В здание суда Мая успел раньше всех — находился неподалёку, банально прошёл пешком и в пробке не стоял.

Именно ему с точки зрения юстиции тут было делать нечего: что он может изменить, во всяком случае, в лоб? Однако едва ли не впервые в жизни эмоции взяли вверх над дисциплиной.

После некоторого ожидания, судя по неуловимым деталям, к окошку канцелярии наконец подошёл тот, кто нужно:

— Сугияма Кадзухиро, Токийская Коллегия адвокатов.

Да. Именно представителя Коллегии глава Эдогава-кай ожидал, прикидываясь рядовым посетителем лишь затем, чтобы своими глазами пронаблюдать, как всё пойдёт.

Когда-то был спортсменом и выступал сам, потом болел на трибунах за других, а теперь вот. В роли болельщика за родную дочь в кресле возле канцелярии суда. Наверное, так и приходит преклонный возраст.

«Тревожность не равно контроль» — в голове некстати прозвучала фраза, которую Моэко периодически выдавала родителю наедине.

Старею, якудза про себя вздохнул. Старшая в полиции, однако ордер на её арест насквозь незаконен. Решетников поднял шум сразу в момент задержания — спасибо, боги, что в конторе во время инцидента находился человек, информированный выше среднего (подноготная прокурорской личной жизни стоила дорогого).

Адвокатское сообщество на вопиющее беззаконие среагировало молниеносно по трём причинам — и теперь разворачивался второй акт пьесы, начатой проходимцами прокуратуры.

Клерк в стеклянном окошке поднял глаза:

— Слушаю вас.

— Сугияма Кадзухиро, заместитель Председателя Коллегии. — Адвокат зачем-то продублировал имя. — Срочное ходатайство по ордеру на арест, — положил на стойку несколько листков и, видимо, пластиковое служебное удостоверение (из низкого кресла оябуну было плохо видно вверх). — Прошу немедленной регистрации. — Юрист опёрся локтями о деревянную поверхность и по виду настроился ожидать.

— Всё будет хорошо, — неожиданно раздалось сбоку-сзади.

Мая отметил боковым зрением полминуты назад, как во второе кресло кто-то садился, но не стал поворачиваться.

— Решетников-сан? — оказывается, свои. Удивления можно не скрывать. — Какими судьбами?

— Тс-с-с, — товарищ Моэко приложил к палец к губам. — Теми же, что и вы, Миёси-сан, — понизил голос. — Поглядеть лично, как всё пройдёт. По возможности проконтролировать.

— Тревожность не равно контроль, — фраза сорвалась сама, кумитё тут же пожалел.

Хафу однако на мгновение развеселился, не прерывая наблюдения.

Судейский принял бумаги, быстро проверил вслух, шевеля губами:

— Подпись… Печать… Кто подаёт… Минуточку. Всё, зарегистрировал в системе!

— Пожалуйста, давайте укажем время на моём экземпляре, — вежливо, но твёрдо предложил посетитель. — Прошу проставить штамп как полагается.

Таких нюансов Мая не знал, сбоку тут же подъехало объяснение:

— Фиксация времени — специальный штамп, это критично. Иногда до минуты. Адвокат молодец — сейчас это всё равно что размен ударами в ринге.

— М-м-м?

— Адвокат всё делает правильно: хронометраж бывает не только в плавании или в полиции, когда отрабатывают учебно-тренировочное. В адвокатуре иногда тоже ведётся учёт времени, — друг дочери пристально разглядывал клерка. — Лишнюю работу никто не любит, особенно под давлением, но суд сейчас будет вынужден выложиться по полной. Это я удачно зашёл, — последнюю фразу хафу едва слышно пробормотал под нос.

— Откуда у вас такой процессуальный опыт, Решетников-сан? — нейтрально поинтересовался якудза в основном для поддержания разговора.

— Большей частью теоретические знания, Миёси-сан. Однако они получены из надёжных источников.

— Что дальше? — отец, глубоко спрятанный внутри бесстрастного оябуна большую часть жизни, сегодня брал вверх над профессионалом.

А с другой стороны, со своими можно не сдерживаться — на то они и свои, выписал себе мысленную индульгенцию глава Эдогава-кай. Против спецотряда полиции воевали вместе — значит, не чужие.

Решетников, не сводя глаз с чиновника, удовлетворённо кивнул и стал похож на сытого кота:

— Материалы прямо сейчас будут переданы судье. Всё в порядке.

