Никита и его ближние покинули Испанию. Для них кошмар гражданской войны остался в прошлом. Но страна, охваченная братоубийственной войной и интервенцией, продолжила истекать кровью.

В тот момент, когда возлюбленные бросали прощальные взгляды на удаляющийся Гибралтар, под Мадридом на земле и в воздухе кипело жестокое сражение. Республиканцы начали наступление на группировку генерала Варелы (когда эмигрант выздоравливал в Очандиано), охватывая её с севера (наступая на Брунете) и с юга (выдвигаясь из предместий Мадрида). Это были отборные части, после Харама и Гвадалахары верившие в свою победу. И она вполне могла им достаться: у противника на этом участке не было даже сплошной линии фронта! Только цепочка опорных пунктов.

Замысел командования «красных» (по большей части продиктованный советскими военспецами) был максимально прост и эффективен: блокировать опорные пункты и, используя превосходство многочисленной бронетехники, рвануть вперёд, на оперативный простор. Группировку франкистов планировали взять в «клещи», соединясь в районе города Мостолес. Были приняты и превентивные меры: группами советских диверсантов была выведена из строя железнодорожная магистраль Талавера-де-ла-Рейна – Навальмораль-де-ла-Мата, имевшая огромное стратегическое назначение: именно по ней франкисты могли своевременно перебросить резервы. Для развития наступления был выделен крупный резерв в две дивизии, который в решающий момент был способен переломить ход битвы.

И успех сопутствовал республиканцам: к примеру, в ночь с 5-го на 6-е июля легендарная 11-я дивизия Энрике Листера просочилась сквозь опорные пункты франкистов и внезапным штурмом взяла Брунете. Но развить первый успех испанцы не смогли. Вместо того, чтобы двигаться вперёд, они намертво засели перед теми самыми опорными пунктами, которые должны были лишь блокировать. Но нет, вместо этого они решили брать их штурмом. А учитывая, что франкисты неплохо закрепились, штурмы получились кровавыми, с большими потерями пехоты и техники.

А дальше пошли вообще малообъяснимые действия республиканцев: ударная группировка, наступающая с севера, повернула с юга на восток, но при этом никакого успеха не добилась. Тогда её снова развернули на юг. А части, атакующие из южных предместий Мадрида, в начале наступления добившись неплохих результатов, без приказа откатились назад. Фактически, на земле разработанный план наступления воплощала в жизнь только 11-я дивизия Листера. Но наступательного порыва только одного соединения было явно недостаточно.

В воздухе развернулось, наконец, сражение «равных»: с севера спешно перебрасывался «легион Кондор», а противостояли ему советские и испанские асы. Благодаря техническому совершенству новых «Мессершмиттов», франкисты наконец-то добились преимущества в воздухе. Но надо отметить, что И-16 («моска» – муха по-испански) были вполне конкурентоспособны очередному противнику – бои шли на равных.

Любимой тактикой немецких пилотов становились атаки с превышения: «мессеры» были способны набирать большую высоту, а также превосходили советские истребители в горизонтальной скорости. Зато последние были манёвреннее; во время атаки противника они старались развернуться к нему на встречу и сойтись в лоб. Массивный бронированный двигатель советских машин надёжно защищал лётчика, а вот «худой» нос «Мессершмитта» никакой защиты не обеспечивал. И лобовых схваток немцы старались избегать. В случае, когда этого сделать не удавалось, несли потери, вполне сравнимые с потерями республиканцев.

Зато лёгкой добычей становились тихоходные штурмовики R-Z («Резанта») и R-5 («Наташа»). Немецкие бомбардировки продолжались и днём, и ночью, при этом днём, наученные горьким опытом итальянцев, бомбардировщики «Кондора» сопровождало сильное истребительное прикрытие. Ночных же истребителей у республиканцев не было в принципе, и пока советский военспец Анатолий Серов не создал группу добровольцев, летающих на И-15, ночные бомбардировки немцев совершались безнаказанно.

Несмотря на активное сопротивление советской авиации, к концу сражения противник полностью овладел инициативой. Она была обусловлена численным превосходством, достигнутым за счёт увеличения поставок из Германии и Италии. Так что победа «Кондора» в небе над Брунете стала неизбежной. Но в небе над Бискайей, когда пилоты «мессеров» только набирали опыт, а «Кондор» только сформировали (и численно легион был значительно меньше), немцев можно было разбить.

А на земле неумелое руководство ударными частями, а также нежелание самих же испанцев сражаться за республику, вело «красных» к поражению. Нет, фронт не рухнул, а начавшееся контрнаступление франкистов было остановлено, хотя и ценой больших потерь. Но вместо блистательной победы и коренного перелома в войне, республиканцы добились за двадцать два дня сражения клочка земли (пятнадцать километров в ширину, двенадцать в глубину), при этом потеряв двадцать тысяч человек, сто самолётов и шестьдесят один танк Т-26. Это против двадцати трёх самолётов у франкистов! Правда, численные потери последних также были немалыми – семнадцать тысяч человек. Но главное: республиканцы потеряли веру в победу. А ведь именно эта вера зачастую определяет победителя.

Наступление на Север было отсрочено на пять недель. Но как могли использовать это время Сантандер и Астурия, не получавшие никакой военной помощи? И находящиеся, фактически, в окружении? Все оборонные заводы, которые могли дать военную продукцию, остались в Бильбао. Была, правда, предпринята успешная попытка прорыва морской блокады эсминцами «Сискар» и «Хосе Луис Диас». Разработали её советские военно-морские советники А. П. Александров и А. В. Кручёных. Согласно разработанному плану «Сискар» вышел из Сантандера в направлении порта Хихон. За эсминцем погнался мощный крейсер «Адмирал Сервера». Как только корабли удалились от Сантандера, второй эсминец разогнал канонерские лодки франкистов и провёл транспорты с грузами. Получив сигнал от канонерок, «Адмирал Сервера» прекратил преследование и бросился к Сантандеру. А «Сискар» поплыл дальше к Хихону, отбросил два боевых судна мятежников и привёл в порт грузовые суда. «Адмирал Сервера» снова помчался к Хихону, но снова опоздал…

Красиво и изящно, но несколько кораблей с грузами изменить плачевную ситуация на Севере были неспособны. 14 августа началось наступление франкистов на Сантандер, которое, благодаря огромному численному и качественному превосходству техники, сразу стало успешно развиваться.

