Неужели просто за ночлег можно поплатиться жизнью? Проклятье, я-то чем провинилась?!

Небольшой постоялый двор был в этих краях уже много лет. Двери выходили прямо на улицу, а деревянные ступени скрипом отзывались на каждый шаг. По другую сторону дома росли столетние деревья: стоило распахнуть ставни на втором этаже – и внутрь врывался свежий воздух, остывший в густой, поглотившей все вокруг тени зеленых крон.

По утрам, когда туман еще не успевал раствориться в росе, горы терялись в дымке, дорога покрывалась инеем, а длинная пустынная улица хорошо просматривалась в оба конца.

У подножия горы Хэншань другого пристанища для путников на десятки ли вокруг было не сыскать, потому даже в столь смутные времена на постоялом дворе всегда было людно. Говорили, что раньше тут кипела жизнь, всюду теснились лавки и мастерские. Однако со временем все они разорились, и лишь постоялый двор «Три весны», словно одинокий росток, пробившийся сквозь камни, продолжал цвести среди запустения.

Путники с Юга и Севера неизменно останавливались здесь перекусить и перевести дух. Конечно, среди них попадались и всякие задиры, грубияны да привереды со странными привычками… Но хозяин явно обладал особым даром: он мог выкрутиться из любого затруднительного положения и умел найти подход к каждому, так что гости благополучно ночевали в «Трех веснах», а наутро так же благополучно отправлялись в путь.

Пузатый мужчина, тот самый хозяин постоялого двора, схватил тряпку и шлепнул ею по спине зазевавшегося помощника:

– Эй, бездельник! Глаза-то протри, чего ты тут возишься?!

Бурча что-то себе под нос, он украдкой взглянул на второй этаж. Возле окна сидела девушка лет шестнадцати. Алая лента, вплетенная в волосы, выделялась на фоне простой, невзрачной одежды, но, казалось, изысканные наряды и дорогие украшения были бы и не к лицу юной барышне, а едва заметная красная линия, будто случайно оставленная художником на полотне, безупречно завершала картину.

Она жила здесь уже три дня и каждое утро, едва светало, садилась у окна, словно ждала кого-то.

Редкий путник с дороги не выглядел уставшим и потрепанным, к тому же времена настали тяжелые, а потому прелестная барышня, чей облик был столь чист и свеж, невольно притягивала взгляды. Стараясь не шуметь, хозяин шепотом отчитал помощника, но слух у гостьи оказался чуткий – она все равно обернулась в их сторону.

Хозяин заведения тут же подскочил, расплывшись в улыбке:

– Барышня Чжоу, вы снова рано. Чего желаете на завтрак? Кажется, ко вчерашним закускам вы почти не притронулись – может, пересолено было? Или просто пришлось не по вкусу?

Гора Хэншань располагалась на границе Севера и Юга: в былые времена за эти земли сражались обе стороны, а сейчас, в краткий период затишья, про них вдруг все позабыли. Встретить здесь можно было кого угодно, и у окна действительно сидела Чжоу Фэй. Вместе с Се Юнем они бежали из Хуажуна на юг, побоявшись задерживаться в занятых cеверянами городах и деревнях. И только на этой ничейной земле решили остановиться, чтобы дождаться Дуань Цзюнян.

Но прошло уже три дня, а о ней – ни весточки.

Чжоу Фэй совсем потеряла аппетит, однако хмуриться перед услужливым хозяином не хотела и потому постаралась выдавить из себя улыбку:

– Все в порядке, я просто была не голодна. Приготовьте что-нибудь на свое усмотрение.

Уловив ее печальный настрой, хозяин добродушно рассмеялся:

– Барышня, даже если небо рухнет, кушать все равно надо! Нет такой беды, которая не разрешилась бы со временем. Кто тоскует по дому – рано или поздно туда вернется. Кто ждет встречи – непременно дождется ее. Просто наберитесь терпения! Надо лишь пережить этот день, и кто знает, какое чудо может случиться. Утро раннее, другие гости еще не встали, так что позвольте старику немного поворчать. Доживете до моих лет – все поймете. Каждый день приносит новую надежду, разве это не прекрасно?

Лицо у него было белое и круглое, а улыбка тянулась до самых ушей, отчего глаза тонули в пухлых щеках. Он выглядел таким довольным и сытым, что, казалось, если его расплющить и раскатать по бумаге, получится изображение бога достатка Цайшэня, который по праздникам желает людям процветания. Взглянешь на него – и настроение сразу поднимается. Вот и Чжоу Фэй не удержалась – улыбнулась в ответ.

– Ну и славно! – обрадовался хозяин. – Подождите немного, я сейчас пошлю эту ленивую обезьяну за горячим. На сытый живот и сердцу спокойнее!

Несмотря на седину у висков, толстяк суетился без устали и был полон сил. Кинув тряпку на плечо, он зашагал вниз, что-то напевая себе под нос, и вдруг громко воскликнул:

– Ах, господин Се! Куда же это вы ходили в такую рань?

Чжоу Фэй повернула голову и увидела, как Се Юнь вовсю летит по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

– Господин Бай сопроводит госпожу У, – поспешил сообщить он, – но они пойдут в обход. Юная барышня не привыкла к долгим походам – придется часто останавливаться, так что они сильно отстанут от нас. По моим расчетам, письмо должно прийти в ближайшие пару дней.

Чжоу Фэй немного оживилась:

– Письмо? Но как его доставят?

– Господин Бай в прошлом был дружен с Союзом Странников, у него свои связи… – не успел он закончить, как рядом возник слуга с завтраком. Се Юнь вскочил и сам принял из его трясущихся рук чайник: – Осторожнее, давайте я. Эй, а хозяйкин соус сегодня положили? Он еще остался? Перед отъездом надо будет прихватить немного, а то без него еда – не еда, а солома безвкусная!

Столкнувшись с таким общительным гостем – утомленные долгой дорогой путники редко бывают разговорчивы, – слуга не удержался: губы его расплылись в улыбке, обнажив торчащие во все стороны зубы:

– Я принес вам большую чашу соуса!

Се Юнь вернулся к столу, ополоснул палочки кипятком, расставил посуду, затем переложил часть лапши Чжоу Фэй себе, а из своей миски достал несколько кусочков мяса и отдал ей.

– Эй, не надо… – возмутилась Фэй.

– Ешь скорее, – сказал Се Юнь и улыбнулся: на щеках появились едва заметные ямочки – и не разглядишь, пока не всмотришься как следует. – Этот соус слишком хорош, чтобы мешать его с мясом: испортишь и то и другое – преступление сродни оскорблению красавицы!

Чжоу Фэй за последние дни только и делала, что со всех ног убегала от смерти, однако успела понять его нрав. Господину Се природа преподнесла два подарка: быстрые ноги и болтливый язык. Голова его полнилась безумными затеями и нелепыми доводами: вздумай он вдруг доказать, что солнце всходит на западе, целый день вещал бы без умолку, пока все не прониклись бы искренней верой в эту чушь.

Фэй не стала тратить слов понапрасну и просто спросила:

– А что такое Союз Странников?

Се Юнь перемешал лапшу с соусом и ответил:

– Слышала про Братство Нищих?

Чжоу Фэй кивнула.

– У них связи по всей Поднебесной, есть даже старейшины и главы округов: все земли поделены между ними, и каждый занимается своими делами, в чужие не лезет, строго соблюдая кодекс чести. Все они его придерживаются, у них даже иерархия есть: ученик перед тобой или старейшина, легко определить по числу мешков за спиной. Так что, можно сказать, все в рамках закона. Союз Странников, конечно, чем-то на них похож – тоже сборище оборванцев. Но, как говорится, возчиков, лодочников, носильщиков, дельцов и хозяев постоялых дворов всегда лучше казнить, чем миловать. Словом, темными вещами занимаются.

– Кого… Каких таких дельцов? – не совсем поняла Чжоу Фэй.

– Ешь, пока не остыло. Слушать меня можно и с набитым ртом, – Се Юнь постучал пальцами по столу и продолжил, лишь когда она снова принялась за лапшу: – Возчики, лодочники, носильщики, дельцы и хозяева постоялых дворов – все они от рождения и до самой смерти только и делают, что переходят с места на место в поисках лучшей жизни. Конечно, сами по себе они могут быть не так уж плохи, но редко бывают чисты на руку, а за всеми не уследишь, потому и закон к ним суров. Если по воле случая в их лапы попадет какая-нибудь глупая овечка с мешком серебра – что ж, это будет стоить ей жизни, и пусть пеняет только на себя и свою судьбу.

