Коридор тонул в полумраке, свет давали лишь редкие электрические бра на исписанных граффити стенах. Обреченно выдохнув, я выставил перед собой нож и медленно побрел вперед.

Ботинки ступали по твердому ковролину, стершемуся от времени. На нем было, пожалуй, гораздо больше мусора, чем ворса. Сверху нависал почерневший от сигаретного дыма потолок. Я дышал не воздухом, а скорее каким-то химическим оружием, очень удушливым. Каждый вдох сопровождался мыслью о том, что тут, наверное, летают миллионы туберкулезных палочек.

В интерьере с трудом, но угадывалось некогда приличное место, о чем свидетельствовали некогда дорогие обои. Теперь же они, изрезанные и разрисованные, свисали со стен, обнажив трещины на штукатурке. Некоторые полосы под весом шелка и клея скрутились до самого пола, где их растоптали и заплевали.

И тут прозвучал выстрел.

Я рефлекторно пригнулся и отпрянул к стене, скрывшись за пожелтевшим матрасом с торчащими наружу пружинами. Новый выстрел, еще один, и еще! Бах, бах! С каждым новым звуком я все глубже вжимался в стену, стараясь полностью скрыть свой силуэт за укрытием. Пальцы крепко сжимали нож, я был наготове, хотя объективно ничего не мог сделать.

Первые секунды испуга прошли, я взял себя в руки и понял — стреляли и жгли порох на другом этаже. И хотя выстрелы не прекратились, я вынырнул из укрытия, окончательно убедившись, что конкретно здесь, в этом коридоре, все спокойно.

Многие двери оказались не заперты, из проемов на пол падали полосы света, доносились музыка и телевизионные голоса. Один из жильцов решил, видимо, заглушить надоевшую ему перестрелку и добавил громкости. Напольные динамики вдарили басами так сильно, что входную дверь приоткрыло наружу, и за ней я увидел чернокожего мужика в фиолетовом пиджаке.

Он пританцовывал перед здоровенной стереосистемой. На диване рядом лежали девушки разных форм и цветов — в общем, на любой вкус. Они смеялась, показывая на него пальцем. Одна из них заметила меня и мое удивленное лицо — и это рассмешило ее еще сильнее.

Я пошел дальше. Мир погрузился в мотивы Stayin' Alive группы Bee Gees, я хорошо эту песню знал и помнил — слышал ее во множестве фильмов. Жизнерадостный диско-мотив расходился по темному коридору зловещим эхо. Текст в нынешних обстоятельствах казался мне шуткой высших сил.

«Жизнь течет в никуда, о да, а я все еще жив, все еще жив. Ха, ха, ха, все еще жи-и-ив!»

Когда показались очертания лестничной клетки, песня звучала уже далеко, и ее слова превратились в неразборчивый гул. Света здесь оказалось еще меньше. На бетонных ступенях стояли пустые бутылки и алюминиевые банки, под ногами хрустело битое стекло.

Чем ниже я спускался, тем больше света проникало на лестницу с улицы сквозь выбитые окна. Стало только хуже — уличные фонари проявили из тьмы горы окурков, шприцов и резинок.

В голове всплыли размытые ассоциации с девяностыми, а точнее — с чернухой, которую я смотрел на видеомагнитофоне в те годы. В одном из таких фильмов, помню, больные спидом подростки втыкали зараженные иглы в перила, поэтому деревянных брусьев я не касался. И правильно — мимо меня по ним пробежала по своим делам толстая крыса.

На одном из пролетов целовалась парочка панков. Девушка с пушистым ирокезом пыталась съесть губы своего ухажера, прямо как в начале фильма «Зомби по имени Шон». Тот был в кожанке с надписью BLACK FLAG на спине. Дело явно шло к чему-то большему, меня они не заметили.

Вскоре я попал в вестибюль, разрываемый взрывами хохота. Стоило мне переступить через порог, как меня толкнул плечом толстяк с пузом наголо. Его рука дернулась, и на мохнатый живот вылилось пиво из красно-белой банки.

— Ай, черт возьми, я пролил свой «Будвайзер»! — проревел он заплетающимся языком. — Ты за это ответишь!.. — толстяк прищурился своими маленькими глазками, затерянными в складках потемневших век. — А, это ты!.. Как там тебя… «Ни пива, ни кофе, ни секса», да? Перешел от слов к делу? А? Уже вырываешь честно заработанное пиво из рабочих рук ради своего американского Иисуса!