— Точно?

— В срочных случаях их в прямом смысле «несут руками», — уверенно выдал собеседник. — Это именно оно.

Зампред Коллегии тем временем аккуратно убрал проштампованный второй экземпляр в недешёвую кожаную папку, мазнул взглядом по паре наблюдателей, явно узнал Миёси-старшего — опустил веки на мгновение дольше обычного, качнул подбородком.

Затем развернулся и молча направился к выходу.

За стеклянным барьером сотрудник судейской канцелярии поднялся, захлопнул окошко и тоже куда-то заторопился по служебному коридору.

Решетников зевнул и зажмурился, будто к чему-то прислушиваясь.

— Пытаетесь сориентироваться, что дальше? — пошутил якудза.

— Сверху бумаги уже стоит пометка канцелярии: «Срочно / конфликт интересов / задержание». Её прямо сейчас несут дежурному судье, не «в очередь», — друг дочери будто читал некий сценарий с закрытыми глазами.

Пауза. Мая шестым чувством понял, что лучше помолчать.

— Судья принял бумагу. Быстрое ознакомление, пролистывает ордер. Смотрит на подпись прокурора.

Оябун сделал над собой усилие, чтоб наружу не прорвались эмоции: иногда очень хочется задавать вопросы, но делать этого категорически не стоит.

— Дошёл до аргумента: заинтересованное лицо. Это как красная лампа, я образно, — Решетников говорил тихо, но внятно, его глаза по-прежнему были закрыты.

Логично, сопоставил кумитё, ничуть не сомневаясь в услышанном: в Японии таких вещей боятся. Слава богу, суд плюс-минус независимый, особенно в резонансных делах.

Хафу какое-то время помолчал, затем отмер:

— Судья делает проверку, очень быструю. Судя по конфигурации, он уже принял решение в нашу пользу — через пару минут выяснится окончательно.

Что за конфигурация, Мая уточнять не стал.

Следующие сто двадцать секунд растянулись на сто двадцать лет.

— Странно, звонит не в ту прокуратуру. — Спутник затеял удивляться вслух. — И что он рассчитывает там услышать? А-а-а… Наводит справки у знакомых, чтобы не поднимать волну перед вынесением постановления — горизонтальные переводы.

— Не понял?

— В другой прокуратуре, в которую судья звонит сейчас, есть те, кто хорошо знает личный состав нашей. Нестандартный ход, — друг дочери словно слышал происходящее в другом месте. — Всё, повесил трубку, — логист Йокогамы раскрыл глаза.

— Что там?

— Судья принял нашу бумагу как срочную и добросовестно разобрался: включил формальную логику, проверил выборочно аргументы.

— Уже проверил? Какие аргументы? Простите мою настойчивость, Решетников-сан.

— Он пробил через друзей, точнее, через знакомых отношения между прокурором Морита и той помощницей, Томоко-тян — убедился сам, что они живут вместе. Очень технично сделал, кстати! — хафу уважительно подвигал бровями. — Также, зафиксировал «для себя лично» дружбу двоих прокуроров — нашего и непосредственного начальника девицы.

— Кто бы мог подумать, что подобные инструменты могут использоваться при вынесении судейского решения, — не на шутку впечатлился якудза.

— Нормальные инструменты, — отмахнулся собеседник. — Нам главное, что круг замкнулся: ходатайствовавший об аресте прокурор — заведомо пристрастное, заинтересованное и ангажированное лицо — эту информацию судья добыл лично.

— С нашей подачи, — заметил Мая. — Точнее, с вашей.

— А это уже пофиг, как говорит Уэки Ута-сан. Знаете, я давно замечал: если кто-то что-то подтверждает себе сам, он к этому начинает относиться как к родной информации.

— В смысле, действует решительнее? — сообразил бывший спортсмен. — Не колеблется?

— Да. Судья сейчас абсолютно искренне солидарен с нашим логическим посылом: налицо прямое нарушение закона на этапе инициации ордера — «плоды отравленного дерева». Конкретный прокурор в принципе не имел права выдвигать обвинение в данном случае.

— Хм. — Мая по инерции удивлялся нетривиальным механизмам, которым только что невольно стал свидетелем в суде.

И ведь не расскажешь никому.