Добавился и тактический просчёт командования республиканцев в лице генерала Гамира Улибарри. Последний не внял толковому совету генерала Льяно де Энкомьенда, который предлагал сократить линию фронта и расположить оборонительные рубежи по горным цепям. Баскам такая тактика подарила месяц упорных боёв, в ходе которых горцев сдвигали в день в среднем только на 750 метров.

В итоге оборона Сантандера посыпалась как карточный домик. Штаб одной дивизии, к примеру, перебежал к врагу. Началась паника, которую с трудом смогли усмирить.

Баски мужественно сражались с итальянцами на побережье. Но их руководство договорилось с врагом о «сепаратном мире» (!). Последние подтвердили его и дали гарантию, что не станут препятствовать эвакуации. В итоге, вместо того, чтобы отступить в Астурию и драться до последнего (астурийцы ведь сражались за Бильбао!) баски дружно промаршировали в ловушку.

Нет, итальянцы, видимо, всерьёз намеревались сдержать обещание. Только эвакуирующихся окружили части франкистов и легко пленили уже безоружных горцев. А на все протесты итальянцев они даже и не посмотрели. Кто знает, может быть, и протестовали для галочки, чтобы сохранить лицо?

А Улибарри «отличился» ещё раз, промедлив с отступлением в Астурию. В итоге, больше трети армии оказалось в окружении и угодила в плен.

Одним словом, кампания за Сантандер, длившаяся двенадцать дней, была маловыразительна. В «крупном» танковом сражении, где с одной стороны в бой шли итальянские танки-танкетки, а с другой – самодельные «трубии» баскской сборки, «Рено» первой мировой и советские пушечные бронеавтомобили, было подбито целых две танкетки франкистов. А в разыгравшемся над Сантандером крупнейшем на Севере воздушном сражении ВВС мятежников потеряли всего несколько бомбардировщиков. Правда, у республиканцев практически не было новых самолётов, а их общее число чуть ли не в десять раз уступало противнику. Со стороны же франкистов в этой кампании отличились части наваррцев: искусно маневрируя, они умело обходили узлы обороны врага.

Самая героическая страница в этом сражении – это прорыв в Астурию девяти бригад республиканцев. Но и здесь отметился советский воин – лётчик Иван Евсевьев, командир группы истребителей. Он сумел сбросить окружённым республиканцам вымпел с точным маршрутом отхода. При этом красного «сокола» атаковали сразу два «мессера». Однако лётчик выполнил свой долг, попутно сбив одного противника. В это же время его бойцы сбивали самолёты франкистов прямо над вражеским аэродромом.

Несмотря на потери, понесённые под Брунете, республиканцы решили ещё раз оказать помощь северянам. Была предпринята очередная попытка наступления, на этот раз на правом крыле фронта. Первоочередной целью стала г. Сарагоса, столица Арагона.

Для проведения операции был привлечён «коммунистический» корпус Модесто, численностью до восьмидесяти тысяч наиболее идейных и боеспособных солдат. Наступление должны были поддержать сто три танка Т-26. Немалые силы, учитывая поддержку авиации и большего, чем под Брунете, количества артиллерийских стволов.

А противостояли им второсортные подразделения, «очаговая» оборона. То есть республиканцы обладали всеми условиями для успешного наступления. И удар, нанесённый 24 августа сразу на восьми направлениях, был довольно чувствительным. «Красные» прорвали фронт сразу на нескольких участках. Но снова повторились те же ошибки, что были допустилищены при наступлении на Брунете. К примеру, 12-й корпус (самый южный) изменил направление движения к Сарагосе (навстречу наступающему Листеру), и ввязался в бои за населённый пункт Бельчите. А Листер, наступающий на центральном участке, добился успеха в прорыве обороны противника. Но вместо того, что стремительным броском захватить Сарагосу, как это случилось с Брунете, он на день отложил наступление, желая дождаться остальных. Впрочем, на это имелись объективные причины: ведь оторванная от своих тылов под Брунете, его дивизия оказалась на острие контратак противника. И потеряла шестьдесят процентов личного состава. Понятно, почему Листер не стремился вырываться вперёд!

Но главная причина задержки наступления республиканцев – это героическая оборона населённых пунктов Кинто и Бельчите. На защиту маленьких крепостей вышло всё население: так, в Бельчите мэр города погиб на баррикаде, а его дочь, с оружием в руках попала в плен. И надо отметить, что в Бельчите, державшимся до 6 сентября, дрались белоэмигранты. Это были одни из первых русских добровольцев, прибывших сражаться в Испанию против «красных». Наверняка известно про генерал-лейтенанта А. В. Фока и штабс-капитана Я. Т. Полухина. Они были теми, кто вдохновлял соратников и вёл солдат в бой личным примером. Несмотря на возраст, участвовали в яростных рукопашных схватках, а благодаря огромному опыту организовывали стойкую оборону. Фок застрелился, когда закончились патроны: белый генерал больше смерти боялся «красного» плена. А раненого Полухина завалило в разрушенной церкви.

И город-крепость держался на дикой жаре, без воды, пока не была потеряна последняя надежда на деблокаду, когда фронт отодвинулся от Бельчите на шестнадцать километров. Но свой долг защитники выполнили до конца, на долгое время сковав крупные силы наступающего противника и, фактически, сорвав наступление.