— Да ты в меня сам врезался, придурок, — ответил я. Еще мне всякие пивные гномы не грубили. — Смотри куда прешь!

Толстяк смял банку перед моим лицом и с чувством бросил ее на пол. Наклонив голову, он заметил нож, который я по-прежнему держал в руке. Блеск лезвия заставил его моментально протрезветь и успокоиться. Его лицо сгладилось, явив сосредоточенность и возвышенность мысли.

— Вот теперь до меня дошло. Я все понял. В этот раз мне понятен смысл твоей проповеди, Джош Мормон. Глубоко, глубоко…

— Эй, ты что, меня знаешь? — я сунул нож за ремень штанов в знак примирения. — Погоди, как ты меня назвал?

— Хватит с меня этих… притч. Я ухожу. — И он действительно ушел, исчезнув в темноте коридора. Я лишь проводил его взглядом, не зная, что сказать.

Посреди вестибюля столпились люди. На стойке регистрации стоял крепкий латинос в широкополой шляпе и перекрикивал общий гул и смех. Он принимал ставки, а его помощники хватали смятые доллары из леса рук и записывали что-то на школьной доске. Подойдя ближе и растолкав парочку доходяг, я увидел бильярдный стол, на котором устроили тараканьи бега. Тараканы носились по прямым пластиковым туннелям, убегая прочь от лучей фонариков, которыми светили им вслед.

Гонка уже подходила к концу. Самый быстрый таракан развил максимальную скорость и пересек финишную черту на другом конце стола. Сразу же раздались крики возмущения вперемешку с триумфальными возгласами. Кто-то ударил по столу кулаком, и один из отстающих тараканов вылетел за пределы игрового поля. Насекомое упало на ладонь женщины в леопардовой блузке, та завизжала, словно ее убивают, и сбросила таракана на пол.

— Расступись! — заорал латинос. — Дорогу для Ричи!

Люди разошлись, живая волна оттащила меня в сторону. Множество мужчин направили фонарики на пол, и круг света поймал Ричи. Тот стремительно перебирал всеми шестью лапами и несся прочь, петляя зигзагами.

— Ловите его, ловите!

Какой-то байкер со складкой кожи на затылке ломанулся вперед, но тут же упал на пузо, коротко хрюкнув. Толпа ахнула.

— Не раздавите! Не раздавите его!

Ричи выскочил из-под плеча байкера и побежал дальше. Свет фонарика проводил его до трещины в стене. Таракан скрылся и обрел свободу.

— Вот гадина, я же на него ставил. Что ж он так на гонках не бегал?

Началась давка за деньги, предвещавшая большой мордобой, и я поспешил на выход. В прихожей толкнул массивные стеклянные двери и вырвался на улицу. Сразу же в голову ударил долгожданный свежий воздух, от которого приятно закружилась голова.

У меня уже успела родиться мысль, что я не переродился в чужом теле, а просто-напросто попал в ад. И если в катакомбах убитого в хлам отеля я еще сомневался, то теперь был уверен — ведь я увидел, куда попал. Пусть и не верил своим глазам.

Передо мной сияла миллионом огней Сорок вторая улица Нью-Йорка в ее худшие годы. Культовая «Двойка» с десятком дешевых кинотеатров, в которых круглые сутки крутили порнуху, дешевые боевики и ужастики с расчлененкой.

Неоновые вывески рекламировали секс-услуги и билеты в кино. В ряд, уходя на два километра в одну сторону и на три километра в другую, стояли роскошные дворцы кинотеатров, построенные в бурные тридцатые годы, когда киноиндустрия только расцветала. В световых коробах над входами в кино не было привычных названий, только жанры и форматы: «ХХХ», «Грайндхаус», «ЭКШЕН» и «ХОРРОР», а также очень демократичные цены в духе «доллар = три часа».

Я удивился тому, что так хорошо понимал контекст ситуации. Пожалуй, многие бы растерялись, увидев культовый Таймс-Сквер в таком удручающем виде. Решили бы, наверное, что попали в мир альтернативной истории. Но Нью-Йорк до начала девяностых и правда был той еще помойкой, и соседний квартал не просто так назывался «Адской кухней».

