк! Но для того, кто привык соблюдать фольклорные законы, в этом не было ничего удивительного: тот, кто называл так ребёнка, надеялся, что страшное имя отпугнёт от малыша зло и подарит ему волчий слух, медвежью силу и удачу на охоте.

Рассказы о встречах с оборотнями попадаются не только в норвежских сказках и быличках. В фольклоре любого народа есть свои излюбленные сюжеты, связанные с превращением в животных; некоторые учёные объясняют это тем, что оборотничество в сказках и преданиях – отражение древних верований. В незапамятные времена люди верили, что у каждого рода есть своё животное-покровитель, которое хранит род от бед и дарит ему, если его правильно почитать, свои способности и силу.

Предания о людях, оборачивающихся животными, не ограничиваются всем известными европейскими волками и летучими мышами. Самый большой «зоопарк» оборотней – в Японии. Наиболее известны оборотни-лисицы (кицунэ). Они принимают облик прекрасных дев и очаровывают мужчин, но не стоит им доверять: коварные обольстительницы, чрезвычайно жадные к деньгам, преследуют только свои цели.

В образе красавиц появляются и кошки (таких оборотней называют нэкомата). Они совсем не безобидны: часто кошкой становится после смерти отвергнутая или оскорблённая возлюбленная, жаждущая мести. Нэкомата может просто сожрать обидчика.

Есть в Японии оборотни – енотовидные собачки, тануки. Они, как правило, добродушны и неудачливы: чаще всего истории о них строятся на том, что тануки попадает в неловкую или опасную ситуацию, а человек его вызволяет. Потом тануки благодарит человека как умеет – например, хитростью доставляет ему богатство.

А вот в Сербии рассказывают об оборотнях-зайцах. Мы привыкли к тому, что зайчик – персонаж исключительно мирный, а часто – трусливый и всеми обиженный. В сербском же фольклоре заяц-оборотень преследует охотников (чтобы защититься от него, нужно иметь с собой чёрную собаку без единого светлого пятна), исцеляет от бесплодия и дарует мужскую силу, насылает и лечит бессонницу. Часто зайцем оборачивается чёрт, чтобы вредить людям.

Страшный оборотень бурятского фольклора – анахай – вредит в основном маленьким детям, превращаясь в собаку или кошку (часто одноглазую).

В Африке встречаются оборотни-тигры и леопарды – аниото. Кроме того, существует великое множество поверий, связанных с тем, что животные превращаются не в людей, как классические оборотни, а в других животных, – когда минует срок их жизни, если в течение какого-то времени их никто не видел, если они не слышали колокольного звона или голоса петуха; уж или змея в двенадцатом поколении становится вьюном; летучей мышью становится обычная мышь на седьмом году жизни; с Петрова дня (29 июня) кукушка превращается в ястреба; весной ласточки превращаются в лягушек; рысью становится волчица, когда принесёт потомство пять раз; воробьи превращаются в мышей, а мыши – в воробьёв в зависимости от погоды.

Не всегда оборотничество связано со злом. Можно вспомнить хотя бы Василису Премудрую и Марью Маревну – царевен из русских сказок, менявших облик по своему усмотрению и помогавших героям чарами. Они становятся не вредителями, а волшебными помощниками, но их принадлежность к потустороннему миру не исчезает.

Варульв

Скандинавская мифология знает и «добрых» волков, Фреки и Гери, возлежащих у ног верховного бога Одина, питающихся мясом с его стола, – но и их имена означают «жадный» и «прожорливый». Каждую ночь обегают они землю и рассказывают своему божественному хозяину обо всём, что видели и слышали. Но всё-таки самый великий волк «Старшей Эдды» – символ зла и ужаса. Имя его – Фенрир. Уродливому и могучему сыну коварного шутника бога Локи, ему суждено сыграть страшную роль в последней битве богов и великанов, в которой боги потерпят поражение. Пасть его огромная (как рассказывают мифы, верхняя его челюсть – до неба, а нижняя – до земли) поглотит солнце, и сам Один падёт в борьбе с ним.