А в небе над Сарагосой, в яростных воздушных схватках, снова сошлись непримиримые враги. И на этот раз, несмотря на переброску с Севера сорока истребителей и двадцати бомбардировщиков «Кондора», небо осталось «красным». Знаменательным стало 1 сентября 1937 года: в этот день республиканские лётчики сбили двадцать шесть самолётов противника. Но и штурмовая авиация «красных», представленная тихоходными и устаревшими машинами, несла большие потери.

В целом, республиканцы добились определённого успеха, заняли значительную территорию – до тысячи квадратных километров. Однако, главной цели наступления они не достигли: Франко не стал перебрасывать под Сарагосу войска, занятые на Севере. Только с центрального фронта было снято две дивизии – там, где противник никак не мог начать очередного наступления.

Так что спасти Астурию республиканцы не смогли.

Но и сами астурийцы дрались не хуже басков. Отмобилизовав всё мужское население от семнадцати до пятидесяти лет, они добились практически численного равенства с франкистами: девяносто тысяч против ста десяти тысяч. Правда, вооружить они смогли чуть больше половины бойцов. Правильно оценив обстановку и верно определив направления основных ударов противника, они создали на этих участках наиболее прочную оборону. И в отличие от Сантандера, военное командование Астурии сумело грамотно использовать для защиты естественные рубежи Леонских гор.

Однако, количественное превосходство противника в вооружении, особенно же в боевой технике, астурийцы восполнить никак не могли. Они полагались только на собственное мужество и на приближение зимы: снег сделал бы непроходимыми горные перевалы.

Наступление на последнюю территорию Севера началось первого сентября, когда над Сарагосой так результативно сбивали немецких и итальянских лётчиков. На позиции защитников обрушился массированный артиллерийский огонь с моря и мощнейшие бомбардировки с воздуха. В Кондоре на вооружение появился новый вид пикирующего бомбардировщика – знаменитая «Штука», Ю-87. Впервые были применены «ковровые» бомбардировки и бензиновые бомбы, прототип напалмовых бомб. Но астурийцам хватало естественных укрытий, и поднимающихся в атаку франкистов очередной раз встречал дружный огонь горцев.

Фронт был прорван только 10 октября. И защитников последней страны Севера упрекнуть не в чем – они использовали все возможности для обороны. До последнего дрались лётчики: к началу октября на вооружении астурийцев оставалось шесть И-16 и три И-15. Аэродромом им служил крошечный пятачок земли, окружённый с трёх сторон скалами и с одной стороны горной рекой. Один взлёт или посадка здесь были сопряжены с серьёзным риском. Но эти герои регулярно шли в бой с превосходящими силами противника: к примеру, 1 октября они атаковали семьдесят самолётов врага.

17 октября началась эвакуация из Хихона. А восемнадцать тысяч астурийских солдат ушли в горы и многие месяцы продолжали партизанскую борьбу…

Астурия ещё не пала, когда основные силы республиканцев предприняли очередную попытку развить наступление на Сарагосу. У них появился новый козырь – сорок восемь советских танков БТ-5 (быстрый танк). Эта машина была равна Т-26 по огневой мощи и бронированию, но значительно превосходила в скорости и маневренности. По своей классификации танки серии БТ были танками «прорыва», в то время как Т-26 оставались машиной поддержки пехоты.

Неудачливого Модесто сняли с командования и заменили на генерала Сехисмундо Касадо. Непонятно, за какие заслуги этого человека поставили командовать столь крупным соединением на столь ответственном участке. Как командир 18-го корпуса под Брунете он проявил себя лишь в том, что, бившись в лоб обороны опорных пунктов, затормозил наступление. Модесто сняли, в общем-то, за тоже самое. Но если прежний командующий допустил просчёт и, неплохо начав, завяз с героической и самоотверженной обороной Кинто и Бельчите, то Касадо оказался великим самодуром и вредителем, а вполне возможно, что и предателем.

Сформированный из БТ-5 полк бросили в неподготовленную атаку на населённый пункт Фуэнтес-де-Эбро. Последний был отлично укреплён немецкими инженерами, гарнизон находился в постоянной боевой готовности. При этом Касадо в принципе отказался от разведки. Когда советские военные советники попытались узнать у него о наличии у противника противотанковой артиллерии (главного врага советских танков), Касадо просто отмахнулся. И очень любопытно, что франкисты стянули на этот участок всю свою противотанковую артиллерию и пехотные части. Как будто знали… Шут с ними, с пушками. Когда танки пойдут в бой, окажется, что с крутого плато, с которого начиналась атака, и которое ограничивалось глубоким обрывом, нужно ещё будет найти спуск. И вместо того, чтобы браво рвануть вперёд, советские боевые машины искали этот самый спуск. Уж разведку местности, по которой будет развиваться наступление, обязаны были провести!

Атаку столь мощного, по сути элитного подразделения, готовили две батареи трофейных трёхдюймовок с мизерным боезапасом и восемнадцать тихоходных штурмовиков. Такую артподготовку и авиационный налёт можно назвать совершёнными «для галочки». А можно назвать предупреждением – «готовьтесь, скоро атака». Картину чистого предательства дополняет тот факт, что на передовой, выдвигающиеся из тыла танки с пехотой на броне, обстреляли свои – они не знали о наступлении и предположили, что их обошёл противник! О том, что на броню посадили 15-ю интербригаду (англо-американо-канадскую), только что вышедшую из боёв и потерявшую половину своего состава, а также о том, что об атаке экипажи и «десант» предупредили только за двенадцать (!) часов, говорить уже излишне… Ну и конечно, резервов для развития наступления в случае успеха никто не подготовил.

