Нередко случается, что тот или иной факт из биографии писателя, раньше по каким-либо причинам оставшийся без внимания, помогает литературоведам глубже понять и правильнее истолковать только что появившееся на свет произведение. Критики, уже знакомые с манерой писателя, кругом его творческих интересов, причисляют роман или повесть к неожиданным, выпадающим из общей, казалось бы, установившейся линии. В действительности же такое «отклонение» в сторону свидетельствует о давних тенденциях, проявлявшихся и прежде, но лишь теперь заявивших о себе в полной мере.

Нечто подобное произошло и с бельгийским писателем Астером Беркхофом. Автор многих детских книг, приключенческих повестей и детективных романов, сборников рассказов о крестьянской жизни, репортажей из Индии, Мексики и других стран мира, он «вдруг» выступил с крупным романом «Дом мамы Пондо», который посвящен положению южноафриканского населения, оказавшегося под гнетом расизма. Однако именно в биографии писателя находятся истоки, приведшие его из Бельгии к мысу Доброй Надежды.

Астер Беркхоф (его настоящее имя — Луис ван ден Берх) родился в 1920 году в той части Бельгии, которая хорошо известна в мировой истории под названием Фландрии. Фламандцы, населяющие эту провинцию, прославились своими вольнолюбивыми устремлениями, что нашло такое яркое отражение в знаменитом романе Шарля Анри де Костера «Легенда об Уленшпигеле и Ламме Гудзаке». Это произведение — настоящая библия фламандцев — положило начало новой бельгийской литературе. Популярность его ни с чем не сравнима: «Легенда» имеется буквально в каждой семье, а в ином доме сразу по нескольку изданий.

Родители Астера были учителями. Под их диктовку ученики прилежно выводили слова: «Во Фландрии, в Дамме, когда май уже распускал лепестки на кустах боярышника, у Клааса родился сын Уленшпигель». А в праздничные дни школьники вместе со взрослыми устраивали веселые, красочные карнавальные шествия, на которых были представлены герои романа де Костера. Шли фламандские гёзы-ремесленники, поднявшие восстание против тирании иноземцев за человеческие права, за вольность. «Дикие гёзы», как их окрестили оккупанты по повелению Филиппа II[1], во времена жестокого правления герцога Альбы[2], подобно южноафриканским партизанам из романа Беркхофа, скрывались в лесах, создавали отряды и нападали на гарнизоны испанских войск. Они захватывали деревни и расправлялись с доносчиками, прислужниками иноземных поработителей. Фландрия, испытавшая французское, австрийское, голландское, немецкое и испанское нашествие в разные периоды своей многострадальной истории, в конце концов обрела свободу.

Как мы убеждаемся, журналист Пьер ван Берген, один из героев романа «Дом мамы Пондо», отнюдь не случайно оказался выходцем из Фландрии. Конечно, есть основания говорить об автобиографичности образа Пьера, но в данном случае главное в другом: прибывший в ЮАР европеец осмысливает происходящие здесь события, опираясь на опыт своей собственной страны, прошедшей через горнило испытаний, и ему легче понять расстановку классовых сил, вникнуть в причины жестокости властей, с одной стороны, понять неизбежность нарастающего отпора карателям — с другой. И у южноафриканцев, как и у фламандских гёзов, пепел бьется о сердце…

Однако продолжим нашу мысль о жизненном багаже писателя. Характерный штрих: в годы второй мировой войны Астер Беркхоф был солдатом в составе английских войск. Его родина — уже в который по счету раз! — находилась под пятой иноземцев. После войны — университет. Журналистская работа. Потом, следуя семейным традициям, Беркхоф становится преподавателем и не прерывает этого занятия до сих пор.