Сердце Чжоу Фэй екнуло. При мысли об У Чучу, хрупкой барышне из благородной семьи, оказавшейся в руках этих оборванцев, еда комом встала в горле.

– Вот их и называют Союзом Странников, – продолжил Се Юнь. – Вожака у них нет, но они все друг друга знают. Их люди повсюду, и ни «белых», ни «черных» дел они не чураются. Если ты свой, знаешь их законы и тайные знаки, тогда можешь быть спокоен, ведь собственные правила для них священны. И вещи и письма доставят, и сведения нужные найдут – все будет исполнено. Эта часть услуг называется «вести дела по-белому». Про черные делишки умолчу – догадаешься сама. Господина Бая не бойся, на него можно положиться: он служит моему брату и знает с десяток связных Cоюза. С ним хоть сразу в логово Северных псов иди – даже там найдет, с кем трапезу разделить.

Чжоу Фэй кивнула. Раньше она себя считала темной лошадкой, но теперь поняла: Сорок восемь крепостей не убирали разбойничьи знамена, только чтобы досадить Северному императору. А в глазах людей вне стен заставы она оставалась невинным цветочком, выращенным в теплицах очередной праведной школы.

Немного поразмыслив, Фэй спросила:

– Значит, через них можно разыскать людей или отправить письмо?

– А? – не понял Се Юнь.

– Нам нужно найти госпожу Ван: я беспокоюсь о ней. Сначала брат ушел без предупреждения, потом я пропала. Она понятия не имеет, где мы, а когда вернется домой, как ей отчитываться перед моей матерью? Наверняка бабушка Ван сильно переживает. Надо еще сообщить ей обо всем, что случилось с шисюном Чэньфэем… И старших уведомить о предателях среди связных заставы. Неизвестно еще, сколько людей в этом замешано…

Се Юнь смерил ее удивленным взглядом:

– И как только все это умещается в такой маленькой головушке?!

Поток мыслей оборвался, Чжоу Фэй скосила на Се Юня поникший взгляд, а брови нахмурила еще сильнее – ее вдруг охватила ужасная тоска по дому. В Сорока восьми крепостях голова Чжоу Фэй была свободна от тяжких дум: они даже с Ли Шэном редко мерились силами, и дни напролет Фэй проводила в совершенствовании да время от времени возилась с Ли Янь. Покидая заставу, она собиралась лишь сопроводить госпожу Ван и даже ни разу не поинтересовалась, где именно находятся тайные посты для связи. Но ничто не вечно: Фэй глазом моргнуть не успела, как осталась один на один с уймой забот.

Се Юнь достал из-за пазухи маленький бумажный сверток и протянул ей:

– Держи.

Чжоу Фэй настороженно приняла подарок и развернула бумагу. Внутри оказались сладости, судя по всему, самодельные – и где только он их достал? Нарезаны они были грубо, большими кусками, – неосторожный ребенок мог бы запросто такими подавиться. Фэй недоверчиво посмотрела на Се Юня:

– Так вот по каким важным делам ты ходил с самого утра? Провозился столько, чтобы купить горстку сладостей?

– А разве это не важное дело? – самодовольно покачал головой Се Юнь. – У всех нас по два глаза, но кому-то милее великие завоевания и мировое господство, а мне – улыбка красавицы. О вкусах не спорят. Лично я своим выбором доволен.

– Брат Се, – нарочито улыбнулась Чжоу Фэй, – ты бы лучше в цингуне так упражнялся, как в красноречии. А то беды не миновать.

С первого этажа донесся громкий стук. Двери постоялого двора всегда были открыты, но гость явно желал как можно громче сообщить о своем прибытии. Чжоу Фэй вздрогнула и выглянула из окна.

На крыльце стоял тощий человек с острым подбородком, впалыми щеками и тонкими губами. Лицо его напоминало клюв бога грома Лэйгуна, а приделай ему шерсть, прибывший и вовсе сошел бы за ручную обезьяну. Незнакомец весь был одет в белое, а за спиной у него сгрудилось целое погребальное шествие, словно эта толпа только что закончила оплакивать покойника. Тощий человек-обезьяна надменно поднялся на высокий порог, окинул крошечный постоялый двор «Три весны» оценивающим взглядом, затем слегка улыбнулся и, сложив руки в приветствии, обратился к хозяину:

– Господин, братья счастье в гору поднимали – проводили покойного в последний путь. Голосили всю дорогу, совсем из сил выбились. Не угостите ли вы нас чашкой чая, чтобы грех на душу не брать?

К этому времени постояльцы уже начали просыпаться и потихоньку выходили завтракать, а встретить с самого утра толпу плакальщиков в траурных одеждах – приятного мало. Но хозяин знал свое дело – выдавил улыбку, учтиво поклонился всем вокруг и дружелюбно произнес:

– Конечно! Сяо Луцзы, возьми деньги и подай братьям из Белого Квадрата чаю освежиться!

Услышав, что их раскрыли, тощий человек-обезьяна молча уставился на хозяина, затем ухмыльнулся сухо, словно и сам был живым покойником, и одобрительно кивнул:

– Хозяин ты достойный! Глаз зоркий, ум быстрый, понимаешь, как дела вести.

Чжоу Фэй тихо спросила:

– Что еще за Белый Квадрат?

– Бумажные деньги, – ответил Се Юнь. – Раньше богатые семьи, устраивая пышные похороны, приглашали особое братство плакальщиков, если своих любящих сыновей и внуков не хватало. Сейчас, в смутные времена, работы у них поубавилось, вот и повадились вымогательством заниматься. Но ничего, для гостиниц такие залетные разбойники – обычное дело.

Как только он договорил, слуга уважительно, обеими дрожащими руками передал плакальщикам небольшой кошель. Хозяин любезно поклонился и добавил:

– Этого пустяка не хватит, чтобы выразить все мое уважение к вам. Братья, может, зайдете отдохнуть с дороги да подкрепиться?

Но денег, похоже, оказалось достаточно. Тощий человек-обезьяна взвесил кошель в руке, лицо его сразу смягчилось, и он, смеясь, кивнул:

– Не надо. Уже поздно, не будем мешать вашим делам, – и, обернувшись к плакальщикам, добавил: – Уходим!

По приказу толпа «любящих сыновей и внуков» картинно удалилась, подхватив соны и гонги и оставив за собой лишь дорожку бумажных денег. Слуга злобно плюнул им вслед, за что тут же получил от хозяина затрещину:

– Чего уставился? Быстро подмети!

В следующее мгновение хозяин снова расплылся в улыбке и принялся лично просить прощения у гостей. Были среди них люди понимающие, которые отмахивались от излишних извинений, но были и те, кому потребовались и многократные поклоны, и даже сладкие речи – бедолага едва губы в кровь не стер!

Чжоу Фэй наблюдала за всем сверху: со спины хозяин напоминал игрушку-неваляшку, которыми торговали на ярмарках; ей вдруг отчего-то стало его жаль. Фэй подумала, что держать постоялый двор, должно быть, дело неблагодарное, и сама бы она в жизни не пошла на такое. Раньше ей казалось, что, стоит пересечь Чернильную реку, перед ней откроются необъятные просторы, и никакие преграды ее больше не остановят. Но теперь Чжоу Фэй понимала: со своими ничтожными способностями она годилась разве что быть чьей-нибудь сторожевой собакой, а о великих делах и мечтать не приходилось, раз она даже с житейскими мелочами разобраться оказалась не в состоянии.

Фэй покрутила в пальцах большой кусок купленного Се Юнем угощения и сунула его в рот. Тот с трудом уместился у нее за щекой, так что распробовать горьковато-сладкий вкус удалось не сразу. «Вернусь домой – пять лет буду совершенствоваться день и ночь и не покину заставу, пока не перестану позориться», – решила она.

Снаружи снова послышались истошные крики, звуки гонгов и сон резко оборвались, и на постоялом дворе воцарилась тишина. Слуга, подметавший у входа, в ужасе оцепенел. Чжоу Фэй опять пришлось выглядывать из окна.

По улице промчались два всадника, их головы покрывали широкополые шляпы-доули, так что лиц не было видно. Они пронеслись сквозь толпу Белого Квадрата, размахивая кнутами, на которых поблескивали острые зазубрины, готовые содрать кожу любому, кого коснутся. И вот «любящие сыновья и внуки», только что сотрясавшие воздух песнями по усопшим, сами бездыханные попадали на землю.