Откуда я знал это? Всплыли познания настоящего меня — человека, обожающего кино? Или же я был в курсе, потому что здесь жил человек, в чьем теле я оказался?

Обочины были забиты американскими ретромобилями. Хотя, если я и правда попал в прошлое, то это вовсе не ретро, а вполне актуальная техника. Пока я пялился вокруг, не заметил пешеходов, и меня толкнули сразу несколько человек, да с такой силой, что я повалился на припаркованный автомобиль. Тот сыграл подвеской.

— Бу! Доброе утро, нарик! — крикнул негр, наклонившись перед моим лицом. Он засмеялся в голос и пошел дальше, втиснувшись в поток.

Я встал, поправил куртку, съехавшую с плеч, и пошел против толпы куда глаза глядят. Мимо меня проносились самые разные лица: счастливые, испуганные, полные похоти или жестокости, пьяные чуть ли не до потери сознания и увлеченные. Сотни, тысячи людей сновали вокруг, словно улицу не укрывали сумерки, предвещавшие ночь. Я не сделал и десятка шагов, как ко мне прицепился надоедливый пушер, одетый по моде хиппи, со знаком мира на пестрой майке.

— Отвали от меня! — крикнул я.

— Откуда столько злости, чувак, тебе нужно расслабиться, попробуй настоящего калифорнийского…

Я грубо оттолкнул его, и тот крепко приложился о столб уличного освещения, с которого медленно скатился и осел на бордюр.

— Эй, ты! — ко мне навстречу двинулся амбал. Его рука скользнула к пистолету в наплечной кобуре. — А ну стоять!

Я развернулся и побежал, расталкивая людей. Набрав скорости, повернул в сторону автомобильной дороги и протиснулся между бамперами. Когда подошвы ступили на асфальт, я услышал сигнал и пронзительный визг тормозов. В меня летел «Кадиллак». Сгруппировавшись, я прыгнул на широченный капот, перекатился через него и приземлился на обратной стороне дороги. В несколько прыжков проскочил перед еще двумя несущимися автомобилями, забежал на тротуар и обернулся.

Амбал затерялся где-то позади, я заметил его силуэт сквозь быстрый поток автомобилей. Он никак не мог решиться ступить на дорогу.

Подняв голову, я увидел вывеску кинотеатра, сияющую, словно золотой слиток. Тут же принял решение и забежал внутрь, выбив дверь плечом. Позади что-то крикнул кассир в тесной кабинке.

Над вестибюлем висела шикарная прозрачная люстра, но света она не давала. Работали только лампочки над постерами старых фильмов в стеклянных рамках, поэтому просторное помещение утопало в полумраке.

Я взглянул на один из старых голливудских постеров. Ингрид Бергман смотрела на меня сквозь очки, пририсованные красным маркером. Рядом стоял Хамфри Богарт с пенисом в руке, нарисованным поверх пистолета. На лицах актеров второстепенного плана позади основного дуэта красовались кресты на глазах и высунутые языки.

Местные явно не жаловали «Касабланку» и не знали о ее культовом статусе. В мое время за оригинал этого постера можно было бы выручить хорошие деньги.

Мне представилось, как через сорок лет человек на другом конце света покупает постер на eBay за несколько сотен баксов, а ему по почте через неделю ожидания приходит это недоразумение.

Я побежал наверх по широкой лестнице, не обращая внимание на веселящихся зевак. Кругом лежали попкорновые ведра, гниющие остатки еды и окурки. Некогда красный ковер стал черным от едкой сигаретной сажи и пролитой колы. Подошвы липли к полу.

Улыбчивая девушка в майке и коротких шортиках выставила ногу, перегородив мне путь.

— Хочешь развлечься? — томно спросила она и, ласково выдохнув, натянула розовый пузырь жвачки.

— Хочу кино посмотреть. Куда идти?

— М-м… — пузырь лопнул, она собрала его языком и снова принялась жевать. Проститутка лениво подняла руку и указала на правый поворот в конце коридора. — Там крутят кое-что особенное, тебе очень понравится. Гарантирую, ты постоянно будешь думать обо мне… Составить тебе компанию, красавчик?

— Неинтересно.