Но, кроме биографии отдельно взятого человека, существует и властно действует еще «биография» страны. Про Бельгию можно смело сказать, что она попала из огня да в полымя. Вскоре после войны ей пришлось решать нелегкие проблемы, связанные с предоставлением независимости Бельгийскому Конго, а также Руанде и Бурунди. Сравнительно небольшая Бельгия лишалась Конго (нынешний Заир), своей колонии, превышающей по размерам метрополию в восемьдесят с лишним раз, долго, мучительно, драматически. Брюссель не мог — ни в политическом, ни в военном плане — сдержать порыв национально-освободительного движения конголезцев. На помощь ринулись Соединенные Штаты, Англия и другие западные страны. Трагедия Конго ошеломила многих и заставила призадуматься над судьбами народов не только Африки, но и Европы, ибо представители Старого Света принимали самое активное участие в кровавых событиях, охвативших Конго-Заир. Ведь в конголезском костре погиб и Патрис Лумумба, и Даг Хаммаршельд, занимавший в те годы пост Генерального секретаря ООН. Продажные писаки Запада на все лады превозносили европейскую цивилизацию и не жалели красок, живописуя африканскую отсталость. Между тем эта европейская «цивилизация» вторгалась в Африку бандами наемников. Отбросы общества в Европе, а в Африке — самозваные полковники душили освободительное движение плохо вооруженных повстанцев…

Не удалось: не задушили. Заплатив по воле судьбы чрезвычайно высокую цену за независимость, конголезский народ в итоге вышел на самостоятельный путь развития. Опыт борьбы в Конго-Заире, как, впрочем, и в других африканских государствах, был взят на вооружение, естественно, не только политическими деятелями современности: мимо и конголезской, и многих других трагедий на Африканском континенте не мог пройти художник слова. Опыт — это, помимо всего прочего, и выстраданность. Сказанное имеет прямое отношение к роману Астера Беркхофа, его симпатиям и антипатиям, его общему взгляду на сложнейшую политическую ситуацию в ЮАР.

В романе «Дом мамы Пондо» сразу же чувствуется двузначность отношения жителей этой страны к одному и тому же явлению: европейские поселенцы отмечают День ван Рибека, первого губернатора голландской колонии на мысе Доброй Надежды, африканцы в тот же день устраивают митинги, развертывая кампанию неповиновения. Потомки буров, ставшие именовать себя впоследствии африканерами, благодарят всевышнего за то, что он их поселил на этой обетованной земле, где солнечных дней в году больше, чем где бы то ни было на нашей планете. Они до сих пор считают «божьим благословением» пребывание выходцев из европейских стран на территории Южной Африки. Ведь это, по их мнению, не какие-то конкистадоры, вроде Кортеса, Бальбоа, которые огнем и мечом завоевывали страны Латинской Америки, а совершенно безобидные торговые люди, мореплаватели, крестьяне, пахавшие землю в Европе, у них еще не успели сойти мозоли с рук. Какие же они европейцы?

Идет четвертое столетие с того памятного момента, когда голландское судно «Гарлем» потерпело кораблекрушение, а чудом спасшийся экипаж провел на берегу Южной Африки несколько месяцев и положил начало переселению европейцев в «страну золота и алмазов». За три века поселенцы приобрели свою национальность (африканеры), свой язык (африкаанс), на котором нигде больше в современном мире не говорят. У них свой особый расизм, против которого и выступают на митингах в День ван Рибека коренные жители страны.

О стране, где развертывается действие романа «Дом мамы Пондо», следует сообщить читателю кое-какие сведения.

На территории ЮАР проживает почти двадцать пять миллионов человек, из которых около восемнадцати миллионов африканцев, два с половиной миллиона метисов, около восьмисот тысяч индийцев и немногим более четырех миллионов переселенцев из европейских стран, главным образом из Англии.

Четырехмиллионное население европейских переселенцев ЮАР узурпировало власть и установило режим тирании над двадцатью с лишним миллионами коренного и цветного населения. ЮАР — это действительно последний и крупнейший оплот колониализма и расизма на нашей планете. Вот почему освободительное движение в ЮАР привлекает к себе внимание всего человечества, особенно же новую Африку с ее пятьюдесятью независимыми государствами, население которых перевалило за четыреста миллионов человек. Юг Африки (собственно ЮАР и незаконно оккупированная ею Намибия) — эти слова прочно вошли в политический обиход и звучат буквально на всех языках современного мира как сигнал бедствия, как тревожный призыв к спасению.