Мгновение спустя всадники оказались у входа в «Три весны». Слуга, так и застывший с метлой в руках, спрятаться не успел. Завидев несчастного, незнакомец занес перепачканный в крови и плоти кнут, собираясь и слуге голову раскроить так, будто это не череп, а переспелый арбуз. Но тут со второго этажа прилетели две деревянные палочки для еды: одна, попав в кнут, отклонила удар, а другая угодила прямо в запястье нападавшего! Пальцы разжались, оружие выпало, а смертоносные шипы пролетели мимо. Слуга, чудом сохранив голову на плечах, рухнул на землю, дрожа как осиновый лист.

Всадник сорвал доули и злобно уставился наверх. Чжоу Фэй смело встретилась с ним взглядом и невозмутимо продолжила жевать кусок сладкого угощения.

Жестоким убийцей оказался юнец лет двадцати. Черты незнакомца были тонкими, даже красивыми, а брови казались неестественно длинными и кончиками уходили вверх, к вискам, будто их нарисовали тушью. Острый подбородок, губы ниточкой и змеиный взгляд – как говорится, лицом не вышел: ни лба мудреца, ни подбородка долгожителя. Казалось, этот бессердечный злодей, словно сошедший со страниц народных сказок, готов вырвать душу каждому, на кого посмотрит.

Увидев, что ему противостоит какая-то девчонка, юноша надменно крикнул:

– Какая собака вздумала крыс ловить?! Чего нос суешь не в свое дело?!

Чжоу Фэй молчать не собиралась, даже ответ придумала: «Обозналась. Думала, нечисть объявилась, а оказалось – просто крысы обнаглели». Но слова застряли у нее во рту – прокля́тые сладости Се Юня склеили все зубы!

Героиня Чжоу, только что совершившая благородный поступок, не могла при всех ковыряться в зубах, поэтому многозначительно уставилась на Се Юня и с достоинством отхлебнула чаю. А тот, не поняв намека, решил, что после всех испытаний Фэй наконец стала сдержаннее, и мысленно ликовал: «Не каждый умудренный опытом старик умеет держать язык за зубами, а она, такая юная, уже научилась молчать, когда надо. Поистине невероятно!»

Глубоко заблуждаясь насчет новых способностей Чжоу Фэй, Се Юнь заискрился улыбкой и, сложив руки в приветствии, крикнул:

– Уважаемый, ваш благородный облик и мастерское владение кнутом Четырех Преисподних вызывают восхищение. Неужто стоит марать руки об этого несведущего ребенка, случайно оказавшегося у вас на пути?

Слова повисли в воздухе. Постояльцы успели побелеть от страха и, позабыв всякое любопытство, начали потихоньку расходиться. Чжоу Фэй так и не поняла, что происходит. Приметив ее озадаченный вид, Се Юнь, не отрывая взгляда от незнакомца, обмакнул палец в воду и написал на столе: «Цинлун». Девушка замерла: еще в темнице, когда она случайно столкнулась с Шэнь Тяньшу, тот упомянул, что у горы Живых и Мертвых было четыре предводителя, которые, возомнив себя непревзойденными мастерами, назвались в честь четырех великих существ. Например, Му Сяоцяо – Повелитель Чжуцюэ, Красной Птицы.

Раз есть Чжуцюэ, Красная Птица, значит, должны быть и Цинлун, Зеленый Дракон, Байху, Белый Тигр, и Сюаньу, Черная Черепаха. Юнец внизу явно не был самим Повелителем Цинлуна – тот бы не позволил застать себя врасплох. Но, судя по спесивому виду, гость, должно быть, занимал высокое положение среди приближенных Повелителя.

Бледнолицый незнакомец нахмурился и уже собирался что-то сказать, но его спутник медленно протянул руку, останавливая его. Он так же не спеша снял свою соломенную доули, явив всем дряхлое морщинистое лицо. Мутные глаза скользнули по Чжоу Фэй, а затем переместились на Се Юня.

– Наш молодой господин весьма вспыльчив, – хрипло произнес старик. – Если он вас оскорбил, прошу прощения за его поведение.

Юноша, только что махавший кнутом, явно остался недоволен речами старика: презрительно скривился, глядя на него, и выдавил ледяную ухмылку.

Хозяин постоялого двора «Три весны» поспешно выбежал на улицу, обеими руками подхватил испуганного слугу и, кланяясь до земли, пробормотал:

– Не смеем, не смеем! Наш нерасторопный слуга осмелился преградить вам путь – тысяча извинений!

Старый личный страж юноши и толстый хозяин постоялого двора еще долго обменивались любезностями – один на лошади, другой на своих двоих, – пока конь юноши наконец не фыркнул от нетерпения.

– Вы уже закончили свои церемонии? – холодно спросил молодой господин.

Толстяк поспешно оттащил слугу в сторону, освобождая путь:

– Прошу, проходите.

Юноша даже не взглянул на него: спешившись, бросил старику, словно преданному слуге, поводья и, все так же не обращая внимания на окружающих, вошел в дом.

– Я обычно снисходителен к женщинам. Тебе повезло, – заявил он, кивнув Чжоу Фэй, сидящей на втором этаже. – Как закончу свои дела, спустись и поклонись мне в ноги – и тогда я прощу тебя.

Фэй очень удивилась, не понимая, откуда в нем взялось столько самоуверенности.

– Ты это видел? – спросила она Се Юня, с большим трудом проглотив сладости. – И кто еще кого оскорбил?

От слова «Цинлун», написанного пальцем на столе, остались лишь неразборчивые разводы. Се Юнь мысленно вздохнул и, увидев, как всего из-за пары фраз Чжоу Фэй вновь приготовилась лезть в драку, подумал: «А ведь только подумал, что она стала рассудительнее… Эх, видно, зря радовался».

Вслух, однако, он говорить ничего не рискнул и, поспешно доедая лапшу, приготовился в любой миг самоотверженно подбодрить благородную барышню пылкими речами.

Бледнолицый юноша вспыхнул от злости и, кивнув старику, приказал:

– Схвати эту наглую девчонку и притащи сюда!

Страж замешкался.

– Ну же! – взвизгнул юнец, топнув ногой.

Старик вздохнул и вынул из рукава кинжал, излюбленное оружие наемных убийц, ценивших его за скорость и легкость. Однако у этого кинжала рукоять была такой внушительной, что в маленькой ладони и не уместилась бы: по бокам ее украшали искусно вырезанные драконы, чьи пасти, казалось, так и жаждали поскорее отведать крови врагов.

Се Юнь, мельком взглянув на оружие, предположил:

– Непревзойденный мастер Цзюлун? С каких это пор вы безропотно выполняете приказы какого-то мальчишки?

– Приказ господина – закон, не имею права ослушаться, – покачал головой старик. – Простите.

Сгорбленный страж даже договорить не успел, а уже очутился на втором этаже, выпрыгнув словно из-под земли. Кинжал выскользнул из ножен и с драконьим рыком устремился прямо на Чжоу Фэй! Старик оказался силен – только что рассыпа́лся в извинениях, а теперь лезвие в его руках ринулось вперед, как гадюка на добычу. Его выпады были невероятно быстрыми, не давали даже малейшей возможности ударить в ответ. Встреть его Чжоу Фэй несколько месяцев назад, точно бы растерялась. Но она уже сталкивалась с Повелителем Чжуцюэ, псами Северного Ковша и даже легендарной Рукой Увядания. Фэй тянулась вслед за великими мастерами, словно росток к солнцу, и уже давно не была той наивной деревенской девчонкой, что покинула некогда Сорок восемь крепостей, а потому даже с места не сдвинулась. Сидя на длинной скамье, Фэй подняла клинок и отразила удар, ногой оттолкнув стул прямо вместе с сидящим на нем Се Юнем, – чтобы не мешался. Юноша так и укатился от нее на несколько чжанов. Затем она развернула запястье, длинный меч в ее руке сверкнул, скользнув снизу вверх вдоль локтя старика.

Се Юнь тем временем удобно устроился поодаль, закинув ногу на ногу, и не удержался от замечания:

– Осторожнее, в рукояти его кинжала – подарочек.

