Мы поехали в больницу на его черной Ауди. Всю дорогу молчали, он напряженно смотрел на дорогу, крепко сжимая руль. Я хотела спросить, что с ним, но не стала. В конце концов, это не мое дело.

— Значит, так, ты — сестра Бурко. Мы проходим вместе. Общаешься в моем присутствии, — сказал Морозов, паркуя машину на стоянке.

Я согласно кивнула, начиная бояться этого места. Психиатрическая больница вызывала настоящий ужас своей неизвестностью и врачами, которые даже в здоровых людях видели психов. Я представила, сколько боли там внутри, и пожалела, что приехала. Вжавшись в сидение, покрытое черной кожаной обивкой, я не решалась идти. Мне казалось, что я уже чувствую их всех.

— Идем? — спросил Морозов, отстегивая ремень безопасности.

Но я сидела, уставившись на входную дверь через лобовое стекло.

— Как только я скажу, сразу, без вопросов уводи меня оттуда, — тихо сказала я, не в силах выйти из оцепенения.

— Мне это не нравится, — хмуро произнес он. — Давай лучше уедем.

— Нет, — резко сказала я. — Пойдем, я справлюсь.

Он вздохнул, покачав головой, и предчувствуя трагедию. Я ощущала примерно то же самое, только в трехкратном размере.

Едва мы переступили порог больницы, в меня сразу бросился воздух, пропитанный отчаянием. Я крепко сжала кулаки и задержала дыхание, пытаясь не потерять самообладание. Пока Морозов решал вопрос со встречей, я оглядывалась по сторонам. Со стороны казалось, что это обычная больница с белыми стенами, бетонным полом и ярким светом. По коридору ходили врачи в халатах, медсестры катили ящики с инструментами, на стульях сидели посетители. Никто не обращал на нас внимания, и только я видела это место сквозь призму эмпатии. Жалость и горе близких, отчаяние больных, злость врачей, раздражение администраторов ощущалось очень сильно, и каждая эмоция была очень яркой.

— Идем, — сказал Морозов, вытаскивая меня из мыслей.

Я поплелась за ним сначала к лестнице, потом нас впустили в отделение с металлической дверью на втором этаже, и провели в комнату для посещений. В ней оказалось очень светло и тихо, и я мысленно вздохнула, почувствовав себя намного лучше.

— Охрана нужна? — спросил медбрат, запуская в комнату Ирину.

— Нет, я здесь буду, — ответил Морозов, подхватывая стул.

Медбрат кивнул и вышел, закрыв дверь на ключ. Это было стандартное действие, когда речь идет о заключенном или психически больном человеке. Но для меня это означало отрезанный путь к бегству. Я встряхнула головой, прогоняя навязчивые мысли.

— Здравствуйте, Ирина, — сказала я, усаживаясь напротив молодой девушки с абсолютно пустыми глазами и измученным видом. — Меня зовут Ольга.

— Да, — сказала она, вглядываясь в мое лицо, — Я вас помню, мы живем на одной улице.

— Да, — я кивнула. — Это я передавала вам записку через маму.

Она непонимающе посмотрела на меня.

— Ирина, я хотела поговорить с вами. Не официально, без протокола. Я хочу помочь вам.

Она медленно перевела взгляд на Морозова, который сидел расслабленно, словно показывая, что сейчас он не следователь, а обычный человек.

— Я уже все рассказала полиции. Много раз. — Ирина говорила тихо, с полностью потухшей надеждой.

— Я не полиция, меня тоже втянули в это дело. И я знаю, что вы не виноваты.

— Хорошо, — сказала она, — Что именно я должна рассказать?

— Фигура, которая к вам приходила в ту ночь, что-нибудь вам говорила?

— Нет, — слишком быстро ответила я, и я почувствовала, что она врет.

— Ирина, вы можете сказать мне, даже если вам это кажется странным, — тихо сказала я. — Я тоже видела эту фигуру. И она со мной разговаривала. Мне он сказал, что следит за мной.

