— Нам нужно поговорить, — сказал я, продолжая лежать на траве в псевдореальности Осколка.

Поговорим.

— Что они вообще такое? Первые… Ты говорил, что они являются нашими предками, что именно они создали людей. Раскинутые семена, предки, наследие…

Так и есть. Ты сомневаешься?

— Конечно! — я даже попытался приподняться, но едва не взвыл от боли и тут же вернулся обратно.

Тело, из которого вырвали процентов двадцать плоти, всё ещё заживало, и процесс этот был крайне болезненным. Мысленно даже спрашивать о том, как Йон вытерпел подобное и ещё убил при этом врага на ранг выше, не имело смысла. Сейчас меня волновало другое.

Их плоть.

Именно об этом я думал, глядя на то, как заживает моя собственная, боясь, что в следующий миг она может быть заменена тем, из чего состояло тело того мужчины с паучьими отростками за спиной.

Оставалась лишь малая надежда, что это было дело случая и конкретное уродство, набор плоти, конструкт — чем бы он ни был — это всего лишь тот мужчина, его особенность.

Я всё же не выдержал и спросил об этом Йона напрямую, но его ответ разрушил все мои надежды:

Обломись. Это не его особенность. Это принцип.

— Принцип чего?

Бессмертия. Того самого, ради которого они пошли на всё.

Йон помолчал — не так, как обычно, когда собирался с мыслями или просто тянул время. Сейчас у меня было такое ощущение, будто он подбирал слова, которые не хотел произносить. Будто сама тема была ему неприятна настолько, что даже он, существо, видевшее тысячелетия, предпочёл бы о ней не вспоминать. Тем не менее, он всё же продолжил:

Эта информация очень древняя. Первые не были бессмертными изначально. Они были просто расой. Одной из. Сильной, крайне технологически развитой, и Система пришла к ним сама, когда они находились в пике своего развития. Они жили долго — дольше, чем вы сейчас прожили бы, даже с учётом ранга, — но они умирали. Старость и время не щадят никого. Всё как у всех. Тело рано или поздно разрушается, сколько бы ты его ни восстанавливал.

— И что изменилось?

Конкретно у них — ничего. В первое время они даже отвергли Систему. Она была запрещена и заблокирована ими. С угрозой разломов и монстров они справились без неё, не став слушаться инородного влияния. Конечно же, не все были согласны с подобным запретом, и появились группы, перешагнувшие порог смертности. Принявшие Систему как основу своей силы, отвергая имеющиеся технологии.

— Первые, значит…

Да. Считается, что само название пошло оттуда. Что они были первыми, кто слился с Системой по собственной воле. Система, или как её называют Первые — Серая Пустота, только начала своё становление в то время, вырвав кусок из другой Системы, властвующей до неё. Первые в новой Системе. Первая итерация, первые во всём. Конечно же, за этим последовала война, и силы двух отдельных групп — с Системой и без неё — были равными. За исключением одной детали.

— Бессмертие.

Глупо и банально, не правда ли? Когда ты не можешь победить своего врага и когда он не может этого сделать, ты просто… ждёшь, пока время возьмёт своё. В любви и на войне все средства хороши, поэтому они использовали своё новое преимущество. Возможностью для того, кто достаточно умён и достаточно безрассуден, чтобы ею воспользоваться.

Информация была тяжёлой. Примерно настолько, насколько могут быть любые исторические сводки. Раздор и война. Ничего нового в мире разумных существ, будь им двадцать тысяч лет или миллиард.

Йон продолжал:

Но и этого им оказалось недостаточно. Преимущество было минимальным. Поэтому они начали собирать себя заново. Не буквально… хотя и буквально тоже. Каждый из Первых, решившийся на этот путь, должен был найти способ заменить свою смертную плоть чем-то, что не умирает. Чем-то, что можно чинить, перестраивать, менять. И они нашли.

— Монстров, — сказал я. — Они используют плоть монстров. Только не жрут её, как это делали демоны, а заменяют её своей.