Расизм в ЮАР складывался на протяжении длительного периода — свыше трехсот лет! Выходцы из европейских стран не просто заселяли африканские просторы, а утверждали себя господами положения, истребляя коренное население или оттесняя его в малоприспособленные для нормальной жизни районы пустыни Калахари. Они пришли править и повелевать. Этому наглому, бесцеремонному вторжению способствовало и то, что бушмены, зулусы, басуто, коса, готтентоты и другие народы находились на низкой ступени развития, были разобщены, а зачастую и враждовали между собой.

В таких условиях «белый» человек неизбежно становился и власть имущим, и состоятельным. Богатейшие природные ресурсы юга континента, их открытие и разработки (особенно золота и алмазов) привлекали промышленных магнатов и заправил финансового мира всех без исключения капиталистических стран. Бурное развитие индустрии сыграло на руку европейским поселенцам и еще более осложнило и без того тяжелое положение местного населения.

Выражение «социальное неравенство» не подходит для характеристики положения белых и африканцев; оно не передает глубины пропасти, разделяющей эти две основные группы населения в ЮАР. Скорее можно говорить о жизни на двух различных экономических и социальных полюсах. Из восемнадцати миллионов африканцев десять миллионов не имеют работы. Африканцы, занятые на рудниках, на фабриках, заводах, на многочисленных сельскохозяйственных фермах, принадлежащих, конечно же, европейцам, совершенно оторваны от своих семей: они сосредоточены в бантустанах — специальных резервациях со специальным режимом.

В ЮАР все жители размещены по «расовым полочкам» — все учтены, переписаны: «люди европейского происхождения», африканцы, выходцы из Азии и «цветные», то есть метисы. И это разделение людей закреплено конституционно! Действуют десятки драконовых законов, регулирующих поведение в обществе каждой названной категории. Существуют закон о саботаже, закон о праве на выселение африканцев из предместий городов, о порядках в туземных куриях и бантустанах, где влачит жалкое существование африканская беднота. Особый надзор учинен за браками: в ЮАР европеец не может жениться на африканке.

Закон о цветном барьере, о землях туземцев (это официальная терминология!), закон о расселении по группам, закон о властях банту, закон о подавлении (!) коммунизма и т. д.

Вне закона объявлены восемнадцать общественных организаций ЮАР, в том числе Союз журналистов-африканцев, Организация студентов, Христианский институт, Федерация женщин, Ассоциация по развитию просвещения и культуры и др.

Жестокость обнаженная, вызывающая, оскорбляющая человеческое достоинство! Притеснение идет по всей линии — от политических прав до личной, семейной жизни. Гнет духовный подкреплен гнетом экономическим. Расовая политика бьет по индийцам, гоанцам, пакистанцам и евреям. Южноафриканское общество является одним из самых нездоровых и уродливых, когда-либо существовавших на земле. Его справедливо сравнивают с фашистским: ведь многие и бывшие, и нынешние деятели Претории совершали паломничество к идеологам расистской, националистической и шовинистической Германии.

Теперь нет и дня, прожитого спокойно: сообщения с Юга Африки действительно напоминают сводки боевых действий. Фигурирует число убитых, раненых, арестованных, взятых в плен, отданных под суд. Демонстрации африканцев, расстрелы… Кулак карателей сжимается. Но одновременно возрастает и активность коренного населения самой южной части Африканского континента. Об этом убедительно свидетельствуют потрясения в Соуэто, африканском пригороде Йоханнесбурга, многих других городах страны.

Соуэто (подобно Софиатауну в романе Астера Беркхофа) стало символом страдающих африканцев: борьба там не затухает, она перебрасывается в другие районы страны, городские и сельские, вовлекая интеллигенцию, рабочих и мелких фермеров в общенациональное движение. Соуэто вписало яркую страницу в историю освободительного движения в ЮАР, направленного против расизма.