Решетников мазнул по оябуну взглядом:

— Это норма, Миёси-сан. Суд рассматривает любые законные аргументы и свидетельства, они же доказательства. Хорошо, что судья попался добросовестный и не тупица: честно сказал своим, когда звонил, что боится. Открыто попросил помощи — ему тут же всё и слили из независимого источника. Подтвердили нашу позицию.

— Чего он, по его словам, так испугался? Какую причину протранслировал? — было действительно интересно.

— Как бы из-за чужих кулуарных интересов не подставили его лично: судья, замешанный в противозаконных махинациях другого государственного органа — не лучший сценарий перед грядущими выборами, — Решетников развеселился повторно.

— И что на текущий момент?

— Судья принял решение: с учётом статуса заявителя (адвокатская палата!), между молотом и наковальней он протискиваться не будет — у прокуратуры свои интересы, у него свои. Интересы эти явно не совпадают, а источник жалобы сильный — не частник, а институция, — охотно пояснил Решетников.

— Неловко у вас спрашивать, есть ли что-то ещё, что могло бы меня успокоить.

— Судья прямо сейчас выносит определение об остановке исполнения ордера. Именно в текущий момент.

— Для меня слишком сложно, — констатировал кумитё. — Можно попроще? Что значит остановка исполнения ордера?

— Это прямо означает, что дальнейшее удержание незаконно и полиция обязана немедленно освободить Миёси Моэко. Её ну очень быстро отпустят, чтобы самим не вляпаться. Смотрите, — Такидзиро кивнул на стеклянный стакан канцелярии.

Давешний клерк, относивший судье ходатайство адвокатуры, вернулся за рабочий стол ещё стремительнее, чем уходил. Он защёлкал по клавиатуре; не вставая, что-то отксерил и принялся звонить по телефону.

— Можем уходить, — хафу воровато оглянулся по сторонам, потянулся и начал подниматься. — Такой звонок суда в полицию — всё равно что приказ. Мы всё же в Японии, а не в Уганде.

— Он звонит в нужный нам участок? — в глубине души Мая по инерции опасался верить.

Приключений у любой якудзы всегда с избытком, однако чтоб всё рассасывалось ТАК, даже если по закону положено — на его памяти случалось нечасто.

— Именно. В течение двадцати минут Моэко выйдет из полиции, можете засекать время. А телефон ей вернут ещё раньше, она наверняка тут же позвонит вам.

* * *

На улице Решетников рысью унёсся в метро, как он сказал, «дальше по маршруту» — подождать лимузин оябуна, чтоб уехать вместе, друг дочери решительно отказался.

«Время! Подземкой быстрее. Спасибо большое — но я сам».

Логично, особенно в это время суток, хотя и не так комфортно.

— Миёси-сан! Вы бы не могли мне уделить минутку?

Мая остановился на месте, не оборачиваясь и давая окликнувшему возможность догнать себя. Голос был смутно знакомым.

Здесь, возле суда? Кто? Работай, память, работай.

— Боялся, что не застану вас! — запыхавшийся человек был одет в самый обычный костюм и разговаривал с достаточно уловимым акцентом.

Глава Эдогава-кай подобрался, хотя внешне это никак не выразилось: типа звали Лю Чжэньхай, или в японском прочтении Рю Сэйкай, он в некотором роде являлся коллегой.

Проговорился ты сходу, хотя сам этого не понял — кумитё хмуро взглянул на чужие туфли, чтоб его не выдали сверкнувшие глаза. Откуда тебе вообще знать, что меня здесь можно застать? Получается, тебе кто-то сообщил, причём из тех, кто имеет возможность мониторить локацию человека в режиме реального времени.

Борёкудан прокрутил в голове всё, что знал о собеседнике. Любой внешней группировке, включая эту китайскую, в большой токийский «бизнес» по определению хода нет — пока жива якудза. У родных хатикю-сан исторический контроль над «улицей», они встроены в японскую систему (пусть и нелегально): полиция всех знает, наблюдает и частично контролирует.

Если же взять избранных, таких, как Эдогава-кай, то теперь и вовсе уместно говорить иначе — контроль с МВД взаимный. Поскольку оябун Эдогава-кай с недавних пор — член общественного совета МВД.

О других городах Миёси-старший был в курсе фрагментарно, но в Токио обстановкой владел на все сто. Китайцы могли на что-то рассчитывать лишь в районах вроде Кабукичо — в проституции, в нелегальных барах, в скам-схемах для туристов, на этом всё. Излишне говорить, что все такие команды либо прямо сотрудничали с якудзой, либо платили японским «старшим братьям» за право работать.