Тем не менее, одна группа танкистов с десантом сумели прорваться в Фуэнтес-де-Эбро. В посёлке завязался жаркий бой. (К слову, это был один из немногих военных эпизодов, когда американцы шли в бой плечом к плечу с советскими воинами. Очень недурно проявили себя в ближнем бою канадцы). Нужен был лишь резерв. Но командир 21-ой бригады анархистов отказался поднимать своих людей в атаку (просто так: взял и отказался!). А батальон испанских Т-26 прибыл на поле боя после окончания сражения.

Одну из колонн Касадо бросил по дну бездействующего оросительного канала. Франкисты взорвали плотину, и навстречу танкам устремился огромный поток воды. БТ начали спешно разворачиваться и пытаться выбраться из канала. Всё это время с обоих берегов марокканцы забрасывали машины гранатами и бутылками с зажигательной смесью. Экипажи спасла атака канадцев и англичан, отбросивших регуларес (что, кстати, говорит о высоких боевых качествах 15-ой интербригады).

А в Фуэнтес-де-Эбро продолжался бой. Танкисты и десантники сумели занять господствующую над населённым пунктом высоту. Марокканцы дрогнули, и если бы были введены резервы, «красные» гарантированно одержали бы победу. Но резервов у Касадо не было, а вот к франкистам они подошли. Потеряв восемнадцать новых машин, республиканцы к концу дня (13 октября) отступили на исходные позиции.

Правда, 15 октября «красные» взяли «моральный» реванш в небе. Точнее, на земле.

Одним словом, благодаря полученным от пленного итальянского лётчика данным, всего за один день была разработана дерзкая операция по уничтожению крупного авиационного отряда итальянцев (до восьмидесяти самолётов), расположившихся на аэродроме Гарапенильос. До этого налёты на аэродром предпринимались, но были отражены плотным зенитным огнём.

Разработчик операции Е. С. Птухин предложил использовать для атаки не бомбардировщики (их бросили на Сарагосу отвлечь внимание), а истребители.

Сработал фактор внезапности, и крупный отряд И-15 и И-16 (до шестидесяти машин) обрушился на аэродром; зенитчики просто не успели изготовиться. В итоге, в ходе массированной штурмовки было уничтожено шестьдесят машин противника. Это был очень крупный успех, скрасивший отрицательный моральный эффект от очередной неудачи под Сарагосой.

1937 год заканчивался. Республиканцы сделали всё, что было в их силах. В сражениях за Мадрид, в долине Харама и под Гвадалахарой они смогли остановить противника. Но под Брунете и Сарагосой они показали полную неспособность вести наступательные боевые действия. Их армию и правительство сотрясали политические дрязги, часто приводившие к поражениям в ходе сражений и потерям целых регионов. Руководство страны ещё как-то организовало армию, но не смогло организовать эффективной работы промышленных предприятий и сельского хозяйства в тылу. В итоге Республика в 1938 году содрогнулась от голода.

А вот лидер националистов Франциско Франко сумел проявить себя и как неплохой военачальник, и как очень хитрый и тонкий политик, и как талантливый, умный правитель. На его территории цены и зарплаты были заморожены, чтобы не допустить инфляции, а налоги были перераспределены в пользу богатых слоёв населения. Когда же Гитлер решил, что может за оказанную помощь взять под контроль горнодобывающую промышленность Испании, Франко просто не подписал соответствующий документ.

Республиканцы в начале 1938 года всё же попытались изменить ход войны. Была проведена успешная операция по захвату города Тэруэль. «Акции» победителей резко возросли, но ответное контрнаступление франкистов низвело на нет все успехи «красных».

А начавшееся в марте масштабное наступление франкистов на том же самом (Арагонском) фронте в короткий срок добилось впечатляющих успехов. Были разбиты считавшиеся самыми боеспособными частями республиканцев. Франкисты всего за пять дней захватили весь Арагон и вышли в Каталонию. Последовало дальнейшее развитие наступления, закончившегося тем, что территории, подконтрольные «красным», были разрезаны на две части.

Уже никто не верил в победу Республики.

Однако, во время наступления на Валенсию, франкисты потерпели серьёзное поражение. Несмотря на господство авиации (её численность постоянно возрастала благодаря поставкам Германии и Италии, а помощь СССР сократилась до минимума) и артиллерии оборона, организованная генералом Леопольдо Менендесом, не была преодолена.

Республиканцы не преминули воспользоваться изменившейся обстановкой. В ночь с 24 на 25 июля они внезапно форсировали реку Эбро и нанесли тяжелейшее поражение противнику. Командование вновь доверили Хуану Модесто, и это дало соответствующий результат. Было захвачено более ста орудий и пятисот пулемётов, около пятнадцати тысяч националистов было убито, ранено или попало в плен. Наибольшая глубина прорыва составила сорок километров.

Но в 1938 году франкисты уже обладали воздушным господством. К месту сражения была переброшена большая часть авиации и крупные воинские резервы. И хотя республиканцы на этот раз сражались значительно более умело, чем под Брунете и Сарагосой, они не обладали тем техническим и людским превосходством, которое имели в предыдущих крупных наступлениях. Они не могли выйти даже на равенство с врагом, потому наступление к концу месяца было остановлено. Но жесточайшие позиционные бои продолжались ещё несколько месяцев, и только в середине ноября «красных» заставили отступить за Эбро.

Обе стороны сделали вывод по результатам сражения. Для того, чтобы увеличить объём военных поставок Германии, Франко был вынужден подписать «план Монтана»: немцы получали от сорока до семидесяти пяти процентов капитала добывающей промышленности в Испании, а в Испанском Марокко – все сто процентов. Республиканцы же сделали значительные закупки военной техники в СССР по льготным ценам. Но… морем советские товары давно уже не поставляли в Испанию. А Франция на этот раз не пропустила военные грузы: уже был заключён «Мюнхенский сговор», и политики Запада всеми силами «задабривали» немцев.

Одним словом, к моменту очередного наступления франкистов, республиканцы оказались практически «голыми». Боевой дух «красных» также был полностью подорван, а знаменитые интербригады пришлось расформировать из-за ставшей крайне низкой боеспособности.