Апартеид. В переводе с африкаанс — раздельное проживание и развитие. Пройти мимо этого чудовищного явления, рассказывая о жизни современной Южно-Африканской Республики, невозможно. Поэтому неудивительно, что в центре романа Астера Беркхофа оказалась пресловутая проблема раздельного существования. Кажется, что автор не гонится за широтой охвата событий: его внимание поглощено, по существу, одной семьей, а выходы за ее пределы совершаются только потому, что члены этой милой и многочисленной семьи порой отправляются в вынужденные путешествия. Например, в тюрьму, в резервацию Пондоленд, куда были насильно выселены жители Софиатауна, одного из пригородов Йоханнесбурга, или даже в пустыню Калахари — место изгнания пастора Давида, единственного члена этой семьи, оставшегося в живых.

Роман довольно плотно заселен персонажами. В нем фигурируют реальные исторические личности: президент Африканского национального конгресса Альберт Лутули, видные деятели этой широкой общественной организации африканского населения ЮАР — Нельсон Мандела, Оливер Тамбо и Уолтер Сисулу. Перед читателем буквально вереницей пройдут полицейские молодчики из Особого отдела, провокаторы, сыщики, журналисты, деревенские старосты, охранники, судьи, служители культа, коренные африканцы и европейцы, попавшие в ЮАР на какое-то время и проживающие здесь постоянно. Но в центре романа, несомненно, семья Джона Тугелы и его супруги — мамы Пондо. Все авторское внимание сосредоточено на ней. А в самой семье наиболее колоритной фигурой является Сара, которую все величают мама Пондо, ибо она вышла из племени под таким названием. Один из ее предков был даже верховным вождем этого племени. И хотя мама Пондо живет с семьей в пригороде Йоханнесбурга, она не теряет связи с родными и время от времени наведывается в гости к своему родственнику — верховному вождю Абелю Тсомо.

В самом начале романа читатель знакомится с семьей Джона Тугелы, вполне благополучной семьей преуспевающего ремесленника-гончара. В собственном уютном доме обосновались Джон и Сара Тугела с детьми. Во дворе — готовые изделия. Тут же расположены мастерские со станками. Нищеты не замечаешь. Наоборот, есть все основания полагать, что Джон Тугела с такими работящими детьми пробьется в так называемое среднее африканское сословие. Во многом эта семья — типичная для Африки вообще. У гончара Джона и домохозяйки Сары семеро детей, и все уже взрослые. У дочери Розы — свои дети. Все живут в мире и согласии. Такую семью можно с полным основанием назвать счастливой. Вместе и невзгоды переживаются легче. Когда Сандру и Пьера, полюбивших друг друга, арестовали и бросили в тюрьму («белому» запрещено любить «черную»!), то все члены семьи сочувствовали и поддерживали молодую пару, веря, что все в конце концов уладится, если крепка любовь. По выходе из заключения Сандра и Пьер тайно обвенчались и уехали в соседнюю Родезию (ныне — Зимбабве). Не потому, что там расисты были «лучше» юаровских, а для того, чтобы выиграть время: оторваться от шпиков из полиции, замести следы, а потом из Солсбери перебраться в Европу.

Но дом мамы Пондо уже «засекли», и полицейские стали частыми его посетителями. «Белые на улицах города в ЮАР не грубы и не вежливы с африканцами: они их просто не замечают», — пишет автор, что верно, но это наблюдение относится лишь к обычным, рядовым горожанам. Что же касается представителей властей, то они весьма далеки от такого созерцательно-нейтрального отношения к коренному населению. Тут вполне подходит другая авторская ремарка, характеризующая обстановку в ЮАР: «Жизнь в норе, окруженной хищниками».