Только он это сказал, запястье старика Цзюлуна причудливо вывернулось, и из пастей драконов, украшающих кинжал, вылетели две короткие стрелы: одна направилась в Чжоу Фэй, другая – в болтливого осла по фамилии Се.

«Ну и манеры! Даже на зрителей нападает!» – тут же упрекнул его мысленно Се Юнь и резко отпрянул в сторону, но, едва избежав смертоносной стрелы, не удержался на ногах и неуклюже повалился на пол вместе со стулом. Однако юноша, казалось, нисколько не рассердился – он невозмутимо уселся на полу, скрестив длинные ноги, и с напускной важностью продолжил:

– Почтенный, если часто переходить границу дозволенного, нить судьбы быстро оборвется. Вместо того чтобы образумить своего господина, вы потворствуете его жестокости, словно дух, помогающий тигру творить зло. Неужели великий мастер опустился до роли пособника?

Чжоу Фэй вспорхнула на стол, стрела просвистела под самой подошвой, вонзившись в деревянную столешницу. Но рукоять и не думала останавливаться, продолжая выпускать стрелу за стрелой!

В «Строе мух-однодневок» пространство то растягивается до бесконечности, то сжимается до размеров медной монеты, и в следующий миг Чжоу Фэй оказалась всюду и нигде одновременно. Постояльцев со второго этажа как ветром сдуло.

Раздался крик:

– Прекратите!

Старик Цзюлун резко изменился в лице. Он не только про Чжоу Фэй мигом позабыл, но даже про лестницы: топнув ногой, проломил половицы мощным «Обрушением тысячи цзиней» и оказался внизу, спеша прикрыть своего бледнолицего хозяина.

«А ты что еще за фрукт такой? – подумала Чжоу Фэй. – Сказал прекратить, и я должна послушаться?»

Она собиралась было броситься за стариком, но Се Юнь, который чудом успел встать, схватил ее за руку.

– Эй, героиня, отдохни немного, дай людям хоть парой слов перекинуться, – прошептал он.

Из кладовки за кухней вышел мужчина лет сорока: высокий и худощавый, в фартуке и нарукавниках, слегка испачканных жиром, – видимо, местный повар. Лицо и руки его были чисто вымыты, но выглядел он изможденным и смотрел на все совершенно безучастно.

Се Юнь тихо вздохнул:

– Так тот соус готовила не хозяйка…

Чжоу Фэй вложила меч в ножны прямо у него перед носом, ясно давая понять, что кое-кому не помешало бы закрыть рот.

Повар низко поклонился хозяину постоялого двора:

– Хозяин, простите, снова у вас из-за меня неприятности.

Толстяк махнул пухлой белой ладонью и тяжело вздохнул. Повар медленно снял нарукавники, бережно отложил их в сторону и поднял глаза на бледнолицего юношу, которого заслонил собой старик Цзюлун.

– Пэй, – сказал он, – спрашивай с виноватого. Не втягивай посторонних.

Бледнолицый наигранно рассмеялся:

– Ага, получается, ты вышел расплатиться?

Повар пристально посмотрел на него:

– Чего ты от меня хочешь? Говори.

– Всего-ничего, – засмеялся юноша. – Твоя жизнь мне без надобности. Сначала, глядя мне в глаза, отруби себе правую руку, потом опустись на колени и бей поклоны, пока не наберется сотня-другая. Затем позволь мне проткнуть тебя трижды насквозь – и будем считать, что мы в расчете.

Едва он договорил, постоялый двор окружил отряд бойцов: на рукавах у всех были вышиты свирепые драконы с разинутыми пастями. Оставшиеся гости, почуяв неладное, попрятались по углам.

Узрев прежде жестокость Му Сяоцяо, Чжоу Фэй и без того питала к выходцам с горы Живых и Мертвых глубочайшее отвращение. Этот же бледнолицый не только калечил людей на улицах – он даже дышал так противно, что хотелось непременно дать ему по зубам. Да и старик Цзюлун, нападавший на всех без разбора, уже успел ей порядком надоесть.

«Коли поднял меч – сражайся или иди арбузы резать», – любила говорить глава Ли. Чжоу Фэй и без того была не в духе, а потому, вспомнив слова матери, не раздумывая, спрыгнула и вонзила клинок в пол.

Повар опустил взгляд и шагнул вперед; приметив, что бледнолицый тут же отступил, он даже будто улыбнулся, остановился и тихо сказал:

– Что ж, пусть будет так. Делай со мной что хочешь. Можешь убить меня или разорвать на куски – твое право, только оставь этих людей в покое.

– Постойте, постойте, господа! – прервал их хозяин постоялого двора. Он подбежал к юноше и раскланялся: – Умоляю вас, в моем заведении всего один повар. Если вы его заберете, где я найду ему замену?

Бледнолицый усмехнулся и потянулся к своей добыче:

– Плевал я на твои…

Чжоу Фэй сжала ножны, приготовившись тотчас вступить в бой, но вдруг толстяк, мягкий как тесто, одним ловким движением перехватил руку юнца, и сознание бледнолицего будто что-то поглотило – он пошатнулся, словно сам себе уже не принадлежал. Хозяин сжал плечо юнца. Со стороны было не разобрать, что именно он сделал, но молодого господина от боли прошиб холодный пот, а с тонких как нитка губ сорвался сдавленный стон. Однако слабаком он все же не был: стиснув зубы, мужественно терпел и больше не издал ни звука.

Фэй, опешив, расслабила руку, клинок с лязгом вернулся в ножны.

Се Юнь неспешно прошептал ей на ухо:

– У подножия горы Хэншань, в этом про́клятом месте, до которого никому нет дела, пруд пруди всяких тварей и демонов. Разве здесь на одних только сладких речах выживешь? Посмотри внимательнее на руки хозяина.

Чжоу Фэй удивленно заморгала. И без того круглые глаза расширились, а реснички, задорно закручивающиеся кверху, затрепетали и стали казаться до смешного милыми. Се Юню тут же захотелось раззадорить ее еще сильнее.

– Скажи мне что-нибудь приятное, и я расскажу, в чем его тайна, – с напускной важностью произнес он.

Фэй ткнула его под ребра рукоятью клинка:

– Обойдешься.

От удара Се Юнь согнулся, едва не прикусив язык, и, почувствовав на себе ее лукавый взгляд, поспешно затараторил:

– Ладно, ладно! Побереги силы, героиня! Понимаешь, заведение небольшое, а народу много. Обычно тут хозяин работает за слугу, а слуга – за осла. Ты же видела, после закрытия он не брезгует и полы помыть, и столы протереть. У такого человека руки должны быть в мозолях. Но разве его ладони не кажутся тебе слишком уж мягкими?

Чжоу Фэй и впрямь не замечала этого прежде. Лишь теперь она пригляделась: руки хозяина были белыми, как баранье сало, а когда он сжал шею бледнолицего, под кожей ни одна венка не проступила.

– Умоляю, господа, – по-прежнему любезно улыбался толстяк. – Вы с самого утра распугали мне всех гостей, как же мне вести дела? Смилуйтесь, уважаемые, войдите в мое положение…

Он поклонился, и белое лицо юноши, исказившись от гнева, тотчас залилось пунцом. Повар, видимо, не выдержал, захотел помочь своему хозяину, но, сделав шаг, вспомнил, что тот сам же и заступается за него, так что не оставалось другого выбора, кроме как отступить. Старик Цзюлун на мгновение задумался, затем достал из-за пазухи небольшое знамя и воткнул его у входа.

– Дела плохи, – пробормотал Се Юнь.

Не успела Чжоу Фэй спросить, что все это значит, старик внезапно рванул к стене и схватил одного из постояльцев – торговца. Окружавшие его личные стражи замерли в оцепенении и молча наблюдали, как их хозяина схватили в охапку, словно беспомощного цыпленка. Один за другим они достали из ножен оружие, но никто так и не дерзнул кинуться в бой.

Повар совсем в лице переменился:

– Что… вы… делаете? – каждое слово давалось ему с трудом.

Старик Цзюлун беспомощно вздохнул:

– Хозяин заведения, схватив нашего молодого господина, явил свое истинное лицо. Немощный старик вроде меня не в силах что-либо предпринять: вызволить своего господина я не смогу, а начну умолять, хозяин наверняка выдвинет условия, которые мне не выполнить. Выходит, я не справился со своей задачей и, так или иначе, буду в ответе. Не сомневаюсь, что Повелитель, с его-то нравом, оборвет нить моей жалкой жизни, а значит, хозяин заведения станет моим убийцей. Раз уж я, никчемный старик, ни на что больше не годен, хотя бы отомщу за себя сперва. Все, кто заплатил за ночлег, ведут дела с моим врагом, а значит, тоже виновны.