— Уверен? Я, между прочим, не просто какая-то шлюха, я бизнесвумен. Готова сделать тебе скидку… или даже предоставить лизинг. Дошло?

— Отвали, куколка. Я хочу побыть один.

— Ну и иди куда шел, дрочила.

Ну я и пошел. Свернув в нужном месте, я оказался перед входом в зал. У закрытых дверей стоял внушительных размеров черный мордоворот с афро и мощными усами. Увидев меня, он поднял бровь и прищурился. Его презрительно-подозрительное выражение лица показалось мне похожим на фирменную физиономию Клинта Иствуда.

— Не ожидал тебя здесь снова увидеть. Билет? — черный Клинт Иствуд поднял ладонь.

Само собой, я не знал его. Но интуиция подсказывала мне, что этому человеку можно доверять. Чем-то он нравился мне, и я чувствовал, что это было взаимно. Может, это мой друг, а я просто не в курсе?

— Слушай, билета нет. Пустишь просто так?

— Наглый же ты. Мне в прошлый раз хватило, когда ты проповедь читать стал посреди сеанса. Так нельзя, бро, твою мать. Тебя там чуть не размазали, еще захотелось?

Сомнений больше не осталось. Я, похоже, и правда какой-то мормон. Вот только я не знал точно, кто они и во что конкретно верят. Они христиане или нет? На обложке той книги упоминался Иисус…

Я решил вжиться в образ:

— Понимаешь, хочу понять, что нравится людям, чтобы сделать проповедь актуальней. Пусти меня, и тебе на небесах зачтется.

— Да я пока туда не планирую. Чего ты билет не купил, это символические деньги. Религия не позволяет?

— Меня ограбили, — честно сказал я.

— Вот как? — он прищурился. — И ты пошел в кино?

— А куда еще идти? В полицию?

Черный Клинт Иствуд рассмеялся и, давясь смехом, открыл двустворчатую дверь. Наружу просочился грохот спецэффектов, до этого приглушенный.

Кинозал оказался ни на йоту не чище вестибюля, но все равно он меня удивил. Таких больших экранов я прежде не видел: гигантское белое полотно нависало над, наверное, тысячей зрительских мест. Сверху даже выпирали балконы, как в филармонии. Но величие этого кинотеатра было лишь призраком безнадежно ушедшего прошлого.

Дрожащий луч проектора, рассекая облака сигаретного дыма, выводил на киноэкран пленку с трейлерами. Я шел мимо весьма забитых рядов, люди увлеченно обсуждали увиденное, ели, пили, веселились. Парочки изучали практическую анатомию без стыда и совести. Щупали друг друга, короче.

Между рядами было просторно, поэтому мне не пришлось тереться о колени недовольных зрителей. Я уселся в центре зала и уставился на экран. Хороший момент и подходящее место, чтобы исчезнуть в своих мыслях.

— Наполовину легенда, наполовину дьявол — в теле одного мужчины. Черный… В белом городе, — вещал закадровый голос, рекламирующий фильм. С экрана смотрели в зал два суровых негра в ковбойских шляпах. — Теперь он — их шериф, нравится им это или нет. И он принесет им черную справедливость… Они называют его… БОСС НИГГЕР.

По залу пробежал хохот и аплодисменты, люди засвистели, когда главный герой перестрелял целую кучу белокожих бандитов из своей рычажной винтовки. Побежали кони, зазвучала песня, пошли диалоги, в экран полетели комья попкорна. Но я мало чего слышал — думал о своем.

Кто я? Помню, что жил в России, помню, что был уже не молод, но имени своего не помню. Что еще?

Меня преследовало отвратительное чувство, словно еще час назад я жил другой жизнью, и что в момент пробуждения в холодной ванне эти воспоминания у меня еще были, но стоило мне покинуть воду, как они исчезли, растворились.

Может, это был сон? Наваждение. Мне приснилась другая жизнь, а реальность — она здесь. Или же конкретно сейчас я спал? Тогда нужно проснуться.

Спящий должен проснуться… Забавно. Кажется, это что-то из Линча. Из «Дюны», вроде. Так она же еще не вышла? «Дюна» вышла в 1984 году, потом был «Синий бархат» и «Твин Пикс», а через двадцать лет вышел третий сезон.