Именно эта демоническая природа волка, связанные с ним представления о страхе и потусторонней силе находят отражение в более поздней фольклорной традиции. Так появились страшные истории о варульвах, людях-волках, способных обращаться в зверей по собственной воле.

Мрачное это колдовство, и зловещим выглядит уже само превращение. Чаще всего тайной превращения в волка владеют мужчины – но известны с древности и колдуньи, которым случалось оборачиваться волчицами. Рассказывают ещё, что волчья магия передаётся из поколения в поколение у саамов.

Одна из быличек подробно передаёт рецепт, прибегнув к которому, можно поменять человеческое обличие на звериное: нужно переползти на животе через ремень, сделанный из кожи повешенного, которого надлежит вырыть из могилы в ночь с четверга на пятницу, в первом часу после полуночи. Другое средство – более традиционно: завернуться в волчью шкуру, произнеся соответствующие заклинания.

Размерами и кровожадностью варульвы превосходят обычных волков. Серые хищники редко нападают на людей – разве что зимой, когда трудно найти иную пищу. А вот колдуны в волчьей шкуре не могут насытиться, не вкусив человеческой плоти. Рассказывают о них, что тёмными ночами рыщут они по лесам, кого ни встретят – разрывают в клочья: их сжигает жажда крови. Верный признак того, что не от обычного волка принял смерть человек, – то, что нетронутой осталась правая рука жертвы. Какой-то тайный запрет не даёт оборотням к ней прикоснуться.

В обычное же время, пребывая в человеческом облике, они ведут вполне заурядное существование. В Тресфьорде рассказывали о некоем Арне Серой Лапе, прожившем там много лет. Никто не знал, откуда он пришёл в посёлок, но катилась о нём молва, что был он настоящим колдуном-оборотнем. И хотя жил он самой что ни на есть обычной крестьянской жизнью, тяжёлой и трудной, и соседи на него не жаловались – ни человеку, ни скотине не поздоровилось бы, столкнись они с Арне Серой Лапой в тот час, когда на нём была волчья шкура.

Почувствовав неодолимое желание сделаться зверем, Арне опрометью бросался в лес и там, уже изменив обличие, бродил часами, разыскивая жертв. Если же дело происходило во время покоса – только таращился опасливо на острые косы в руках работников, пробираясь по своим делам. Утолив жажду, он принимал человеческий вид, возвращался к людям и как ни в чём не бывало брался за обычную дневную работу.

А так, говорит быличка, был он человеком слабым и болезненным. В помощи никому не отказывал, да и вообще вёл себя очень добродушно – только всё равно было в нём что-то тяжёлое. Недоброе.

Будучи наполовину обыкновенными людьми, оборотни могут жениться на обычных женщинах. В историях о таких браках часто повторяется один и тот же сюжет, варианты которого встречаются не только в норвежском фольклоре. Супруги отправляются на дальний луг накосить сена для скота. Там муж неожиданно предупреждает жену, что ему надо ненадолго удалиться, и советует ей, если она увидит что-нибудь пугающее или неожиданное, обороняться косой. Озадаченная женщина остаётся одна, и вскоре на неё нападает гигантский волк. Она цепенеет от ужаса, и только когда волк подходит совсем близко и даже отрывает подол её платья, тычет в него косой. Волк убегает. А вечером жена обнаруживает, что муж лежит в постели совсем больной. Она ложится у стенки и слышит, как ночью муж встаёт, чтобы что-то выкинуть. Потом женщина случайно находит спрятанные в укромном месте под камушком телячью шкуру, копыта и оторванный подол юбки. Вот тогда-то она понимает, кто такой её муж на самом деле. Как складывается их семейная жизнь в дальнейшем, былички умалчивают.