Она сначала смотрела на меня с открытым ртом, а потом уголки ее губ резко поползли вверх вместе с бровями.

— Что? — сказала она, почти смеясь. — Думаете, я не знаю эти ваши уловки?

Я мысленно выругалась.

— Ирина, вы ничего не теряете, — вступил Морозов. — Вы и так уже… здесь. И сейчас у вас есть шанс изменить это. Последний шанс.

Она посмотрела на следователя, а потом улыбка медленно сошла с ее лица. Немного помедлила и начала говорить медленно, нерешительно:

— Я проснулась ночью, почувствовав взгляд на себе. Когда открыла глаза, увидела, что передо мной стоит человек. Я попыталась закричать, но не смогла, горло сдавило от страха. И он начал говорить. Говорить, что я должна убить Олега, что я очень хочу убить его. — она немного помолчала. Было видно, как ей тяжело вспоминать это. — Я говорила, что нет, не хочу, я не буду его убивать. А потом он сказал, что я, когда очнусь, скажу всем, что это я убила мужа. А потом я словно провалилась куда-то, и очнулась уже на полу комнаты с ножом…

Она не врала, ее искренность летала в воздухе.

— Почему вы не сказали об этом раньше? — спросил Морозов.

— Когда приехала полиция, я сразу созналась, потому что в голове еще стоял голос, заставляющий меня признаться. А потом… потом было глупо отрицать.

Она опустила взгляд на свои руки, и ее отчаяние воткнулось в меня. Чувствуя, как начинаю поглощать его, я быстро просила:

— Еще что-нибудь было? Странные звуки, запахи?

— Да, — протянула она, — Я когда очнулась, у меня был чужой голос в голове. Я не могла разобрать, что он говорил, но монотонно, неприятно.

И тут за дверью раздались крики пациента. Его куда-то вели, и он сопротивлялся, выкрикивая какие-то ругательства и бессвязные предложения. Я вздрогнула, попыталась закрыть уши, но было поздно. Боль и страх пациента уже впитывались в меня, накладываясь поверх отчаяния Ирины.

— Ирина, что вам известно об эмпатах? — быстро спросила я, пытаясь сохранить остатки здравого смысла.

— Что? — переспросила она с неподдельным удивлением.

— Вам никогда не говорили, что вы эмпат? — руки начались трястись от чужих эмоций.

— Нет, — ответила она.

И тут снова крики, разговоры за дверью. В голове усилился гул от голосов, в меня вонзилась чья-то ярость и раздражение. Пациент кричал и каждое его слово для меня было словно гвоздь, забиваемый в голову. Разум поплыл, перед глазами начали появляться странные образы людей и пациентов. Они все кричали на меня, пытаясь схватить своими руками. Голоса усилились, стали настолько яркими, что я уже почти различала слова.

Через боль, пытаясь сообразить, кто я, повернулась к Морозову и тихо, так, чтобы слышал только он, сказала ему:

— Сереж, уводи меня отсюда.

Он подскочил, увидев мои обезумевшие глаза, схватил меня за руку и повел к двери. Громко, настойчиво постучал по ней, что только усилило боль, и когда она открылась, он буквально потащил меня за собой. Я не видела ничего перед собой, слыша только гул. Споткнулась на лестнице, едва не рухнув на ступени, но его руки удержали меня. Я не осознала, как мы спустились, как вышли из больницы, как он усадил меня в машину и пристегнул ремень. Голоса заставили меня зажать уши, сжавшись в комок. Мы ехали, но я не видела куда, не ощущала движение, только боль и шум в голове.

Потом я почувствовала, как останавливается машина, как отщелкивает ремень, как хватают мои руки.

— Смотри на меня, — услышала я голос как в тумане, — У меня нет эмоций, смотри на меня.

Едва разлепив веки, я посмотрела на лицо перед собой.