Не совсем. Они используют плоть самой Системы. Источники Зла — да, это основа их плоти и строительный материал. Каждый Первый уникален в этом смысле. У каждого — свой «рецепт», своя комбинация компонентов и пропорция, которую нужно подобрать. Так что не все они выглядят так уродливо. Со временем они достигают условного идеала. Девка была сильно моложе, я не успел рассмотреть.

— И это работает? Они правда бессмертны?

Бессмертны? Ты задаёшь этот вопрос после того, как убил двоих из них⁈

Йон буквально прокричал этот вопрос, но и я не стал молчать в ответ, игнорируя, какой это абсурд — спорить с голосом в собственной голове.

— А откуда мне знать, что вообще возможно? Я уже умирал, если ты не помнишь. И эти твои Первые — что помешает им возродиться?

Спустя пару секунд напряжённой тишины Йон всё же продолжил, вернув голосу безразличие:

Нет. Они не бессмертны в твоём понимании слова. Даже если плоть становится идеальной, то разум рано или поздно разрушается, переполняясь информацией. Старики, которых ты знаешь по своему миру, те, которые даже не достигли одного жалкого века жизни, уже воспринимают время иначе. Моргнуть не успевают, и год проходит, пролетает мимо. Представь теперь, как это ощущение размазывается на сотни и тысячи лет. Выдержишь такое? Или ты найдёшь для себя интересные занятия даже спустя тысячу лет? Можешь не отвечать, потому что ответ и так известен. Рано или поздно, насколько бы сильными они ни были, Первые впадают в бесконечный сон. Они не умирают, и их тела неразрушимы. Это тоже своего рода бессмертие, но так ли оно на самом деле — вопрос, на который нет ответа. Сон без сновидений, во время которого ты не получаешь никакой новой информации. Зато продолжаешь жить.

— Тогда почему они всё ещё… разумны? Почему не превратились в тех же демонов, которые жрали друг друга ради силы?

Потому что они нашли баланс. Демоны были глупы — они брали силу без конкретного понимания того, что делают. Они превратились в чудовищ не потому, что ели плоть разумных, а потому что делали это неправильно. Первые — другое. У них есть методология и традиции. Технологии, от знания процессов которых даже тебя вывернуло бы наизнанку. Каждый новый Первый — это не очередной голозадый безумец, решившийся на отчаянный шаг. Это ученик, которого ведут за руку поколения технологий и знаний.

— И ты считаешь это правильным?

Я считаю это неизбежным.

— Ты был одним из них.

Был. Очень давно. До того, как меня разобрали на части и рассыпали по Системе. До того, как я стал тем, кем стал сейчас.

— И ты тоже собирал себя из монстров?

Ты думаешь, что я какой-то святой, правильный и добрый? Забыл, кто я, человек? Я квинтэссенция Зла. Я собирал себя из всего, что мог найти. Но это было столь давно, что даже я забыл ту эпоху. Правила, знания, цели… всё это уже истлело. Я не хочу об этом говорить.

— А нужно будет.

Может быть. Не сегодня.

Йон замолчал, и я не стал его тормошить. И так сказал достаточно, чтобы картина начала складываться. Страшная, отвратительная, нечеловеческая — но всё же понятная.

Первые не были богами. Они не были неуязвимыми. Они просто нашли способ не умирать — и заплатили за это тем, что перестали быть теми, кем были. Они превратились в конструкты, собранные из плоти монстров, из энергии Источников Зла, из тысяч маленьких смертей, которые они пережили, чтобы стать бессмертными.

Мерзость, одним словом.

— Йон.

Ответом мне послужил рык:

Что?

— Та женщина. Которая кричала, когда я отрубил ей лапу. Она кричала от боли. Если они собирают себя из всего подряд — откуда у них боль?

Её ударили впервые. Ты думаешь, что Первые проходят какую-то Инициализацию и сражаются с монстрами? Не смеши. Их дети получают всё готовое и развиваются последовательно.

— Сколько их? — задал я самый главный вопрос, игнорируя лирику. — Сколько всего этих «спящих»? Древних и сильных.