Кое-кто из особо рьяных ухитрился, правда, прижиться в порту, в логистических схемах, но там хань тем более в лучшем случае на подхвате — подай-принеси.

— Слушаю вас внимательно, Рю-сан. — У него должна быть чертовски серьёзная причина так ко мне обращаться посреди улицы, думал Мая.

И это опуская вопрос, как он меня вычислил. Напрашиваются вполне определённые варианты.

— Миёси-сан, мне крайне неловко тревожить вас, поэтому из уважения к вашему времени сразу перейду к делу, — визитёр на ходу поклонился, подстраиваясь под чужой шаг. — Теоретически, мне сейчас полагается долго плести вокруг вас словесные кружева. Но я не думаю, что это лучшая стратегия.

Да ну? Со старта — с завуалированных угроз? Серьёзно?

Мая с интересом покосился на шагающего рядом в ожидании продолжения. В иных обстоятельствах можно было бы подумать, что варвар с другой стороны моря недостаточно хорошо владеет японским языком и этикетом, поэтому допустил ляп и в формулировке, и в форме вежливости — но не тот случай.

В их «бизнесе» все знают всех (пусть и не всегда напрямую); случайная оговорка-дробь-ошибка исключается.

— Сделайте одолжение, давайте сразу к делу, — ровно согласился кумитё, не обостряясь раньше времени.

Стрелков можно не опасаться по определению — снайпера не засылают переговорщиков, хоть и Моэко не даст соврать (кстати, по ней палили тоже возле суда). А драка конкретно с этим персонажем, даже будь он не один — Мая еле удержался от ухмылки.

Не боец. Переговорщик, менеджер процессов, менеджер функции, аналитик, возможно — психолог как старшая дочь, но однозначно не боец.

— Я прошу вас с полной серьёзностью отнестись к моим словам. На меня вышли очень непростые люди, — хань покрутил в воздухе пальцем, намекая на заграницу. — Они обратились с просьбой, которую адресуют вам, но не могут озвучить напрямую.

— Вы посредник?

— В некотором роде. Миёси-сан, насколько я знаю, вы учились в институте физкультуры? Вам знакомы игровые виды спорта?

— Говорите дальше.

— В футболе есть понятие «играющий тренер». Я не очень хорошо говорю на вашем языке, поэтому заранее прошу простить, если что не так. Ответ на ваш вопрос: да, я сейчас выступаю в роли посредника, однако моя позиция ближе к играющему тренеру.

В переводе на простой язык: китаец озвучивает чужие слова, к которым в любой момент может присоединиться.

— Занятно. Вы в курсе, что сейчас в моих глазах выглядите предъявляющим ультиматум? — договаривать, чем подобное чревато, глава Эдогава-кай не стал. — Хотя я пока и не понимаю, что у нас с вами может быть общим. — А вот здесь можно сверкнуть виртуальным клинком в ответ.

— Увы, мы иногда не властны над собственным местом в жизни. — Искренняя досада.

Здорово же тебя прижали желающие меня о чём-то «попросить», сделал вывод Мая. Языком Решетникова — всё равно что бросить тебя под танки. Причина должна быть чертовски весомой.

Смягчать текст якудза конечно же не стал:

— Чужакам по-любому выгоднее тихо договариваться с нами в любом сценарии, Рю-сан, поскольку любые гайдзины годами занимают лишь те ниши, которые нам не приоритетны — куда мы их сами пустили. Умеете слышать между строк?

Недосказанное в разговоре повисло между ними как тот пресловутый фонарь в легенде про самурая и отхожее место.

— Есть человек, чьё присутствие в Токио создаёт… лишние волны. — Китаец очень старательно подбирал слова.

— В Токио много людей. — Мая сухо кивнул, никак не реагируя на намёк.

— Именно этот человек создаёт проблемы. Прошу вас, давайте кое-что решим без шума.

— Я пока категорически не понимаю, чего вы от меня хотите, — почти правда, но именно что почти.

Пришли по душу Ченя. Хоть имя не названо, оно чувствуется.