— Смотри, чувствуй. Чувствуешь мои руки?

Я слабо кивнула.

— Дыши, вот так, молодец.

Сознание медленно начало возвращаться. Сначала я увидела спокойное лицо Морозова, потом почувствовала его руки, держащие мои ладони. Эмоция одна за другой начали опускаться куда-то вниз, оставляя после себя пустоту. Я сделала глубокий, протяжный вздох, восстанавливая дыхание, а потом глазами начала цепляться за детали, чтобы удержаться. Бежевая плотная рубашка с плохо проглаженным воротником, закатанные рукава, руки с проступающими от напряжения венами, наручные часы с коричневым кожаным ремешком.

Голоса отступили, остался лишь далекий шепот. Я посмотрела по сторонам. Так, я сижу в машине, за окном парк или лес. Людей нет, машин нет, домов тоже. Мы на пустыре. Там, где нет чужих эмоций.

— Спасибо, — прошептала я.

Он аккуратно, едва заметно, провел большим пальцем по моей руке, а потом отпустил.

— Вот видишь, быть черствым не так уж и плохо, — хмыкнул он.

Я улыбнулась.

— Лучше бы твоя черствость помогала тебе рубашки гладить, — фыркнула я, чувствуя, как меня окончательно отпускает.

— Что? — он быстро окинул себя взглядом. — Все у меня с этим в порядке.

— Ну да, — засмеялась я, — Я в бреду и то увидела твой неглаженный воротник.

Он что-то буркнул про нехватку времени, но по его улыбке я поняла, что мою колкость он оценил.

У меня не получилось избавиться от Морозова, который настойчиво последовал за мной в дом. В прихожей я кинула взгляд на зеркало. Да уж, от утренней красоты не осталось и следа. Тушь осыпалась под глаза, волосы торчали в разные стороны. Быстро сделав хвостик, я подошла к раковине и умылась, смывая косметику. Потом прошла в спальню, сняла хоть и красивое, но неудобное платье, и накинула длинную рубашку. Подумав, что выгляжу вполне сносно, я вернулась на кухню и закинула капсулу в кофемашину. Потом обернулась и заметила, что он быстро, но без какой-либо неловкости, поднимает взгляд от моих ног. Нахмурившись, я поставила стаканы и снова повернулась к нему. Он уже смотрел в стену, словно минуту назад не разглядывал меня.

— Как ты понял, что нужно делать? — спросила я, облокачиваясь на стол и подтягивая рубашку вниз.

— Интуиция, — он пожал плечами. — Если много эмоциональных людей — плохо, то один без эмоций — хорошо.

— Ты действуешь так, словно тебя не удивляет вся эта ситуация.

— Ооо, — хмыкнул он, — я за время службы столько навидался, что меня уже трудно удивить.

— И все же, — не унималась я. — Сработано профессионально. Вывез на пустырь, заставил почувствовать себя.

Он вздохнул.

— Ладно, я читал об этом. Когда ты рассказала. Полазил по форумам, по всяким там сайтам.

Я отвернулась к кофемашине и улыбнулась. А в этом сухаре все же было что-то человеческое.

— Что дальше? — спросил он.

— Теперь точно известно, что Ирина не убийца. Конечно, есть вероятность, что это ее руки убили, но ее заставили это сделать. Осталось узнать, кто.

— И как мы это узнаем?

— Ты можешь спросить у того водителя, был у него голос в голове? — я поставила кружки с кофе. — И что говорила ему фигура.

— Да, могу, — ответил он, выхватывая из кармана звонящий телефон. — Морозов. — он помолчал. — Где? — снова замолчал. — Еду.

Он поднялся со стула и кинул на меня взгляд.

— Кажется, Дмитрова нашли. Я поехал.

Внутри похолодело, но я не смогла ничего сказать, только смотрела, как он быстро уходит. И мысленно надеясь, что Паша сможет уйти.