На утро голова болела еще сильнее. Снова выпив таблетку, я не стала даже возвращаться в комнату. Села на кухне, уронив голову на руки в ожидании, когда невидимое нечто перестанет сверлить мне мозг. Было настолько больно, что каждое движение проталкивало сверло только глубже. Я старалась не то, чтобы не двигаться, но и не дышать.

Я просидела за столом не меньше часа, пока боль не начала отпускать. Я уже могла двигаться, но думать — нет. Мысли концентрировались вокруг пучка боли, застрявшего в моей голове. Было плевать на все, что происходит вокруг, даже если прямо сейчас на мой дом сядет инопланетный корабль с кучей черных парней в капюшонах.

Еле заставив себя встать, я подошла к раковине и засунула голову под ледяную воду. Это немного ослабило боль, но не убрало ее полностью. Она еще гудела где-то внутри, становясь фоновым, но таким настойчивым шумом.

Взгляд наткнулся на листочек, на котором я вчера писала свои идеи. Но ничего нормального я так не придумала. Мое расследование зашло в тупик. Да еще и этот следователь теперь стоит на пути. Решив пока отложить дело Ирины, я собралась, облачившись во все черное, словно это могло избавить от головной боли, и пошла на выход.

Я направилась в научный центр, расположенный в соседнем городе. О нем я знала от Лизы. Сестра проходила там практику, когда училась в институте, и я припоминала, как она рассказывала о работе отдела по исследованию аномалий. Была надежда выяснить о проклятии эмпата. Слабая, но все же надежда.

Я подъехала к научному центру уже почти в четыре часа, потратив три часа на дорогу. Голова еще болела, но я уже почти не обращала на нее внимание. На входе немолодой охранник поинтересовался моим визитом, и я сказала, что веду научную работу по исследованию аномалий. Он позвонил кому-то по телефону и за мной спустился такой же немолодой мужчина.

Я прошла к нему, поздоровалась, он оценивающе посмотрел на меня через толстые линзы очков.

— Я вас слушаю, — сказал он и по голосу сразу стало понятно, что он — ученый.

— Я пишу книгу на тему аномалий, а точнее — на тему аномальных проклятий. Было бы интересно пообщаться с вами на эту тему, почитать книги.

Я врала и даже не смущалась. За последние дни ложь стала даваться мне особенно легко, хотя раньше я придерживалась совершенно других принципов. Но ученый оживился и пригласить пройти с ним.

Мы поднялись на старом лифте, который вздрагивал на каждом этаже, угрожая нам сорваться вниз, на четвертый этаж. Мы прошли по светлому коридору с желтыми стенами в его кабинет. Когда он открыл дверь, я не смогла сдержать возглас удивления.

Это был не просто кабинет, это была библиотека. В ней пахло старыми книгами и пылью, свет слегка приглушен и абсолютная тишина. Вдоль стен и посреди комнаты стояли стеллажи, упирающиеся в потолок и заполненные книгами. Ученый нажал на выключатель, и загорелись еще несколько лампочек на огромной люстре, украшающей потолок. Стало намного светлее, но ушла та самая уютная атмосфера старой библиотеки.

Ученый провел меня дальше по комнате, где возле небольшого пластикового окна стоял стол, заваленный бумагами и папками, и два деревянных стула. Я села, подождала, пока он, слегка похрамывая, тоже сядет на стул.

Ученый поправил очки морщинистыми руками и с интересом спросил:

— Вас интересуют конкретные феномены или общая теория аномалий?

— Конкретный, — я сделала паузу. — Меня интересует природа эмпатии. Как сила.

Он кивнул, встал и, слегка прихрамывая, направился вглубь книжных джунглей.

Его не было около минуты, пока я разглядывала папки на столе с ничего не значащими надписями. Ученый вернулся с книгой, положил ее перед собой и начал листать страницы, макая палец в маленькую губочницу.

— Вот, пожалуйста, — он повернул книгу ко мне.

Я притянула книгу к себе и впилась в буквы глазами.

Эмпатия — поглощение и передача эмоций. Происходит контролируемо при прямом или косвенном контакте с человеком: через взгляд, рукопожатие, разговор, поцелуй. Передается из поколения в поколение, в редких случаях — после смерти носителя через его личные предметы.

Эмпаты служат доброй цели — лечат от затяжных депрессий, тревоги, горя. Носителю дар не причиняет вреда, если поглощение и передача происходят контролируемо.

— И все? — разочарованно спросила я, переворачивая страницу.

Ученый забрал книгу и кивнул.

— Эмпатия перестала быть даром, как, например, телекинез. Она стала обыденностью, поэтому о ней сейчас почти не говорят.

— А раньше, как было? — я понимала, что приехала зря.

— А раньше этот дар использования для разжигания войн, для завоевания сердец. В мирах, где не оставалось места эмоциям, такие люди очень ценились. Именно эмпаты становились врачами.

Ученый посмотрел на меня поверх своих очков.

— Я могу еще поискать в архивах, если вам так это нужно.

— Да! — я оживилась. — Очень нужно!

Он протянул мне листочек и ручку.

— Напишите ваш номер телефона. Если я найду что-то полезное, я вам позвоню.

Я быстро написала цифры и имя, а затем передала листок ученому.

— Спасибо! Буду очень благодарна!

Ученый кивнул и пошел проводить меня до выхода.

По дороге домой я попала в пробку на въезде в город. Время было около шести вечера, все торопились домой, нервничали и громко сигналили. Я сидела спокойно, вцепившись в руль и второй рукой упираясь в подлокотник. Дар! Какой же это дар, если это чистое проклятие?

Я выглянула в боковое окно и посмотрела на водителя. Он явно сильно нервничал, крепко держа руль двумя руками. Лицо было красным от злости, а изо рта вылетали ругательства.

Я резко отвернулась, но было поздно. Чужая ярость, как волна, накатила изнутри. Комок злобы подкатил к горлу, и моя рука сама ударила по клаксону.

— Успокойся, успокойся, — говорила я себе, чувствуя, как лицо охватывает жаром.

Не в силах сдерживаться, я открыла окно, высунула голову и крикнула впереди стоящим машинам:

— Долго стоять будем, идиоты⁈ Двигайте уже свои ржавые корыта, пока я вам в задницу не въехала!! Собралась толпа придурков, которые водить не умеют!!

Но это не помогло. Ярость усиливалась, и когда машины тронулись, начали ехать с нормальной скоростью, я резко вжала педаль газа, не заметив, что тот самый злой мужик решил перестроиться в мой ряд. Увидев, как передо мной резко появляется машина, я интуитивно ударила по тормозам, но машину по инерции понесло вперед. Руки крепче вцепились в руль, но мой автомобиль уже таранил машину, проталкивая ее вперед. Раздался противный скрежет металла и звук бьющегося стекла. Мое тело рвануло вперед, лицо врезалось в ткань подушки безопасности, грудь до боли и хруста сдавил ремень безопасности. Последнее, что я услышала — как отщелкивает заглушка ремня.