Стоп. Я помню фильмографию Линча, но не помню собственного имени? Как такое возможно? Я совсем ненадолго задумался о фильмах, и на ум пришли сразу десятки, нет, сотни лент — и я знал актеров, режиссеров, годы выхода, примерные зрительские оценки и даже сюжеты. Я помнил фильмы из будущего вплоть до 2026 года.

Хм… Если я все-таки действительно из будущего, значит, последним моим годом был две тысячи двадцать шестой.

И что интересно, сегодня восемнадцатое мая тысяча девятьсот восьмидесятого года. Я точно помню, что родился в этот день и в этот год. Совпадение ли, что меня забросило в день моего рождения? Это же очень символично. Неужели мне дали второй шанс?

Но кто? И второй шанс — на что?

Кажется… Кажется, я был каскадером. Хорошим каскадером. Умер на съемках музыкального клипа. Причем в нынешнем времени клипы в привычном смысле еще не изобрели…

Если представить, что я человек все-таки из настоящего времени, то откуда мне знать о клипах? В следующем году появится MTV, и там будут крутить клипы. Это будет прорыв. Новое медиа. А пока по телевизору крутят записи скучных выступлений музыкантов на различных шоу.

Я помню, какие фильмы выстрелят, а какие станут провалом… Можно ли на этом заработать? Нет. Заработок меня не интересует.

Второй шанс не дается ради загребания денег.

Я закрыл глаза и прислушался к себе. Сквозь туман прошедших десятилетий я увидел ее. Свою мечту, олицетворение амбиций. Я хотел быть звездой. Наследить в истории фильмами со своим участием. Дарить детям ту радость, которую мне в свое время подарили Брюс Уиллис, Сталлоне и Арни.

Я помню уныние. Недовольство жизнью. Я жил грезами и умер из-за своих фантазий. Меня убило желание доказать, что я еще не списанный кадр, что у меня еще есть потенциал. Теперь я могу попробовать еще раз, но теперь у меня более подходящее время и место. Вся классика, вдохновлявшая меня, еще впереди, и я могу успеть засветиться в ней.

Но что говорить обо мне…

Что насчет этого парня, Джошуа Клейтона? С ним-то что случилось? Похоже, его убили грабители — утопили в собственной ванной. Куда после этого попал он? В загробный мир или в мое предыдущее… точнее, в мое будущее тело? Или же после смерти он просто исчез, словно его и не было никогда?

А может, он остался здесь, в этом теле, кричит внутренним голосом, но я его не слышу? А что, если он — это я и есть?

Голова закипела. Метафизику я никогда не любил. И все-таки я пользовался его мозгом и двигал его конечностями, дышал его легкими, и в груди сердце билось тоже не мое. Как-то неправильно забирать себе чужое тело. И еще непонятно, остались ли у меня его воспоминания.

Я ощутил на себе пристальный взгляд и обернулся. Справа, буквально через пару мест, сидел юноша с белыми волосами. Он испуганно пялился на меня, но украдкой, прикрывшись за ладонями. Мы пересеклись взглядами, и он резко отвернулся. Еще один мой знакомый? Точнее, знакомый Джошуа.

— Эх, Пенелопа, какая у тебя упругая попка… — услышал я из динамиков. Посмотрел на экран — там зрелый мужчина в солидном костюме поглаживал ноги нимфетки в откровенно короткой юбке.

— Господин ректор, научите меня скорее взрослой жизни! — актриса прислонилась к «ректору». — Все девочки записываются на этот курс, и теперь я понимаю, почему!

— Учти, я очень строг. У меня нет лекций, только практические занятия, а в конце будет экзамен. Сдавать будет вся группа…

— Я буду вашей самой лучшей студенткой!

— Поверь мне, дорогая, я слышу это каждый день… Тебе придется удивить меня.

Дело шло к откровенной порнографии. Я снова повернулся, посмотрел на парня — он широко раскрытыми глазами смотрел на меня, весь красный от стыда и страха. Облизнув высохшие губы, парнишка вдруг вскочил с места, развернулся и побежал на выход.

Меня словно молнией пронзило — надо бежать за ним. Интуиция подсказывала, что он точно знает Джошуа Клейтона.

Я жаждал узнать, кем был человек, чье тело я получил.