Скончался в тюрьме старший сын — Том, лучший помощник отца в гончарном деле, сильный, волевой человек, сражавшийся в составе союзнических войск на территории Италии. Погиб Майкл — необыкновенно способный юноша, гордость семьи, член коммунистической партии. Его, тяжело раненного, полицейские затравили собаками. За что? Он вступился за старика африканца, которого безжалостно избили полицейские. Розу разлучили с мужем, который оказался «нечистым» в расовом отношении. Вместе с детьми его увезли неведомо куда, а Роза, покинув дом, пошла их разыскивать…

Во время судебного разбирательства умирает Джон Тугела, а возле него скончалась забитая охранниками мама Пондо. Напрасно жители Софиатауна скандировали: «Мы не уйдем!» — всех их выселили, в том числе и семью мамы Пондо. В сельской глуши — те же расистские законы и те же полицейские. Джимми заступается за отца и, обезоружив полицейского, убивает его. Он скрывается в горах. Но его ищут с вертолетами и в конце концов расстреливают, а потом, уже мертвого, вешают. Поймали Джессе: он находился в партизанском отряде, а теперь его место — тюрьма на острове Роббен. Пьер сообщает в письме, что Сандра, обесчещенная белыми охранниками, покончила с собой. Потом стало известно, что погиб и сам Пьер, помогавший партизанам…

Дом мамы Пондо не просто опустел — он разрушен, почти все его члены истреблены физически. Весь трагизм в том и заключается, что изображенное не есть искусственное «нагромождение ужасов», а является вполне естественным в условиях Южной Африки исходом событий. Жестокая расправа с семьей мамы Пондо предстает перед нами как логическое следствие применения в повседневной жизни расистских законов. Апартеид в качестве официальной политики практикуется в ЮАР с 1948 года.

К концу романа в живых остался один Давид, которому не разрешили даже предать земле тела родителей. Кто он? Преподаватель и пастор колледжа, а теперь — изгнанник в пустыне Калахари. От его имени и ведется повествование. Он свидетельствует, как пытали его мать: били молотком по пальцам рук, по лицу хлестали колючей проволокой. Рассказывает, как с вертолетов расстреливали мирных, верящих в добрые намерения властей петиционеров: «Потом мы нашли в лесу семнадцать тел, изрешеченных пулями. На ветках одного из деревьев висел белый флаг, а под деревом лежал мертвый Джеймс Нлоло, зажав в руке петицию».

Персонажи романа по-разному ведут себя, каждый по-своему оценивает происшедшее. Несколько завуалированно, но на протяжении всего повествования по существу не перестает дебатироваться один и тот же вопрос: каким образом должны африканцы добиваться справедливости и равенства? Вот каково мнение на этот счет одного из деятелей Африканского национального конгресса, образованного и уважаемого человека — доктора Иллово: не следует отвечать на силу силой, надо практиковать исключительно мирные методы сопротивления, при этом чем больше африканцев угодит за решетку, тем… лучше! Лучше потому, что об этом узнает весь мир, который содрогнется, осудит карателей и уже одним моральным сочувствием поможет южноафриканцам добиться своих прав. «Хорошие белые и хорошие черные, — формулирует он свой вывод, — вместе против плохих белых и плохих черных». Доктора Иллово поддерживает видный журналист Ян ван Баарле, он верит, что борьбу можно выиграть добром.

Как мы видим, теория «непротивления злу» до сих пор имеет своих приверженцев, хотя новейшая история той же Африки не раз опровергала ее. Без борьбы колонизаторы никому и нигде не преподносили независимость, если она действительно чего-то стоила. Есть примеры, когда сочетались мирные и военные приемы в ходе национально-освободительного движения (Зимбабве), но суверенитет и свобода всегда завоевывались, а не «выпрашивались». Все это так, но тем не менее африканцы с мировоззрением доктора Иллово существуют и, как убеждаемся, действуют, оказывают влияние на общественность. Они служат как бы противовесом тем, кто настроен непримиримо по отношению к расистским властям и требует революционных действий.