В конце декабря – начале января была легко захвачена Каталония. Фактически, война была уже проиграна, и все последующие события представляли собой «агонию» второй Испанской Республики.

Полковник Касадо, тот самый, что угробил под Сарагосой полк БТ-5, составил заговор, к которому примкнули многие видные военные Республики. 6 марта заговорщики совершили переворот (объявили по радио о низложении правительства), а уже 1 апреля Франко, практически без боя захватив оставшуюся часть Испании, объявил об окончании войны…

Республика сражалась в войне, в которой так или иначе не смогла бы победить: в случае поражения Франко её территорию оккупировала бы Германия. Генштабом Рейха заранее был разработан соответствующий план ведения боевых действий. И если против итальянцев испанцы наверняка смогли бы выстоять (чего стоит одна Гвадалахара), то с гренадёрами нацистов сладить бы не получилось… Поражение «красных» также было обусловлено рядом вторичных факторов: отсутствием в армии единоначалия, плохой организацией (скорее всяческим её отсутствием) работы тыла, политическими дрязгами.

И естественно, без помощи нацистов и фашистов (с молчаливого согласия Англии и Франции), противостояние затянулось бы на значительно более долгий срок.

Эта война стала предтечей Великой Отечественной Войны, ведь будущие враги тогда впервые открыто схлестнулись в сражениях. И по их результатам с обеих сторон делались далеко идущие выводы.

В первую очередь, это коснулось авиации. Будущие символы немецкого Блицкрига – «Мессершмитты» и «Юнкерсы-87» прошли через Испанское небо. И надо сказать, что многим тактическим приёмам немцы научились у русских: взять хоть Гвадалахару или налёт на аэродром Гарапенильос. В недалёком будущем, внезапные удары по вражеским аэродромам станут визитной карточкой люфтваффе. А перехваты механизированных колонн на марше и методичное их уничтожение – стандартным подчерком их штурмовок.

Советская истребительная авиация в небе Испании показала себя с лучшей стороны. Самые новые самолёты бюро Поликарпова – И-16 («ишачки», «мухи») не знали себе равных противников до появления «мессеров». Редко итальянские «Фиаты» и немецкие «Хейнкели-51» выходили победителями из воздушных схваток, но и первые модификации «мессеров» бились с нашими лётчиками на равных. Они имели определённое преимущество благодаря набору высоты, но постоянство их тактики – атаки с превышения – сыграло с немцами злую шутку. Небезызвестным комбригом Е. С. Птухиным, автором и организатор удара по Гарапенильос, была также разработана успешная тактика воздушных схваток с «мессерами». Из наиболее выносливых лётчиков сформировали группы «высотных чистильщиков». Они летали на восемьсот – тысячу метров выше и чуть позади основных сил. И как только «мессеры» атаковали с превышения И-16 и И-15 («курносых»), на них сверху обрушивались «чистильщики».

А в августе 1938 года появились новые (но не вошедшие в официальную серию) И-16 тип 10 (с четырьмя пулемётами ШКАС), оснащённые «контрабандными» двигателями «Райт-Циклон» SGR 1820 F-54. Эти двигатели были оснащены наддувом, а потому являлись более мощными и высотными, чем советские М-25 (лицензионной копии SGR 1820 F-3). Было модернизировано всего двенадцать самолётов, но их скороподъёмность значительно возросла, как и потолок действия. На И-16 были также установлены кислородные приборы для полетов на большой высоте (с того дня 4-ю эскадрилью – вооружённую модернизированными машинами – стали называть «эскадрильей сосунков»). Также было введено ещё одно техническое новшество инженера Лопеса-Смита: на истребители смонтировали нагнетатели, подающие нагретый воздух от двигателя на пулемёты.

И уже 18 сентября 1938 года 4-я эскадрилья в составе двенадцати И-16 РЦФ-54 (название модифицированных «ишаков») упала с большей высоты на группу из шестнадцати «Мессершмиттов» и сразу сбила четырёх противников.

Победа легиона «Кондор» в Испанском небе была обусловлена не техническим совершенством немецких самолётов, не превосходством опыта и умения лётчиков, а регулярными и многочисленными поставками техники. Но надо понимать и другое: своего будущего противника немцы успели отлично изучить. Как уже было выше сказано, «высотный» И-16 РЦФ-54 не пошёл в серию; а вот «Мессершмитт» модернизировался. Русские лётчики успели повоевать с Bf.109B-2 («Бруно»), Bf.109C-1 («Цезарь») и Bf.109D-1 («Дора»). С Bf.109E («Эмиль»), которые появились в Испании в конце войны, воздушных боёв (из которых можно было бы извлечь какие-то знания о противнике), не состоялось. А между тем «Эмиль» обладал пулемётно-пушечным (а не только пулемётным) вооружением и значительным, по сравнению с предшественниками, бронированием кабины пилота. Также новый «мессер» был оснащён более мощным и надёжным двигателем.

А на момент нападения на СССР на вооружение был принят ещё более совершенный истребитель – Bf.109F («Фридрих»). Кроме того, немецкие лётчики в массовом порядке приобретали боевой опыт в многочисленных кампаниях Рейха. В том числе, асы люфтваффе дрались и с равными противниками – британскими «спитфайрами». А Советский Союз масштабных военных кампаний не проводил и «Сталинским соколам» негде было получить бесценный боевой опыт. В небе над Халхин-Голом воевали всё те же ветераны Испании, а в финскую кампанию наши лётчики вообще показали очень низкие боевые качества… Всё это обусловило техническое и тактическое превосходство немцев в воздушных боях 1941–1942.