Не всегда превращение в волка происходит добровольно – очень часто оно связано с местью, с мотивом наказания: хочет колдун покарать кого-нибудь, вот и накладывает на него заклятие, заставляя человека некоторый срок прожить алчным бессловесным зверем. В Танедале, у горных саамов, рассказывают об одной юной паре. Решила молодая девица после бурной ссоры покинуть своего возлюбленного, не зная того, что парень, с которым она встречается, к волшебству способен. Разозлился юный колдун и обратил красотку в волчицу – пять лет должно было пройти, прежде чем суждено ей было снова стать человеком.

Месяц за месяцем разные люди видели неподалёку от поселений огромную хищницу в девичьем пояске, и говорили о ней, что не трогает она ни людей, ни овец, ни коров – похищает из дворов собак да кошек и пожирает их. Далеко охотилась она от родной деревни – и боялись её люди, хотя особенного вреда она не причиняла. И никому не удавалось её убить.

Наконец вернулась волчица-девушка в знакомые места. Но недолго бродила она по лесам: то, что не удавалось крестьянам, у которых она воровала кошек, удалось отцу её возлюбленного – пала она от его пули. Когда он подошёл взглянуть на только что убитого им зверя, волчица ещё дышала. И услышал саам человеческий голос из зубастой пасти: «Ещё два года оставалось мне терпеть, и стала бы я вновь человеком. Передай от меня привет своему сыну и скажи, что раскаивалась я в том, что оставила его». Произнеся это, волчица испустила дух.

Знает фольклорная традиция и способ избавить заколдованного от волчьего обличья. Для этого, если ты узнал в животном, которое собирается похитить у тебя корову или овцу, человека, нужно сказать: «Возьми это во имя Господне!» Тогда страшилище немедленно превратится в человека. В Валдресе рассказывают, как один крестьянин, у которого варульв хотел унести корову, произнёс заветные слова – и тут же увидел перед собой не кого-нибудь, а самого настоящего принца.

Не только в волков способны обращаться колдуны и их жертвы. Не менее часто встречается в норвежских преданиях образ манбьёрна, человека-медведя.

Ни свирепостью, ни вкусами манбьёрн не отличается от варульва – разве что в рассказах о манбьёрнах часто говорится о том, что оборотень-медведь особенно опасен для беременных женщин. Некоторые страшные истории свидетельствуют, что, похитив человеческий плод, манбьёрны, не по своей воле обращённые в медведей, способны вернуть себе первозданный облик. Есть и былички о том, как манбьёрны, похищающие крошечных детей, растят их у себя в берлоге, и спустя годы появляются среди людей странные мужчины – молчаливые, силой и выносливостью далеко превосходящие своих ровесников…

Лукас Кранах Старший. Вервольф. Ок. 1512

Человек-медведь так же, как и варульв, ворует из стад коз и телят, так же опасен для человека, так же – в свободное от блужданий в медвежьем облике время – живёт среди людей, и так же это иногда заканчивается трагически для него и его близких. Трогательные норвежские сказки, одна из которых называется «Белый медведь король Валемон», а другая – «К востоку от солнца, к западу от луны», говорят о злоключениях принца, обращённого в медведя и женившегося на девушке.