— Скажу прямо. Я на своём месте отлично понимаю, что вы и только вы контролируете доступ к этому человеку. Ломиться мимо вас — гарантированный провал. — Рю ускорился, обогнал и заглянул в глаза. — Этот человек въехал в Японию по нелегальным документам — у просивших меня есть возможность поднять шум насчёт очень спорного тайваньского паспорта.

Точно. Это за Ченем. Хотя первый виртуальный выстрел мимо — паспорт у ЖунАня настоящий (другое дело, каким образом получен).

— Я — лишь посредник, — торопливо продолжил китаец. — С материка не постоят за ценой, цитирую дословно. Пожалуйста, назовите её?

— Вы в курсе, что в мою дочь недавно стреляли из достаточно серьёзной винтовки на выходе из суда? — скорее всего ханьцы здесь ни при чём, но проверить, пользуясь оказией, следует.

Как говорит Решетников, если из нескольких ответов нужно выбрать один, иногда есть смысл начать исключать заведомо невозможные. Что-то я слишком часто стал Решетникова вспоминать, впрочем, только что виделись.

— Не мы, — визитёр твёрдо покачал головой. — И даже рядом с нами ничего не пробегало, клянусь.

Похоже на правду, потому что это и есть правда.

— Я не вижу, чем вы можете быть мне полезным. — Мая спокойно смотрел в глаза. — Ваш вопрос я услышал, ваш интерес понимаю, точнее, интерес пославших вас. Однако в бизнесе, в нашем в том числе, выгода должна быть обоюдной. Моей выгоды в вашем предложении нет.

Понятное дело, коммунистическому Китаю сбежавший в Японию генерал пекинского Центрального Аппарата — кость в горле. Рассуждая прагматично, это всё равно что жирный окончательный крест на целых направлениях работы. Как минимум. Потому что за кадром остаются судьбы и жизни агентуры или как там оно у них называется.

Рю не отвёл глаз, хотя ему это далось не просто:

— Некоторые вопросы лучше решать тихо, Миёси-сан. Без внимания. Без последствий для тех, кто проявил гостеприимство. — Вот и более откровенные угрозы, здорово же китайцам прижали известную деталь анатомии на родине.

— Вы сейчас выступаете в роли моего деда, — Мая искренне развеселился и не стал этого скрывать. — Понимаете это?

По глазам собеседника якудза тут же понял, что китаец не в курсе истории — он банально не учился в японской школе. Соответственно, Рю понятия не имеет, кто такой последний токкотай Миёси Ямакадзе (ну или последний камикадзе — если на гайдзинский манер).

— Мы знаем, что нужный Пекину человек у вас. Мы не хотим проблем — ни вам, ни себе. Иногда лучший исход, Миёси-сан, это выбрать путь, который устраивает всех.

Мая немного помолчал:

— Вы хотите, чтобы я принял решение за своего гостя? — в принципе, ответ ничего не поменяет, однако по мимике китайца можно считывать целые пласты информации, что глава Эдогава-кай и делал.

Чем дольше разговариваем — тем больше невидимого я увижу в его глазах, кивнул самому себе борёкудан.

— Я прошу лишь рассмотреть возможность не удерживать вашего знакомого, если он захочет двигаться дальше.

То есть да.

Что-то здесь не то, не могут они так прийти к якудзе. То, что Рю Сэйкай не знает, кем был Миёси Ямакадзе, не значит, что хань не понимает своей роли смертника в нашей беседе.

Пора эту беседу заканчивать. Здесь сказано всё, увидел по его физиономии я тоже максимум возможного — Мая резко утратил интерес к разговору:

— Если с моими гостями что-то случится в этом городе, Рю-сан, я восприму это лично.

Шут его знает. Если вдруг пекинцы решат, что живым Ченя не получат (а инициатива и есть попытка вернуть мятежного генерала в целости), могут решиться на свой выстрел — снайперские винтовки в Токио последнюю неделю чертовски популярны.

В этом случае китайцы-государство будут действовать через таких вот китайцев-диаспору — именно поэтому Мая в качестве предупредительного озвучил то, что озвучил. Профилактика, как говорит Моэко в ипостаси психолога.

Рю Сэйкай развернулся и ушёл без поклона, без рукопожатий.

Усевшись в лимузин, Мая сообразил, что было не так и что он упускал. Глаза собеседника ещё до полученного отказа были глазами человека, смирившегося с неизбежным.

Глава Эдогава-кай достал телефон и стремительно отдал команду взять под охрана младшую дочь и теперь уже новую жену.