Но надо также сказать, что и в СССР понимали превосходство нового немецкого истребителя над И-16. После Испании были приняты меры к созданию «антимессершмита», в результате которых на вооружение были приняты сразу три новых истребителя: МиГ-3, ЛаГГ-3 и Як-1. Это были неплохие самолёты с широким полем для модернизации, но к началу Великой Отечественной Войны они имели ещё значительный ряд конструктивных недостатков. Кроме того, в войска поступило незначительное количество новых истребителей, а хороших лётчиков, владеющих этими машинами, подготовить просто не успели. Так и учились – сразу в бою. «Антимессершмиты» переломят ход воздушной войны в 1943 году – в Кубанском воздушном сражении и в небе над Курской дугой.

Действия бронетанковых соединений в Испании вызвали спорную оценку. С одной стороны, Т-26 и БТ-5 на голову превосходили PZ-I. С другой, советские танки несли огромные потери от немецкой лёгкой противотанковой артиллерии. На Западе даже решили, что «эпоха танков окончена». Ну, «знаменитый военный гений» тех же французов ярко «показал себя» ещё в начале Первой Мировой, и ещё «покажет» – во время разгрома Франции в 1940 году. А с советской стороны должные выводы были сделаны. БТ прошёл долгий путь вдумчивой и глубокой модернизации (БТ-7, БТ-7А – «артиллерийский», с 76-мм орудием), пока не преобразился в Т-34 – один из самых знаменитых танков Второй Мировой войны. На момент создания Т-34-76, это была совершенная боевая машина с уникальным бронированием и сильнейшим вооружением; при этом танк сохранил высокую скорость и манёвренность – наследие БТ. Кроме того, был создан тяжёлый танк, на момент создания не имевший аналогов в мире – КВ-1. Обе боевых машины с честью встретили Великую Отечественную и зарекомендовали себя наилучшим образом; до 1942 года они не имели достойных противников с немецкой стороны.

Но и германцы развивали свои панцерваффе – бронетанковые соединения. На смену первому пулемётному панцеру пришёл PZ-II, который, впрочем, был лишь образцом лёгкого танка. Однако к началу Второй Мировой войны, помимо лёгких танков и трофейных чешских LT-35 и LT-37, немцы, наконец, приняли на вооружение боевую машину, которая могла достойно «потягаться» с Т-26 и танками семейства БТ – PZ-III. Это был классический «средний» танк, с толщиной брони, вдвое превышающей противопульную защиту лёгких советских машин (30 мм). Но по огневой мощи он был практически им равен: 50-мм орудие против 45-мм. Также немцы создали и свой «тяжёлый танк» – Т-4. Хотя по весу и бронированию он оставался средним; его 75-мм орудие KwK 37 было слабее 76-мм Ф-34 конструкции Грабина (состояла на вооружении Т-34-76). Так что немецкие панцеры не имели преимуществ перед советскими аналогами. Наоборот, если сравнить по основным характеристикам (бронированию, огневой мощи, скорости), то наши танки были сильнее.

Но не всё так просто. У панцеров было два сильных «козыря». Во-первых, радиосвязь. Благодаря ей, немецкая танковая группа на поле боя дралась именно как подразделение, взаимодействуя под руководством командира. А советские танковые отряды, вступая в бой, превращались в толпу одиночек – координировать их действия не было никакой возможности. Второе преимущество – это оптика. Советские машины на порядок уступали немецким (оснащённым первоклассной цейсовской оптикой), вследствие чего противник лучше целился, точнее попадал, раньше успевал увидеть свою «цель». Но главная причина побед Третьего Рейха – это отточенная до совершенства тактика ведения войны – «Блицкриг». Основатель панцерваффе и лучший танковый генерал немцев, Хайнц Гудериан развил и адаптировал теорию «глубоко прорыва» Тухачевского, в которой огромное значение уделялось именно бронетехнике. Благодаря трудам Гудериана (а соответственно, и Тухачевского) и был разработан фашистский «Блицкриг».

Немцы наступали эшелонировано. И первые удары наносились не по широкому фронту, а вдоль дорог, ударными механизированными частями (до предела насыщенными бронетехникой). Эти соединения действовали как самостоятельные боевые единицы; и боевой опыт они получали именно в составе танковых дивизий или механизированных корпусов. В отличие от Франции, где танки подчинялись пехотным подразделениям, или СССР, где механизированные корпуса в конце 30-х расформировали, а после финской кампании спешно пытались собрать. Потому получалось, что на отдельных (и узких) участках фронта, фрицы могли позволить себе ввести в бой столько танков, сколько было нужно, чтобы гарантированно прорвать оборону. Это были настоящие тараны, которые невозможно было остановить. Отсюда и пошёл миф о подавляющей численности немецких панцеров – хотя её добивались лишь на направлении главных ударов.

Благодаря успешной тактике, немецкие механизированные соединения быстро вырывались на оперативный простор. Развивая по лучшим дорогам приличную скорость и занимая в первую очередь дорожные узлы, они громили тылы и прерывали поставки оружия, боеприпасов, горючего и продовольствия.

И надо отметить, что командование советских войск воевало в 1941 году по устаревшим уставам. Вместо того, чтобы наращивать оборону вдоль дорог, они растягивали фронт, распределяя свою бронетехнику и артиллерию равномерно. Немецкие «клинья» можно было подрезать под «основание» – но этого делать просто не умели. А оказавшиеся в «котлах» наши танки были вынуждены начинать отступление с боями, без подвоза боеприпасов и горючего. Отсюда и огромные потери машин: только не боевые, а брошенными и взорванными собственными экипажами. Что же касается именно испанского боевого опыта применения танков – то наиболее полезным и принятым на вооружение был опыт «красных» под Гвадалахарой. Танковые засады, маскировка позиций и использование земляных капониров – всё это будет успешно использоваться как советскими, так и немецкими танкистами.