Договорив, он резко сжал пальцы. Несчастный торговец даже пискнуть не успел – его бездыханное тело безвольно обмякло. Старик швырнул мертвеца на пол:

– У входа – знамя Цинлуна. Теперь сюда можно только войти, судьба всех, кто оказался внутри, предрешена. Чего же вы ждете?

Отряд бойцов, оцепивший двор, тут же ворвался внутрь, окружив и хозяина, и постояльцев.

«Неужели просто за ночлег можно поплатиться жизнью? Проклятье, я-то чем провинилась?!» – в оцепенении думала Чжоу Фэй.

Отдав приказ, старик Цзюлун будто совсем обезумел: выхватил кинжал с девятью зазубринами и направил его прямо в грудь своего же молодого господина! А вот хозяин постоялого двора, похоже, вовсе не собирался убивать юношу и отступил, все еще удерживая его. В одно мгновение все перевернулось с ног на голову: старик Цзюлун пытался убить бледнолицего, а хозяин постоялого двора защищал его ценой своей жизни.

Этот молодой господин будто притягивал к себе неудачи: кто бы ни встал на его сторону, тут же оказывался в невыгодном положении. Толстяк хоть и оказался мастером боевых искусств, с таким довеском вскоре стал сдавать и, отчаявшись, отступил.

Последователи Цинлуна с горы Живых и Мертвых, ворвавшись на постоялый двор, сносили головы всем подряд.

– Здесь я, пожалуй, бессилен… – откровенно заявил Се Юнь, тотчас оценив обстановку.

– Значит, не мешай, – резко бросила Чжоу Фэй и сразу же ринулась на старика Цзюлуна. Ее длинный меч со свистом рассек воздух.

На втором этаже они уже схлестнулись в бою, но тогда Чжоу Фэй не знала ни способностей старика, ни причин, по которым он вообще затеял эту потасовку: нельзя сражаться в полную силу, не имея представления о противнике, потому она и сдерживалась, лишь отражая его выпады. Теперь же Фэй видела: что Цинлун, что Чжуцюэ – все одного поля ягоды. А ее снова ни с того ни с сего втянули в неприятности, вменив к тому же чужую вину! В душе «разбойницы» разразилась буря негодования, а в памяти всплыл образ Му Сяоцяо. Чжоу Фэй решила свести счеты со всеми сразу: дала волю рукам, и на этот раз ее выпады сильно отличались от предыдущих.

Старик Цзюлун вздрогнул от неожиданности, тихо вскрикнул и отвел ее клинок кинжалом. Они молниеносно наносили друг другу удары и так же быстро отражали их. Цзюлун давно снискал мрачную славу, а нэйгун его, конечно, превосходил возможности юной барышни, едва ступившей на путь изучения боевых искусств. И пусть «Клинку, рассекающему лед» не было равных, после нескольких ударов запястье Чжоу Фэй онемело.

Однако никто не догадывался, что и сам старик был в ужасе: он не знал, устала у противницы рука или нет, зато ярость ее клинка ощутить мог. Прием казался ему до боли знакомым. Кроме того, соперница наступала без тени сомнения, что совсем не свойственно молодым и неопытным бойцам. Старик громко вскрикнул, вложив в удар оставшуюся силу, и, полагаясь на превосходство своего нэйгуна, всем весом обрушился на клинок Чжоу Фэй. На мгновение оба замерли, не желая уступать друг другу.

Повар, наблюдавший за боем со стороны, тихо произнес:

– Молодая госпожа, неужели это… «Клинок, рассекающий лед»?

Услышав эти слова, Цзюлун вновь переменился в лице. Его кинжал со щелчком повернулся, а из рукояти вылетела стрела – прямо в Се Юня. Выбора у Чжоу Фэй не оставалось – пришлось его защищать. Она отвела клинок, отпрянула, подцепив стрелу острием, а старик тем временем воспользовался заминкой: влил ци в ладонь и ударил противницу по спине!

Однако «Строй мух-однодневок» был изменчив, как сама жизнь, а Фэй использовала для защиты все, что попадалось под руку. Кинувшись за стрелой, она невольно задела стоявшую рядом скамью. Та, приняв удар старика на себя, разлетелась в щепки, но устрашающая сила ударной волны все же проникла в меридианы на плечах и шее «разбойницы». Нэйгун старика нельзя было недооценивать. Внутри Фэй все содрогнулось, а во рту появился сладковатый привкус крови. Но в то же время еще одна сила в ее теле неожиданно пришла в движение. Не раздумывая, Чжоу Фэй гневно развернулась и нанесла удар «Горой» – одним из элементов «Клинка, рассекающего лед». Сдержанный и твердый по своей сути, на этот раз он наполнился злостью, к тому же удары Фэй стали гораздо быстрее.

Цзюлун, убежденный, что в таком юном возрасте нэйгун не может быть настолько мощным, совсем не ожидал, что своим ударом он не только не причинит вреда противнице, но и пробудит истинную ярость меча. Он не решился принимать удар – в страхе отскочил на два шага, прикрыв кинжалом грудь, и уставился на Чжоу Фэй так, будто признал в ней наконец достойного соперника.

Чужая ци Цветения и Увядания, едва не стоившая Фэй жизни, дремала в меридианах и неожиданно пробудилась от удара старика. Получив от Дуань Цзюнян столь необычный дар, научиться управлять им «разбойница» еще не успела. Два потока в ее теле мирно сосуществовали, но не сливались воедино и вели себя как вздумается. Случай поистине необыкновенный – даже останься Дуань Цзюнян жива, она вряд ли смогла бы поведать Фэй, как приручить их. Многие говорили, что хрупкое телосложение девушки не подходит для «Клинка, рассекающего лед» – мол, способности не оправдают усилий. Однако ци Рук Цветения и Увядания была невероятно свирепой и прекрасно восполнила этот недостаток. Две некогда противоборствующие силы теперь, спустя двадцать лет, неожиданно объединились в теле Чжоу Фэй.

Собственные мысли показались ей слишком уж запутанными. Старик Цзюлун, мельком взглянув на Фэй, убрал меч и поклонился в знак уважения.

– Я совсем одряхлел. Не знал, что вы наследница Клинка Юга, и допустил оплошность. Поскольку наша ссора ни в коем случае вас не касается, больше не смею беспокоить. Здесь сейчас неразбериха, людей много, а у оружия нет глаз – еще пострадаете по ошибке. Госпожа может забрать своего… хм… друга и уйти. Если в будущем нам доведется встретиться, я непременно вновь принесу свои извинения.

Старик, обещавший перебить всех постояльцев, вдруг решил, что к Фэй его слова не относятся! Верно, сперва он думал, что ему непременно нужно избавиться от свидетелей, но, встретив сопротивление и услышав про «Клинок, рассекающий лед», запричитал: видите ли, не знал, что она наследница Клинка Юга. А это его «хм» прозвучало настолько мерзко, что каждая буква слова «друг» оказалась оскверненной этим плевком до самых истоков письменности – вплоть до времен легендарного Цан Цзе!

Чжоу Фэй так и застыла: она никогда еще не слышала, чтобы человек мог в одну фразу уместить столько грязи. От его способностей она пришла в такой восторг, что даже не знала, что и ответить.

– Раз господин Цзюлун отпустил – уходите, юная госпожа, – неожиданно заговорил молчавший все это время повар. – Вас втянули в это дело ни за что ни про что, мне искренне жаль.

Се Юнь, скрестив руки на груди, ничего не ответил, только рассмеялся, а Чжоу Фэй с легким сердцем отрезала:

– Мои ноги подчиняются мне. Когда приходить и когда уходить – решаю я, и мне для этого вовсе не нужно разрешение какого-то ничтожного червя.

Се Юнь одобрительно кивнул:

– Сестренка хоть и грубит старшим и часто избивает своего брата почем зря, но слова ее – услада для моих ушей!

Старик Цзюлун напряг скулы, затем натянуто улыбнулся:

– Что ж, перед вами распахнули Небесные врата, а вы все равно без приглашения лезете прямиком в преисподнюю. Раз уж вы отвергаете мою милость… Выходит, сегодня здесь собрались сразу оба Клинка – Севера и Юга. Секта Цинлуна удостоена великой чести учиться у вас обоих. Прошу!