Такие люди тоже выведены в романе. На террор следует отвечать террором — точка зрения Джессе, и он ее претворяет в жизнь, уходя в отряд сражающихся повстанцев. Поэт Джером библейскую заповедь «око за око» излагает по-своему: «Кусаться… Кусать надо!» Согласно роману, среди руководителей Африканского национального конгресса (АНК) нет полного единства во взглядах на средства и методы дальнейшей борьбы. Некоторым из них стало ясно, что кампании непротивления ничего не дают, они не приближают к победе. Из массы непротивленцев образовалась и радикальная организация «Копье нации», само название которой убеждает в том, что ее участники идут на врага не с одними молитвами.

Одно из важных достоинств романа «Дом мамы Пондо» состоит в том, что это произведение не имеет ничего общего с распространенным на Западе «чтивом» на африканские сюжеты. В пухлых томах подобной низкопробной литературы расписываются одни и те же красоты природы или же раскрываются тайны «секретных обрядов черных», хотя ничего «секретного», тайного нет в обыденной жизни африканца. Определенная специфика, которая имеется у каждого народа, отнюдь не служит препятствием для установления широкого взаимопонимания между южноафриканцами и народами Европы, Азии, Латинской Америки.

Автор — достаточно опытный писатель, и он не хвалит африканцев только за то, что они африканцы, как и не хулит всех белых, что было бы отступлением от жизненной правды. В романе мы встречаем провокаторов и коллаборационистов из числа африканцев и в то же время белых, которые борются за права черного населения ЮАР. Особенно резко такое «взаимное вклинивание» происходит среди церковников, оказывающих на массы большое влияние. Пастор Регтерс не скрывает своего пренебрежительного отношения к африканцам. Другой пастор, ван Флотен, говорит: «Вот уже многие месяцы я чувствую себя черным…» Он переехал из Йоханнесбурга в деревню, где его любят, уважают. И вдруг — налет на его дом. От потрясений скончалась жена пастора, а дочь лишилась рассудка. Как объяснить это?

Вероятно, читателю больше и лучше известен расизм белых, но существует и расизм черных. Вековое владычество европейцев оставило глубокий след в сознании африканских масс. Классовая ненависть переходит свои разумные границы, и вступает в свои права жестокий и неумолимый «закон толпы», действия которой никто не в состоянии сдержать.

Только смелый и честный художник, руководствуясь собственными познаниями южноафриканской действительности, способен отобразить ее во всей неизмеримой сложности и противоречивости. В этом расистском аду униженным и оскорбленным предстает африканец. Симпатии автора, судя по роману, целиком на стороне коренного населения. Самые добропорядочные люди в романе — это африканцы. Ни единого представителя расистской администрации автор не наделил привлекательными чертами. Это бесчувственные роботы, исполняющие карательные функции правительства.

На Западе прочно вошло в обиход выражение «литература протеста». К этому боевому, наступательному литературному течению относятся произведения и африканских, и европейских писателей о Юге Африки, что еще и еще раз подчеркивает всемирную заинтересованность в справедливом решении южноафриканской проблемы. Автор романа «Дом мамы Пондо», бесспорно, один из представителей этого течения, которое мужает и крепнет по мере развертывания освободительного движения в Азании, как сами южноафриканцы предпочитают называть свою родину.

Впервые роман «Дом мамы Пондо» был опубликован в Антверпене в 1971 году. С тех пор он переиздавался пять раз, что само по себе свидетельствует о значимости произведения и его популярности. События же, описываемые в романе, относятся к пятидесятым и началу шестидесятых годов. Какое политическое послесловие можно написать к этому политическому роману? Какие изменения произошли в самой Южной Африке?

Режим апартеида неуклонно ужесточается, положение коренного населения день ото дня становится хуже. Ясно, что такое положение бесконечно долго продолжаться не может. Рано или поздно бурлящий котел взорвется: этот вывод подсказан романом Астера Беркхофа, об этом же свидетельствуют и самые последние события в этой части Африканского континента.

Н. Хохлов