Пара слов об артиллерии. Как уже было сказано, немецкие противотанковые пушки калибра 37-мм (Pak. 37) успешно уничтожали советские танки. Эффективность орудия была высоко оценена германскими военными, и к 22 июня 1941 года оно оставалось главным средством борьбы с боевыми машинами противника. Число более сильных 50-мм противотанковых орудий (Pak. 38) было совершенно незначительным. Однако против Т-34 мелкокалиберные немецкие пушки оказались малоэффективны, а на броне КВ их снаряды не оставляли даже вмятин (за что последнего окрестили «Gespenst» – призраком).

В РККА же, помимо более сильной 45-мм пушки, на вооружение состояло дивизионное орудие Ф-22 конструкции Грабина, которое успешно поражало любую броню панцеров в начале войны. Также, к началу войны талантливый конструктор создал уникальную пушку ЗИС-5 калибра 57-мм; но в 1941 году орудие сняли с производства за излишнюю бронепробиваемость (!) – её снаряд насквозь прошивал немецкие танки!

Правда, у немцев был сильный козырь в рукаве, который они «освоили» ещё в битве у реки Харама. Этим козырем было Flak 18 – зенитное орудие калибра 88-мм, которое удивительно эффективно действовало против танков, поражая их на предельных дистанциях. И если летом 1941 года Pak. 37 ничего не мог поделать с лучшими советскими танками, то Flak 18 успешно поражал и Т-34, и КВ.

Главный же проигрыш РККА Вермахту по результатам Испанской войны заключался в нерациональном «распределении» кадров. У немцев всё было чётко и просто: отличившихся офицеров «двигали» на своём уровне, их боевой опыт анализировался и перенимался и сослуживцами, и в масштабе армии. А в СССР, с 1937 по 1939 год, многих отличившихся в Испании военспецов (особенно высшего эшелона) «распределили» в лагеря и на расстрелы. Их места занимали молодые командиры (также отличившиеся). Но при этом бывшие асы-бойцы или отличные командиры рот и комбаты вырастали «слишком» быстро, не получив должного опыта командования крупными соединениями. В итоге они не могли тягаться с офицерами немецкого Генштаба. Также и с боевым опытом – что-то признавалось полезным и перенималось, а что-то называлось вредным. К примеру, по уставам начала Великой Отечественной войны, солдаты в обороне оборудовали не полноценные окопы полного профиля, а лишь стрелковые ячейки… Но всё это произойдёт в будущем, через два года после окончания гражданской войны в Испании. А пока франкисты праздновали победу, в Мадриде состоялся торжественный парад победителей. Под триколором Царской России отдельным подразделением маршировали русские белоэмигранты, воевавшие на стороне Франко…

На самом деле русская эмиграция отнеслась к войне в Испании далеко неоднозначно. Если для кого-то она стала «крестовым походом против коммунизма», то большинство предпочло не вмешиваться из-за бессмысленности участия в чужой войне. Ведь никакие испанские добровольцы не сражались с «красными» в 20-е годы.

Наконец, была и третья группа. Несколько сотен белоэмигрантов (по другим данным – около двухсот) сражались на стороне Республики. У этих людей были разные мотивы, но подавляющее большинство мечтало таким образом заслужить возвращение на родину – в СССР. И кому-то это действительно удалось; по одним данным, сорок два человека получили советское гражданство.

Так что контингент «русос бланкос» на стороне националистов был самым малочисленным – по разным данным от семидесяти двух до ста восьмидесяти добровольцев. Из них тридцать четыре человека погибло, девять были ранены.

По-разному сложилась их военная судьба. Герои обороны Бельчите, Фок и Полухин, посмертно были награждены высшей франкистской наградой – лауреатом. Точных данных о наградах остальных добровольцев нет, но они наверняка были. Воевали белоэмигранты на рядовых должностях (вне зависимости от чинов в имперской и Белой армиях), и получали сержантские и офицерские звания по заслугам. К примеру, генерал-лейтенант А. В. Фок «дослужился» до лейтенанта.

Оставшиеся в живых, и дошедшие до победы добровольцы получили звания сержантов (кто не имел) и испанское гражданство. Для части эмигрантов война закончилась обретением новой родины. А для кого-то этот успех стал предзнаменованием гораздо большей победы, победы над «красными» в России.

Шла весна 1939 года, и страшная война в Европе уже озаряла горизонт кровавыми всполохами, как ещё невставшее на рассвете солнце озаряет багряным небосвод… И никто не сомневался в том, что противники по Испанской войне – СССР и Третий Рейх – сойдутся в этой битве.

Эмигранты делали свой выбор.

* * *

Это был погожий, светлый весенний денёк. С моря дул свежий бриз; весело пели птицы, а прохожие радовали искренними улыбками. У них был повод: война закончилась!

Из толпы выделялись двое респектабельно одетых мужчин. Их движения были размерены и экономичны, а лицо одного из спутников (высокого, сухопарого и желчного блондина преклонных лет) выражало лёгкое раздражение. Второй, среднего роста, коренастый, с усами и бородкой а-ля Николай Второй, излучал сдержанную радость. Он разделял победное настроение людей, но выработанная годами привычка ограничивать эмоции на людях не позволяла улыбаться в полный рот. Кроме того, мужчина немного волновался: он рассчитывал встретить одного важного для себя человека.

Однако, как и предупреждал спутник, в квартире, которую он покинул два года назад, жили другие жильцы. Они ничего не смогли рассказать ни про русскую женщину, ранее живущую в этом доме, ни про её сына.

Сухопарый спутник позволил себе короткую, ободряющую улыбку: «Я же говорил. Ну да ничего страшного». Да, действительно, говорил. Но не заехать сюда, не попробовать использовать даже крохотный шанс – это было против жизненных убеждений коренастого мужчины.

Выйдя во двор, он бросил прощальный взгляд на растущий перед домом бук.

Это дерево ещё в прошлый раз запомнилось ему, так сильно оно напоминало другое, растущее в парке перед училищем (эх, всё это осталось в прошлой жизни) …И вдруг взгляд мужчины упал на вырезанный в коре знак.