По приказу демоны с горы Живых и Мертвых ровным строем мгновенно перекрыли выход. В отличие от Му Сяоцяо, который гонял своих приспешников как стадо баранов, Повелитель Цинлуна не любил марать руки и тратить силы впустую. Он создал особое построение – «Свержение гор и осушение морей». Против войска оно было бесполезно, зато хорошо подходило для расправы над мастерами-одиночками.

Однако Чжоу Фэй еще не осознала всей опасности. Ее мысли захватили слова о двух Клинках – Севера и Юга. Она с изумлением посмотрела на круглолицего хозяина, затем – на изможденного повара, гадая, кто же из них тот самый Клинок Севера?

В былые времена славились два великих Клинка: Ли Чжэн с южных гор Шушань и Гуань Фэн из Гуаньвая, что за Великой стеной. В землях Шу за год и снежинки не увидишь, а Клинок Юга – грубый, холодный как лед и пробирающий до костей, словно зимняя буря. Но по ту сторону Великой стены, в степях, где, кроме жгучего песка да быков и баранов, ничего не найти, искусство Клинка Севера, напротив, славилось своей мягкостью и получило название «Клинок, опутывающий шелком».

Ли Чжэн был человеком открытым, легко заводил со всеми дружбу, а после того, как основал Сорок восемь крепостей, слава о нем разнеслась по всему миру. Старик Гуань Фэн, напротив, предпочитал держаться в стороне от мирской суеты. Он был старше Ли Чжэна почти на десять лет. Поговаривали, что после мятежа в прежней столице он и вовсе исчез – только легенды остались. Сейчас его уже, должно быть, давно нет в живых: может, умер где-то в степи, как обычный пастух.

Се Юнь поднялся и почтительно поклонился повару:

– Осмелюсь спросить, это вы наследник Клинка Севера, великий мастер Цзи Юньчэнь?

Повар, не ожидавший, что кто-то из юнцов еще помнит его имя, на мгновение застыл, а затем горько усмехнулся:

– Стыдно признать… Да, я действительно Цзи Юньчэнь. Но теперь я никто – никчемный калека – и не должен марать великую славу своего наставника. Наследник Клинка Севера – громкое звание, я его недостоин.

Бледнолицый молодой господин, которого все еще удерживал толстяк, злорадно добавил:

– И впрямь недостоин! Спроси-ка его, осмелится ли он вообще взять меч в руки?

– Верно, – глядя в пол, произнес Цзи Юньчэнь. – Я дал нерушимую клятву и отказался от боевых искусств. Я больше никогда не притронусь к мечу и не стану сражаться.

Чжоу Фэй, потрясенная его словами, тут же выпалила:

– Никогда? А если вас попытаются убить?

Брови Цзи Юньчэня дрогнули, он побелел как полотно, – с таким лицом из него бы вышел отменный плакальщик.

– Тогда пусть убивают… – тихо ответил он.

– И почему же ты до сих пор не сдох?! – вновь перебил бледнолицый юноша, слова его сочились ядом: – Сегодня все собравшиеся здесь умрут из-за тебя! Ну так почему ты еще жив?!

Лицо Цзи Юньчэня стало еще мрачнее. Он медленно наклонился, чтобы поднять маленькую стрелу, отраженную Чжоу Фэй. Се Юню отчего-то показалось, что у повара на лице было написано «хочу умереть» – как бы не решил еще воткнуть эту стрелу себе в горло!

– Даже расправившись с вами, господин Цзюлун нас не пощадит, – поспешил отговорить его Се Юнь. – Когда гора Живых и Мертвых соблюдала правила?

– Ну конечно! – фыркнул бледнолицый юноша и залился смехом. – В боевых искусствах старик Цзюлун, может, и уступает вам, но в жестокости ему равных нет. Хоть тысячу раз умри – это не остановит его, если он вознамерился убивать!

Мысли Чжоу Фэй спутались: выслушав бессвязное тявканье этого белолицего пса, она так и не поняла, что ему нужно от мастера Цзи. Она даже начала подозревать, что у всех обитателей горы Живых и Мертвых проблемы с головой – только и могут, что противоречить собственным замыслам!

Старик Цзюлун холодно взглянул на своего господина и пронзительно свистнул. Отряд за его спиной мгновенно бросился на постояльцев. Когда дело доходило до драки, Чжоу Фэй никогда не ждала, пока первый ход сделает кто-то другой. Вот и теперь она долго думать не стала – сама обнажила клинок и ринулась в бой.

С первого же удара Фэй поняла, в чем подвох. Последователи Цинлуна действительно были хорошо обучены и действовали слаженно, как одно целое: они словно опутывали врага живой сетью. Чтобы вырваться, оставалось только бить по каждому в отдельности, но с построением все было куда сложнее: продвинешься на шаг, пробив брешь, а она сразу сжимается обратно. Убьешь одного – на его место тут же встанет другой – четко и последовательно. Снаружи ждали бойцы, готовые в любой миг занять место товарища. Их навыки в сражении один на один были посредственны, но вместе они превращались в огромного зверя, где каждый – лишь волосок на его теле: сколько ни рви – чудище не заметит.

Места на постоялом дворе как раз хватило для «живой сети»: она опутала зал так плотно, что яблоку стало негде упасть. Чжоу Фэй замешкалась на мгновение, а на ее клинок уже обрушилось с десяток вражеских мечей. Позади двое бойцов немедленно сменили своих павших товарищей, и теперь противники бросились на нее сразу с четырех сторон!

– Сверху! – внезапно крикнул Се Юнь.

Услышав его, Чжоу Фэй развернула запястье и, обратив вспять истинную ци Цветения и Увядания, резким движением выставила клинок перед собой, лишив жизни одного из последователей Цинлуна. Затем, выполнив элемент «Ветер» атаки «Клинок, рассекающий лед», молниеносно нанесла сразу четырнадцать ударов, вынудив «живую сеть» на время отступить. Фэй тут же подпрыгнула, оттолкнувшись ногой от плеча одного из противников, и вцепилась в лестницу на второй этаж, вырвавшись наконец из назойливого «Свержения гор и осушения морей».

Оглядевшись с высоты и не обнаружив того, кого искала, Чжоу Фэй вздрогнула, а брови ее невольно нахмурились от тревоги. Но, обернувшись, она поняла, что болван по фамилии Се давным-давно отыскал себе укромный уголок – щель под нависающими деревянными ступенями, спереди и сзади надежно скрытую столбами, – где беззаботно пережидал передрягу. Не сдержавшись, Фэй тут же раздраженно закатила глаза, на что Се Юнь, высунув голову, с ослепительной улыбкой сообщил:

– Пробить их строй несложно. Даже самая прочная паутина боится огня, так что не волнуйся и слушай внимательно. Сначала плотно закрой все двери и окна, чтобы они не могли подтянуть подкрепление, и помни три слова: непобедима только скорость.

Ну и чушь – лишь бы языком чесать! Да чтобы закрыть двери и окна, сначала нужно было снова прорваться вглубь построения, пробив в нем брешь, затем, каким-то образом отбиваясь от атак, перекрыть выход и остановить неиссякаемый поток новых бойцов. Весь этот план мог сработать, только если действовать с другими пленниками сообща.

– Что за дурацкий совет?! Сам возьми и сделай! – гневно крикнула Чжоу Фэй.

Весь героизм, с коим Се Юнь так рьяно поддерживал свою спутницу в решении остаться, в одно мгновение куда-то испарился.

– Тут мне с тобой не тягаться, – пролепетал юноша, вжав голову в плечи.

А этот болтун по фамилии Се – тот еще мастер увиливать от опасности!

Чжоу Фэй взглянула вниз: толстяк, предусмотрительно прожав нужные жизненные точки белолицего господина, оставил его под присмотром Цзи Юньчэня, а сам всецело сосредоточился на сражении со стариком Цзюлуном. Остальные постояльцы и слуги и сами едва держались, так что помощи от них ждать не приходилось.

«Была не была», – решила Чжоу Фэй, стиснув зубы, ринулась вниз и разорвала плотную сеть бойцов, выжимая из элемента «Ветер» всю его мощь. Но стоило ей приблизиться к выходу, как человеческая лавина вновь поглотила ее. Фэй испугалась: клинок замелькал перед глазами так быстро, что его невозможно было разглядеть, но чем яростнее она сопротивлялась, тем безнадежнее казалось положение.

