Машина мягко затормозила перед высоким стеклянным фасадом офиса. Давид вышел первым, обошел автомобиль и открыл мне дверь – жест привычный, почти механический, но сегодня в нем чувствовалось какое-то напряжение. Может, он просто видел, как я сижу на заднем сиденье: ноги сжаты, пальцы вцепились в кожу сумочки.

Я вышла из машины.

– Спасибо, – выдохнула тихо, почти шепотом. Голос получился хрипловатым, точно горло пересохло от всего, что творилось в голове.

Охранник не двинулся с места. Стоял, смотрел на меня сверху вниз – как-то – нахально.

– Могу проводить вас к кабинету Влада Петровича, – сказал Давид спокойно, но в голосе проскочила нотка, которой раньше не слышала. Не приказ, даже не предложение – что-то среднее, точно он давал мне последний шанс передумать. – Если хотите.

Я подняла глаза.

– Да... – выдохнула. – Буду очень благодарна.

Слова получились слабыми, почти молящими. Я сама себя возненавидела за это в тот момент. Но отступать уже было поздно.

Давид кивнул – коротко, без лишних эмоций. Закрыл двери машины, нажал кнопку на брелоке. Потом жестом показал: идемте.

Я пошла за ним, стараясь ступать ровно, хотя колени подгибались. Каждый шаг отдавался в груди. Охранник шел впереди, чуть сбоку – так, чтобы я не чувствовала себя одинокой в этом стеклянном дворце, но и не выглядела, точно меня ведут под конвоем.

Мы зашли в здание. Давид коротко кивнул охране – и тот сразу отвел взгляд – понял все без слов.

Мы молча подошли к лифту. Двери открылись. Охранник пропустил меня вперед.

Когда двери кабины закрылись, воздух стал гуще. Он стоял рядом, смотрел прямо перед собой. Я не выдержала тишины.

– Он... очень рассердится?

– Он всегда сердится, когда не контролирует ситуацию.

Я не ответила. Просто сжала сумочку сильнее.

Лифт остановился. Двери открылись.

Охранник открыл дверь кабинета первым – жестом пропустил меня вперед, как всегда делал. Я шагнула внутрь, сердце колотилось.

Но кабинет был пуст.

Стол чистый, кресло отодвинуто, монитор выключен. Только запах его одеколона еще висел в воздухе – знакомый, удушливый.

– Где он?

Он не ответил. Просто шагнул следом и тихо, очень тихо, закрыл двери. Щелчок – замок. Потом еще раз – ключ повернулся. Звук был как выстрел в тишине.

Я замерла. Дыхание перехватило.

– Давид... что ты делаешь?

Давид повернулся ко мне медленно. Лицо то же – спокойное, почти равнодушное. Но глаза – глаза стали другими. Не обеспокоенными, как в машине. Голодными.

– Влад Петрович на совещании. Еще минут сорок. – Тихо, точно объяснял погоду. – Он просил, чтобы я... присмотрел за тобой.

Я отступила на шаг. Поясница ударилась о край стола.

– Присмотрел? – голос сорвался. – Открой дверь. Сейчас же.

Он сделал шаг вперед. Большой, тяжелый. Я вдруг поняла, насколько Давид выше, насколько крепче. Раньше это не пугало – он же был «его человеком». Теперь пугало до тошноты.

– Ты ведь сама пришла, Арина. – Почти ласково. – Он же просил меня... присматривать за тобой. Вот я и присматриваю.

Еще шаг. Я подняла руки – инстинктивно, точно могла его оттолкнуть.

– Не подходи. Я скажу Владу.

Охранник усмехнулся – криво, без тепла.

– И что ты ему скажешь? Что приехала сюда, чтобы он тебя трахнул на столе? А потом пожалуешься, что его охранник воспользовался? Он поверит тебе или мне?

Слова ударили, как пощечина. на глаза наворачиваются слезы – не от жалости, от злости и бессилия.

Он протянул руку – медленно, будто давая мне время среагировать. Пальцы коснулись моего плеча, скользнули вниз по руке. Кожа покрылась мурашками – не от возбуждения, от ужаса.

– Не надо... – прошептала, отдергивая руку. Голос дрожал. – Пожалуйста.

Но он не остановился. Другая рука легла мне на талию – крепко, не больно, но так, что я не могла отступить. Притянул ближе. Дыхание Давида обожгло шею. Запах сигарет и чужого пота заполнил ноздри. Желудок скрутило так сильно, что я подумала – сейчас стошнит прямо на него.

«Только не это. Только не сейчас. Только не он». Мысли стучали в висках, как молот.

– Ты ведь хотела приключений, правда?

Я оттолкнула его – всем телом, резко. Охранник только качнулся, но не отпустил. Рука скользнула ниже, сжала ягодицы через платье. Я вскрикнула – коротко, приглушенно.

– Нет! Отпусти!

Я ударила его еще раз – на этот раз кулаком, в челюсть. Больше от злости, чем от расчета. Он только фыркнул, но хватка на миг ослабла. Этого мгновения хватило, чтобы я вцепилась ногтями ему в запястье – сильно, до крови.

Давид скривился.

– Дурочка. – Прошипел. Но отступил на полшага.

На секунду мне показалось, что он сейчас отойдет. Но глаза его вспыхнули еще сильнее – будто мое сопротивление только распалило его.

Паника накатила волнами. Дыхание стало прерывистым, коротким.

Слезы потекли по щекам – горячие, соленые. Я больше не кричала – сил не хватало. Только шептала:

– Пожалуйста... не надо... я никому не скажу... только отпусти...

Тело предало: ноги подкосились, я сползла вниз по столу, пытаясь спрятаться под ним, скорчиться.

Если бы только Влад был здесь.