Сюжет, лежащий в основе этих сказок, – один из самых популярных в мировом фольклоре. Юная красавица даёт согласие стать женой белого медведя: только в «Короле Валемоне» она принцесса, самая добрая и красивая из трёх сестёр, и вступает в такой удивительный брак, повинуясь таинственным предзнаменованиям, а в другой сказке – бедная девушка, которая выходит за медведя, пообещавшего её отцу богатство, чтобы спасти родных от голода. Живут девушки у медведей-мужей, не зная горя, а по ночам зверь становится человеком – с одним условием: на него нельзя смотреть при свете. Всё больше девушки привязываются к странным своим супругам и вдруг получают от матерей дурной совет – обмануть мужа, тайком взглянув на него при свете огарка свечи, пока он спит. Следуя этому совету, они видят, что на супружеском ложе вместо медведя спит прекрасный принц, и тут воск свечи капает ему на лицо, обжигает, принц-медведь просыпается и говорит, что заколдовала его злая колдунья и, если бы девушка соблюла условие, вскоре вернул бы он себе человеческий облик. А теперь они должны расстаться – видно, судьба ему вернуться к колдунье. К востоку от солнца, к западу от луны стоит её замок в одноимённой сказке, и должен принц по давнему уговору жениться на уродливой принцессе троллей, которую заколдовавшая его мачеха прочит ему в жёны. Обе сказки заканчиваются хорошо: девушки, преодолев множество испытаний, находят мужей, хитростью побеждают злодеев и, выполнив магические задания, лишают недоброе колдовство силы – принц остаётся человеком и мужем избранницы, а колдуны и тролли лопаются от злости. Но не у всех героев подобных рассказов жизнь складывается так счастливо.

В старинной саамской легенде способностью становиться медведями обладают и отец, и мать двух мальчиков. Иногда отец отлучается из дома на долгое время, возвращаясь таким же, как был, но не желает отвечать на вопрос, где так долго пропадал. В одно из его исчезновений мать не находит сил ожидать возвращения супруга и идёт разыскивать его сама, а, найдя по следам, обнаруживает в берлоге огромного медведя, говорящего голосом её мужа, и получает от него такой же страшный магический дар. Их сыновья, напуганные потерей и матери тоже, ищут родителей по всему лесу. Встретив огромного медведя, они решают, что именно он и убил их маму и папу. Когда они стреляют в чудовищного зверя, он падает замертво и тут же превращается в их отца. Со смертью мужа с женщины спадает животное обличие, и плачущие дети видят идущую к ним маму. Только одна нога у неё – медвежья лапа. Кусочек звериной шкуры так и пристал к ней навсегда.

Т. Киттельсен. Белый медведь король Валемон. 1912

По другим быличкам, так просто манбьёрна не убьёшь. Против него действенны только пули, изготовленные из чистого серебра. В некоторых местах верили, что медведя можно лишить всех сил, пристально глядя ему в глаза; некоторые говорили, что помочь утихомирить медвежью ярость могут ласковые уговоры. Медведи, по крестьянским поверьям, не выносят шума и крика – поэтому отпугнуть от себя ужасного лесного хозяина можно, изо всех сил дуя в козлиный рог.

Часто в волшебной сказке медведь предстаёт добродушным, неповоротливым и благожелательным к человеку, в предании волшебник, умеющий менять обличие на звериное по своей воле, – хранитель священного знания, а в быличке человек, оборачивающийся медведем или волком, либо страшен и яростен, либо очень несчастен.

Все эти истории воплощают очень важное для архаического сознания представление – о том, что всё на свете способно перетекать из одной формы в другую, а в одном и том же теле могут обитать разные существа. Почему же так различается отношение к превращениям? Разгадка – в том, какие перемены происходят в мировосприятии людей. Чем больше укрепляется в человеческом сознании представление об индивидуальности, о неповторимости человеческой души, тем меньше кажется оборотничество благом, тем сильнее страх, который оно вызывает. Волк древней сказки говорит человеческим голосом, не теряя собственной сущности; волшебник принимает вид птицы или зверя, оставаясь собой. Оборотень же в быличке – не человек, не зверь и даже не демон. Повинуясь своей жажде крови или будучи обращён в чудовище вражеской магией, он становится зверем и отныне обречён скитаться без приюта, живя одной-единственной надеждой – когда-нибудь обрести окончательную форму, стать до конца животным или до конца человеком. Вот потому-то такой тоской и страхом наполнены более поздние истории о варульвах и манбьёрнах, и редко когда они заканчиваются хорошо.

Т. Киттельсен. Идёт-бредёт Чума по стране. 1894–1900