Вдруг заговорил Цзи Юньчэнь:

– Юная госпожа, любая атака клинком лишь пустой набор приемов, а у человека есть еще и душа. Клинок Юга – искусство вашего предка. Он это он, а вы это вы. Не привязывайтесь слишком сильно к его наследию.

«И этот какую-то чепуху нести вздумал?!» – ругалась про себя Чжоу Фэй. Она и без того была на взводе, а эта напыщенная речь вызвала у нее только еще большее негодование.

Но мужчина говорил еле слышно и оставался таким невозмутимо спокойным, что, казалось, даже если бы все эти герои и демоны сейчас перекроили друг другу черепа на новый лад, ничто не поколебало бы его ледяного безразличия.

– «Клинок, рассекающий лед» состоит из девяти элементов: «Гора», «Море», «Ветер», «Рассечение», «Преломление», «Прорыв», «Исключительность», «Непостоянство» и «Безострие», – все так же размеренно продолжал легендарный наследник Клинка Севера. – В юности мне посчастливилось встретиться с вашим предком Ли. Я заметил, что вся сила его клинка заключена в «Безострии». А когда искусство перешло в руки его дочери, чьи атаки мне также повезло наблюдать, основная мощь перетекла в элемент «Исключительность». Юная госпожа, вы не покойный мастер Ли и не Ли Цзиньжун. В чем же заключается сила вашего клинка?

Поначалу Чжоу Фэй казалось, что боевой дух у этого человека напрочь отсутствует, а его равнодушие к судьбам тех, кто пострадал по его вине, вызывало только злость, оттого и слушать его поучения ей не хотелось. Но слова уже были сказаны, и она невольно вдумалась в их смысл. Рассуждения о «Безострии» и «Исключительности» будто глаза Чжоу Фэй открыли. Конечно, божественным просветлением это не назвать, но картина перед ее глазами и впрямь стала яснее. Рука девушки на мгновение дрогнула, и она едва вновь не угодила в ловушку, сооруженную последователями Цинлуна.

Чжоу Фэй подумала: «А ведь правда. Когда умер дед, мама была ненамного старше меня сейчас. Кто знает, насколько хорошо она тогда освоила „Клинок, рассекающий лед“? По ее словам, оружие должно быть несокрушимым, но так ли это на самом деле, или она сама это придумала? Почему я так слепо ей доверяю?»

С тех пор как Чжоу Фэй покинула родные горы, она не только житейского опыта понабралась. Когда-то Ли Цзиньжун была для девочки недостижимым идеалом, к которому та всегда стремилась, хотя порой ей все же казалось, что в главе Ли не было ничего особенного: придет день, и Фэй без труда вырвет длинный кнут из рук матери. Но та же Ли Цзиньжун всю жизнь оставалась для нее непробиваемым щитом. Чжоу Фэй верила, что, даже если рухнет небо, – пока жива мама, Сорок восемь крепостей не превратятся в руины. Потому и любое слово, сказанное ею, было неоспоримо и сомнений не вызывало, а приемы, которым она обучала, казались самыми мощными и единственно верными.

Но теперь все изменилось.

Чжоу Фэй воочию убедилась, насколько тяжелой может быть жизнь за стенами заставы: куда хуже, чем она могла себе представить. А ведь Фэй испытала лишь крошечную долю того гнета ответственности, что лег некогда на плечи Ли Цзиньжун, но и этого ей хватило, чтобы осознать, каким необыкновенным человеком была ее мать. А повстречав таких непревзойденных мастеров, как тот демон с горы Живых и Мертвых, Таньлан из звезд Северного Ковша и Рука Увядания, Чжоу Фэй убедилась: хотя Ли Цзиньжун, бесспорно, достигла больших высот в боевом мастерстве, вряд ли ее приемы можно было назвать необыкновенными и неодолимыми.

Новые мысли не вписывались в строгие рамки привычных девяти элементов «Клинка, рассекающего лед»: все они будто рухнули в одно мгновение.

Недолго думая, Фэй развернула меч тыльной стороной, надавив на оружие одного из противников. Тот попытался ослабить напор, и Чжоу Фэй плавно скользнула по лезвию – точь-в-точь как когда-то скользила ивовым прутиком по нитям Цяньцзи!

Клинок устремился ввысь – элемент «Рассечение» был готов и ждал своего часа. Противник не смог уклониться – лезвие, быстрое и точное, как змеиный язык, пронзило его. Чжоу Фэй пинком сбросила труп с клинка и, схватив его за ворот, со всей силы швырнула вперед. Бойцы, готовые стать заменой убитому товарищу, мгновенно повалились на землю.

Все боевые приемы, сколь бы разными они ни казались, основывались на одних принципах. Чжоу Фэй никогда не изучала их как следует, но в боях, особенно тяжелых, она проявляла недюжинные способности. Одного лишь «Строя мух-однодневок» ей оказалось достаточно, чтобы получить решающее преимущество. Сбив с ног подоспевшее подкрепление, она не рванула вперед, а, напротив, отступила на шаг, резко подняв локоть, и ударила еще одного бойца в подбородок. Тот упал навзничь, его союзник тут же ринулся вперед с мечом наголо. Чжоу Фэй обухом отвела выпад и, воспользовавшись силой противника, ловко скользнула в сторону, проделав в плотном строю небольшую брешь.

Мгновенно оценив положение, человек пять бойцов кинулись латать дыру. Чжоу Фэй легко просочилась между ними, будто внезапно освоила еще и искусство сжатия костей. Подобно воде, она утекала сквозь пальцы, но, когда достигла половины пути, клинок в ее руках вдруг изменил направление – он развернулся и обрушился на бойцов, да так, что этот удар запросто мог бы войти в историю как самый решительный и жестокий! Один из противников не выдержал натиска – не успел отскочить и получил ранение в спину. От дикой боли несчастный бросился вперед – прямиком на оружие своих союзников – и на глазах превратился в кусок жареного мяса, нанизанного на несколько шпажек сразу. Все «Свержение гор и осушение морей» после мощного удара Чжоу Фэй пошло трещинами. А сама «разбойница» тем временем уже была у входа.

– Где твой разъедающий кости яд? – прокричал Се Юнь.

Чжоу Фэй сразу распознала его замысел и сделала вид, что достает что-то из рукава. Бойцы, толпящиеся у двери, услышав столь зловещее название, живо представили себе смертоносное снадобье, убивающее в одно касание, и в страхе отступили. Чжоу Фэй мечом сразила всех замешкавшихся и с грохотом захлопнула входную дверь. Несколькими взмахами клинка она пресекла попытки врагов приблизиться к ней, после чего сама резко распахнула створки. Одураченные бездари, стоявшие снаружи, насилу сообразили, что к чему, и уже собрались просочиться внутрь! Не сумев вовремя остановиться, они угодили прямиком под атаку «Ветра Бучжоу». Брызнула кровь – и свежая стопка трупов не позволила оставшимся снаружи бойцам восстановить строй.

– Чего застыли? – крикнул Се Юнь. – Строй разрушен, бояться нечего! Дайте им отпор!

На самом деле он врал: проделанная Чжоу Фэй брешь была не столь значительна. При грамотном подходе сеть можно было легко восстановить: к счастью, старик Цзюлун оказался слишком занят схваткой с круглолицым хозяином заведения. К тому же подстрекательство Се Юня принесло плоды: постояльцы, у которых духа не хватало, чтобы вступить в бой с неприятелями, услышав его заверения, тут же принялись атаковать врагов вместе с Чжоу Фэй, перекрывшей вход. Последователи Цинлуна в страхе бросились врассыпную – нерушимый строй теперь действительно распался.

Се Юнь выкроил момент, чтобы подмигнуть Чжоу Фэй, и пальцем указал на свой рот, мол, у тебя острый и длинный клинок, а у меня – не менее острый и длинный язык. Прекрасное сочетание, безупречное взаимодействие!

«Тьфу!» – подумала Чжоу Фэй и отвернулась, не в силах смотреть, как этот бесстыдник, вцепившись всеми конечностями в доски под лестницей, выставляет себя на посмешище.

Расклад сил переменился. Толстяк громко крикнул и сложил ладони вместе. Пухлые белые руки с силой сжали кинжал Цзюлуна – казалось, кожа на них стала непробиваемой, точно сталь. Затем последовал мощный удар ногой, попавший старику в поясницу. Как говорится, женщины боятся ударов в живот, а мужчины – в спину. Старик отлетел в сторону, точно мешок соломы, и врезался головой в деревянный столб возле лестницы. Будь он фарфоровой статуэткой, разбился бы вдребезги!