Достаточно, чтобы в случае решения вопроса разума Серая Пустота и всё, что её окружает, умылось кровью. Триллионные армии воинов из состоявшегося мифрилового ранга, готовые разойтись во все стороны, поглощая, захватывая и разрушая.

Было… тяжело вообразить подобное. Несмотря на то, что в войне против демонов сразились миллиарды с обеих сторон, представить что-то на порядок больше было крайне тяжело. Всерьёз начинаю уже считать себя не Императором, а какой-то пылью под ногами у этой расы Первых, несмотря на их уродство.

Йон тем временем продолжал загонять меня в дальнейшую депрессию:

Повторюсь. То, что ты видел сегодня — юнцы. Молодняк, который только начал собирать себя. У них ещё нет того опыта, силы и понимания, которое есть у старших. Они — разведка. Небольшой отряд, который послали проверить, насколько опасна новая аномалия в этом секторе.

— Аномалия — это я?

Не бери на себя слишком много. Ты не настолько важен. Хотя… кто их знает, этих больных на голову слабых и безвольных стариков, управляющих миром. Ты ведь догадался, зачем Первые заселяют миры?

Йон был прав. Подозрение, связывающее все его истории воедино, засело у меня в голове. Признаться, я даже не хотел этого произносить вслух. И всё же…

— Первые ищут способ победить болезнь, связанную с временем. Пробуют разные варианты.

Верно. Хотя такой способ уже есть.

Будто бы мне было мало потрясений, Йон всё же смог удивить ещё больше своим следующим ответом.

— Что ты имеешь в виду?

Квинтэссенции. Стать полноценной частью Системы и победить время с её помощью. Достичь ранга за пределами мифрила.

— То есть…

Да. Я говорю про себя. Лорды Системы, Архонты, Первые, тысячи проектов вроде «Семени», с разными именами — всё это мусор, идиотизм и отрицание очевидного. Боязнь сделать последний шаг.

Я закрыл глаза. За ними — тьма, в которой плавали красные пятна — следы перенапряжения, энергетические ожоги на сетчатке, которые Система залечивала медленнее, чем хотелось бы.

— Ты говорил, что путь к бессмертию — это потеря себя. Разрушение сознания. Чем отличается твой способ?

Говорил. И не отказываюсь от своих слов. Тем, что в моём случае признаёшь власть Системы окончательно и она сама становится частью тебя, сохраняя воспоминания. Она намного больше и сильнее, чем обычный разум. Затем ты ставишь себя против неё, туда, где нет посредников в виде древней и безумной расы. Один на один с самой Системой.

— Ты говорил когда-то, что у тебя… похитили тело? — вспомнил я давние слова Йона. — Ты бросил вызов Системе?

Я был юн, глуп и наивен. Даже глупее, чем ты сейчас. Поверил в себя и в свою особенность. За что и поплатился. Не думай, что я стал квинтэссенцией Зла добровольно и без чужой помощи. Если бы не некоторые уроды, решившие за всех, что так делать нельзя и помешавшие мне, ударившие в спину… Кто знает, может, мы бы сейчас и не говорили и Серая Пустота давно бы сдохла, как и все Первые. Хороший вариант, как по мне.

Понять, почему Йон так сильно ненавидит Первых, было тяжело. Даже сейчас он говорил обрывками, явно не желая вникать в детали.

— Получается, что есть и другой способ бессмертия. Почему тогда Первые не признают его? Сомневаюсь, что они не знают об этом. В Системе столько квинтэссенций…

Мышление Первых отличается от твоего, и ты не сможешь этого понять даже за сотню жизней. Вне зависимости от того, что они делают — они продолжают отвергать Систему подсознательно. Они просто другие. Поэтому они изучают… возможные варианты, создавая подобных себе. Людей, например. Это бессмертие, такое, какое есть. Ты хотел узнать правду — вот она. Ничего красивого, ничего героического. Просто способ не умирать, который превращает тебя в монстра, пока не сведёт с ума окончательно. Вопрос только в том, как долго ты сможешь смотреть на себя в зеркало, прежде чем перестанешь понимать, кто там отражается.