Он подошёл поближе. Так и есть, литера «Д». Вверху на русском написано – «Марсель», внизу – 1937. И ещё чуть ниже: Банк. Н. А. Мещ. И код из нескольких цифр.

Коренастый торжественно заулыбался. Желчный господин лишь вопросительно приподнял бровь.

– В банк!

– В банк? Хорошо.

Молодой служащий приветливо улыбается посетителям:

– Господа желают сделать вклад или может быть снять деньги?

– Нет. Принесите содержимое ячейки 374. Код 5781.

– Одну минуту…

Буквально 10 минут спустя улыбчивый юноша вернулся с небольшим пакетом.

– Я прошу прощения, но мне необходимо узнать, кто является получателем. Лицо, зарезервировавшее ячейку, поставило условие передать содержимое конкретным личностям.

– Надеюсь, что содержимое ячейки всё-таки предназначено мне. Климов Илья Михайлович.

– Всё верно. Господин Климов, распишитесь, пожалуйста, о получении пакета…

Выйдя из здания, оба господина сели на скамью в небольшом скверике неподалёку от банка. В пакете была приличная сумма денег, но Илью Михайловича заинтересовал конверт с письмом. Невольно волнуясь, он вскрыл его, достал листок, исписанный ровным, аккуратным подчерком и начал читать:

«Уважаемые Илья Михайлович и Владислав Михайлович! Я очень рад тому, что вы читаете это письмо. Надеюсь, вы оба живы и находитесь в добром здравии (тут уголок губ господина Климова раздражённо опустился вниз).

Дорогие мои соратники! В первую очередь я должен сообщать вам горькую новость: господин прапорщик, Аркадий Юрьевич, погиб на высоте Пингаррон. Это случилось на следующую ночь после злополучного для нас всех боя (тут Илья Михайлович горько покивал). И я должен сказать, что погиб Аркадий Юрьевич как настоящий русский офицер, спасая боевого товарища, то есть меня. Он закрыл своим телом брошенные к нам гранаты.

Также я считаю своим долгом сказать, что убийцы дорогого нам человека пали в туже ночь от моей руки.

Смею вас уверить, дорогие мои наставники, что я честно выполнял свой долг – и на высоте Пингаррон, и на Севере, в стране Басков. Четыре раза я был ранен (это не считая контузий).

Я также должен честно вам сказать, что всё, о чём мы с вами, Илья Михайлович, разговаривали, оказалось совершенно непохожим на то, с чем я столкнулся на испанской земле. Вы говорили, что все беды идут от «красных», что на русской земле они устраивали целые побоища, измывались и глумились над беззащитными; во множестве насиловали женщин. Но разве орды свирепых и безжалостных марокканцев не истребляли невинных, не зверствовали над беззащитными? Разве не подвергалось изнасилованиям с их стороны бесчисленное количество испанок?

Большевики разрушали заводы, уничтожали храмы. А вы видели целиком сожжённые или разбомблённые города? Или как на безоружного охотится целый истребитель? Смотрели на тела детей, пронзённых пулями авиационных пулемётов? Я всё это видел и на всё смотрел своими глазами.

Вы разбивали большевиков, когда вас была горстка, а их многотысячные толпы. Но на моих глазах советский танкист полез в горящий танк, чтобы спасти товарища, хотя на плечах висели преследователи. Я видел, как «красный» лётчик один вступил в схватку с целой эскадрильей! И погиб, идя на таран!

А баски? «Красные»? Да. Но они сражались за свою землю! И вы бы видели, как! Имея численный перевес, подавляя их позиции артиллерийским огнём и авиацией (на что они ответить ничем не могли), храбрые наваррские рекете не могли сдвинуть их с места! Баски сражались, даже если их оставалась горстка! Они кидались в атаку и шли вперёд на пулемёты, и даже если в строю оставался хоть один солдат, он шёл вперёд…

Они не могли биться так без веры, без чести, без осознания своей правоты! А вот я почувствовал свою правоту и вкус истинной победы лишь тогда, когда защитил от марокканцев (ведь союзники!) невинную девушку.

И вот что я понял. У вас, тех, кто знал и видел прошлую Россию, тех, кто сражался с истинным врагом, своя правда. Очевидно, вы смогли её найти и на этой войне. Я же последовал за вами, но ваших чувств и идей разделить не смог.

От моей руки пало столько испанцев, и сам я был столько раз на волосок от гибели, что думаю так: мой долг чести за Марсель перед вами отдан полностью. Мне также не в чем виниться перед отцом. Теперь-то я понял, что он остался на Крымском берегу для того, чтобы я жил, а не для того, чтобы я мстил. Он не языческий божок и не язычник, чтобы радоваться смерти «врагов», которых никогда не знал. Отец хотел, чтобы я жил как человек, а не погиб как воин. Он хотел, чтобы я любил, чтобы женился и родил детей, чтобы позаботился о маме. Вот мой истинный путь и мой долг перед родителями.

Сегодня в моей судьбе настали разительные перемены, но главное – я возвращаюсь домой. Во Францию. И начну там новую жизнь. Спасибо Марселю. Кстати, я взял только треть, всё остальное ваше, мои дорогие «дроздовцы».

Желаю вам доброго здравия и долгих лет мирной жизни. Как бы там не было, для меня война закончена. И вам я желаю того же.

Н. А. Мещеряков.

22 июня 1937 года.»

Илья Михайлович с непроницаемым лицом свернул листок пополам, а затем разорвал по линии сгиба.

– Мой дорогой юнкер, вы должны не отцу и не мне, а своей истинной Родине. Для нас всё только начинается…

Сухопарый со скрытой усмешкой смотрел на манипуляции «дрозда».

– Гер гауптманн, я вижу, что ваш многообещающий кандидат исчез?

– Нет, гер оберст. Он только отложил время нашей следующей встречи.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