Цзюлун в гневе задрал голову и неожиданно встретился взглядом с Се Юнем, схоронившимся под деревянными ступенями.

– Ой-ой, плохо дело, дом сейчас рухнет! – заверещал тот, втянув голову в плечи.

Старик чуть не задохнулся от ненависти: все жилы разом свело, и ему отчаянно захотелось изрубить негодяя на мелкие кусочки да скормить собакам. В тот же миг он метнул в болтуна кинжал. Но Се Юнь почти без усилий ускользнул в сторону, словно тонкий бумажный узор. Внутри было душно, но господина Се вдруг будто ветром подхватило, и он полетел, как опавший по осени желтый листок.

– Дяденька, ну нельзя же все время нападать только на слабых! Как это скажется на вашем добром имени? – он кружился в танце и, ни на мгновение не умолкая, продолжал нести чепуху. После чего взмыл под потолок, успев перед этим ехидно улыбнуться Цзюлуну, а затем прыгнул в дыру, которую тот проделал в полу ранее. Старик уже был вне себя от ярости: казалось, у него из ушей вот-вот повалит дым. Думать некогда – в порыве гнева он бросился в погоню за быстроногим юношей, но внизу его как раз поджидал толстяк.

– Ну же, спускайся! – с хищной ухмылкой произнес он.

Деваться несчастному было некуда: хозяин постоялого двора схватил старика за голень и с силой сбросил на пол. Тем временем отряд последователей Цинлуна лишился своего преимущества в виде «Свержения гор и осушения морей» и превратился в беспорядочную толпу посредственностей. Вход Чжоу Фэй перекрыла, а внутри заведения озлобленные постояльцы уже перебили большую часть нападавших. Хозяин постоялого двора тихо рассмеялся и обратился к Цзюлуну:

– Старина, кто сеет несправедливость, сам обрекает себя на погибель.

С этими словами он с силой сжал ладонь, собираясь раздавить старику лодыжку. Но вдруг раздался едва слышный щелчок. В таком шуме даже сам толстяк его не уловил, но Цзи Юньчэнь и Се Юнь одновременно подняли головы и в один голос крикнули:

– Осторожно!

В лодыжке старика оказалось скрыто некое устройство. Когда ногу сжали, оно выпустило небольшую железную стрелу длиной с ладонь, которая тотчас устремилась толстяку прямо в лицо! Увернуться тот уже не сумел бы, поэтому, вскрикнув в отчаянии, сломал старику ногу, а затем поднял ладонь, защищаясь, и стрела вонзилась ему в руку. Непробиваемой кожи будто коснулось раскаленное железо: жгучая боль мгновенно охватила все его тело, а из раны потекла черная кровь – стрела была отравлена!

Цзи Юньчэнь испугался, вскочил на ноги, но толстяк, с которого уже ручьями катился пот, поднял брошенный кем-то топор и с громким криком отрубил себе правое запястье.

– Брат Хуа! – хрипло воскликнул мастер Цзи.

Все случилось настолько быстро, что Се Юнь даже глазом моргнуть не успел – так и застыл в оцепенении.

– Хуа? – некоторое время спустя пробормотал он. – Неужели Божественная Длань Лотоса, Хуа Чжэнлун?

Лицо хозяина побледнело, все его тело трясло, зуб на зуб не попадал, но он все же нашел в себе силы выдавить:

– Кто-то еще помнит такого старикашку, как я. Какое… какое счастье.

Боль, которую сломанная нога причиняла старику Цзюлуну, была столь невыносимой, что несчастный едва не потерял сознание. Он тяжело дышал и лежал неподвижно, как побитая собака. Но мутные глаза его отчего-то вновь прояснились, а при упоминании имени Хуа Чжэнлуна и вовсе вспыхнули хищным блеском. Дрожащая рука потянулась за пазуху. В тот же миг сверкнуло холодное лезвие. Зрачки старика уже начали сужаться, но вдруг голова его, отделившись от тела, покатилась в сторону!

Чжоу Фэй, появившаяся словно из ниоткуда, слегка отклонилась, чтобы кровь не брызнула на одежду. Не подоспей она вовремя, старый демон наверняка выкинул бы очередной смертоносный трюк. Девушка нахмурилась и окинула Се Юня и Цзи Юньчэня недовольным взглядом: толку от этих двоих было как с козла молока.

Тем временем оставшиеся в живых последователи Цинлуна, которых Чжоу Фэй все это время в одиночку удерживала снаружи, в конце концов выломали деревянную дверь. Но стоило бойцам ворваться внутрь, как навстречу им полетела отрубленная голова Цзюлуна. Боец, бежавший первым, по неосторожности споткнулся о порог и упал лицом прямо в лужу крови, после чего тут же вскочил, развернулся и пустился наутек.

Как известно, дурной пример заразителен: его товарищи тоже бросились врассыпную, словно стая перепуганных птиц, и у постоялого двора не осталось ни души – лишь кровавые следы тянулись от порога по всей улице, напоминая о недавнем побоище.

Горожане и торговцы, заслышав крики и ругань, наглухо позакрывали окна, и теперь, когда все поутихло, снова их распахивали. Прохожие с невозмутимыми лицами возвращались к своим делам. Казалось, все уже привыкли к подобным зрелищам: будто пятна на дороге остались от нечистот, а не от человеческой крови. Главное – не вляпаться, чтобы обувь не испачкать. Другие мысли при виде подобной картины их уже и не посещали.

Хуа Чжэнлун, пошатываясь, опустился на ближайшую скамью, и Цзи Юньчэнь тут же бросился перевязывать ему окровавленную руку. Белолицый молодой господин все еще оставался обездвиженным. Заметив, что собравшиеся слишком заняты, чтобы обращать на него внимание, он язвительно рассмеялся:

– Божественная Длань Лотоса и Клинок Юга… Ха-ха! Какая достойная компания для наследника Клинка Севера. Даже будучи ни на что не годным отбросом, ты умудряешься собирать вокруг себя верных псов, готовых тебе служить…

Не дав ему договорить, Чжоу Фэй мгновенно влепила наглецу затрещину, да такую увесистую, что будь шея у юнца чуть тоньше, голова бы непременно слетела с плеч. Его прежде безупречно белое лицо распухло, превратившись из изящного овала в нелепый перевернутый желудь.

– Еще одно слово – и лишишься языка, – грубо бросила Чжоу Фэй.

– Советую послушаться, дружище, – поспешно добавил Се Юнь. – Она ведь правда не шутит.

Бледнолицый впился в девушку свирепым, полным ярости взглядом: казалось, из глаз вот-вот вырвутся языки пламени. А Цзи Юньчэнь, закончив перевязку, тяжело вздохнул, низко поклонился своей спасительнице и затем обвел взглядом всех присутствующих:

– Господа, это я втянул вас в эту историю. Жизни моей будет недостаточно, чтобы искупить вину.

Лицо бледного юноши презрительно скривилось, а губы сложились в нелепую ухмылку. Но этот закоренелый мерзавец даже под страхом лишения языка продолжал извергать гадости, не в силах остановиться:

– Меня можете держать сколько угодно – я всего лишь пес Повелителя Цинлуна, лучше других виляющий хвостом. Однако вы убили его верного приспешника Цзюлуна, да еще и опозорили при всех, разрушив «Свержение гор и осушение морей». Вам это с рук не сойдет. Каждый, кто здесь ночевал, заплатит сполна. Никому не уйти!

Цзи Юньчэнь с грустью посмотрел на него:

– Пэй, если бы твои почтенные родители увидели, во что превратился их сын, даже не представляю, как сильно сжалось бы их сердце. Перестань губить себя, прошу.

Юнец вспыхнул. Его точеное бледное лицо стало багрово-красным, а вены на шее вздулись, словно вот-вот лопнут. Не будь он обездвижен, несомненно, набросился бы на обидчика и перегрыз тому глотку:

– Как ты смеешь упоминать моих родителей?! – закричал он. – Ты…

Но его истеричный вопль внезапно оборвался – земля под ногами задрожала. Словно по приказу, окна и двери в домах наглухо захлопнулись. Улица, всего мгновение назад вернувшаяся к жизни, вновь стала безлюдной.