Я молчал. Думал о том, что видел сегодня. О мужчине с паучьими лапами и телом, собранным из кусков мёртвой плоти, при этом похожим на меня. Или это я был похож на него — оба варианта одинаково отвратительны.

О том, что когда-нибудь, если я продолжу этот путь, если возьму мифриловый ранг, если перешагну через следующую черту — я могу стать таким же.

Оказалось, что последнее я спросил вслух у самого себя. Вот только у меня подобной опции не было, и всё сказанное вслух Йон тоже слышит.

Не станешь. Ты другой.

— Почему ты так думаешь?

Потому что ты продолжаешь удивлять меня раз за разом, смертный. Ты сражаешься, хотя практически в каждом бою можешь умереть. Я не понимаю, зачем ты продолжаешь это делать. Это выглядит как попытка затяжного самоубийства. Но ты продолжаешь сражаться раз за разом. За себя, людей или за прочие интересы — это не имеет значения. Другие на твоём пути уже давно умерли бы или бы просто остановились. Но ты продолжаешь переть напролом, так, будто бессмертный здесь ты, а не я. Я не могу понять тебя, и это уже странно само по себе. И при этом я знаю, даже уверен, что ты сейчас достаточно регенерируешь и снова отправишься в бой. И на этот раз будешь убивать Первых.

— Ты так говоришь… — я всё же приподнялся и принял положение сидя. — Будто никто из твоих носителей не убивал Первых.

Никто. За всё прошедшее время, от осознания которого у тебя заболит голова, и ни один, ни одна из них, никто и никогда не убивал Первых, как и не мог вынести внедрения в своё сознание столько раз подряд. Ты не знаешь самого абсурда от той синергии, которой мы достигаем. Такого не случалось ни разу. За всё время, что нахожусь в этом состоянии. Раньше не было смысла говорить о подобном. Взять контроль и выйти из него без последствий — дело случая. Но когда таких случаев становится много, то это уже не случайность, а аксиома.

— Я знаю только то, что должен защитить своих. Первые, и всё, что я о них знаю, — это слишком. Они не люди. Если они мои предки — то я от них отказываюсь.

А кто для тебя «свой», человек? Это такие же люди, как и ты? Ты будешь защищать тех, чей внешний вид отличается от твоего?

— Не задавай мне сложные вопросы. Я ведь юн, глуп и наивен.

Вот именно.

Йон даже самодовольно фыркнул.

А теперь вставай.

— Я… я не хочу. Мне и тут нормально.

Захочешь. Ты платиновый ранг. Твоё тело восстановится быстрее, чем ты думаешь. А пока оно восстанавливается — у нас есть время подумать о том, что делать дальше. Потому что следующие вряд ли будут такими, как эти двое.

Я с трудом встал, опираясь на уцелевшую руку — вторая всё ещё представляла собой культю, из которой медленно, сантиметр за сантиметром, прорастали новые ткани. Это было больно, тошнотворно и одновременно — невероятно. Система лепила меня заново, и я чувствовал каждую секунду этого процесса. Хотя, стоит признать, что лучше бы я этого не чувствовал.

— Что ты предлагаешь?

Ты и так знаешь. Тебе нужен мифриловый ранг. Без него ты — просто сильный противник. С ним — ты становишься тем, с кем они вынуждены считаться. Не равным — нет. Равенства не будет никогда. Но достаточно сильным, чтобы они не рискнули нападать без подготовки. Хотя в твоём случае я уже ни в чём не могу быть уверен. Как насчёт того, чтобы пойти и убить ещё пару сотен Первых, раз уж начал это делать?

— Хорошая идея, — согласился я, наконец вставая. — Хоть в чём-то мы согласны.

Осталось только понять, каким образом достичь мифрилового ранга. Ну а то, что у меня в голове сидит древняя сущность, у которой, оказывается, собственные неразрешённые конфликты как с Системой, так и с Первыми — это уже мелочи. Незначительные детали.

Так что как бы не сдохнуть в процессе и весь остальной мир не погубить…